Не последний

Дождь не переставал идти. Тяжёлые капли воды непрерывно падали на крышу резиденции Даунинг-стрит № 10. Риши молча стоял у окна, пытаясь разглядеть мир сквозь мутную поверхность. Тусклый жёлтый свет уличных фонарей падал на стекло, отбрасывая искажённые водяные тени. За дверью все спали. Его жена. Его дети. На самой влиятельной улице Англии было так тихо, словно никаких выборов и не было. Синий галстук по-прежнему висел на его шее. Риши теребил его, словно боялся, что если он его снимет, у него больше не будет причин поддерживать образ человека, который когда-то был на вершине. Быть может, политика всегда была иллюзией. Образом, который люди пытались создать с помощью славы, СМИ, тактических уловок. Но теперь, когда он стоял там, в комнате, которая когда-то принадлежала премьер-министру, в одиночестве, в ночь поражения, — у него не осталось ничего. Ни союзников. Ни фракции. Ни славы. Остался только дождь, который лил и лил, не переставая, стучал по окну в такт его вялому сердцебиению. Риши глубоко вздохнул. Снизу донёсся стук в дверь, и он отшатнулся. Он услышал приглушённое приветствие охранника. А затем прозвучало имя. Громкое, отчётливое, то самое, которое он произносил на протяжении всей своей предвыборной кампании. — Добрый вечер, господин Кир. Каждая мышца в его теле напряглась, как натянутая струна. Он отступил назад, быстрым шагом прошёл по коридору, толкнул дверь кабинета и захлопнул её, словно укрываясь в бункере. Риши быстро собрал несколько фотографий в рамках, несколько блокнотов и другие личные вещи, как будто, если он их оставит, к утру они бесследно исчезнут. Раздался ещё один стук. "Премьер-министр, господин Кир Стармер хочет вас видеть." — Входите. — Риши сказал это, не замечая, как дрожит его голос. Дверь открылась. Кир вошёл без своей свиты, без торжествующей ликующей толпы. Только он. Его белая рубашка, рукава закатанны до локтей, красный галстук, небрежно зажатый в руке. Он выглядел так, будто только что вернулся с похорон, и эти похороны были посвящены Риши. — Как ты? — спросил он. — В порядке. Но Риши не смог долго удерживать взгляд. Он отвернулся, словно боялся, что если продолжит смотреть, лёд на его лице растает и потечёт ручьями. Кир приблизился. Пространство комнаты сузилось до узкого промежутка между ними. Его пальцы легонько коснулись галстука Риши, он потянул — не для того, чтобы развязать, а словно вспоминая что-то знакомое. — Ты только ради этого пришёл? — тихо спросил Риши. — Не празднуешь со своей партией? — Уже темнеет. Было бы лучше, если бы все они разошлись по домам и легли спать. Но я знаю одного человека, который сегодня не уснёт. Думаю, мы оба догадываемся, о ком речь, хм? — Взгляд Кир не сводил с него глаз. Он слабо улыбнулся — улыбкой, колеблющейся между грустью и сарказмом. — Значит, пришёл позлить врага? Кир не ответил. Его рука соскользнула с галстука на воротник рубашки, большой палец коснулся верхней пуговицы. — Как обычно? — Не сегодня, — прошептал Риши, хриплым голосом. — Я не в настроении. Иди домой, мой благородный друг. — Ты сказал, что с тобой всё в порядке? —Кир снял очки и положил их на стол. — С каких это пор ты отказываешься заниматься со мной сексом? — Да брось... Это из-за тебя я в таком состоянии, Стармер... — медленно процедил Риши. — Ты думаешь, после того как ты меня уничтожил, я соглашусь на секс с тобой, как обычно? — Он горько усмехнулся. — По-твоему, узнав о своём поражении, я тут же брошусь в твои объятия? Скажи мне, мой дорогой враг, какого чёрта ты вообще захотел бы переспать с тем, кто только что размазал тебя по стенке? — Если бы победил ты, я бы без колебаний переспал с тобой. — Кир был прямолинеен. — Но если ты не хочешь, ничего страшного. С этими словами он развернулся и направился к выходу, лишь махнув рукой. — Спокойной ночи, Риши. Риши почувствовал боль в груди. Он то думал, что Кир будет его уговаривать или хотя бы поспорит с ним, но тот так легко сдался и ушёл. Он был измотан. Конечно, они оба были измотаны, и ни у кого не оставалось сил стараться. По крайней мере, у Кира уж точно. Наблюдая за тем, как крупная фигура перед ним постепенно удаляется, Риши встал со стула и направился к Киру. Он никогда так сильно не скучал по запаху его одеколона, как сейчас, и потому крепко обнял его. Тело Кира было намного крупнее, чем у Риши, но крепким и тёплым. — Подожди... не уходи. Что бы ни было между нами, я хочу, чтобы ты остался хотя бы ненадолго. — Риши крепче сжал его в объятиях. Лидер лейбористов улыбнулся. Он развернулся и провёл рукой, его пальцы лёгким движением скользнули по шее Риши. — Я не останусь тут, не трахнув тебя, Риши. Риши замер в объятиях Кира. Эти слова прозвучали так грубо и так правдиво, что у него перехватило дыхание. Кир стоял неподвижно, позволяя себя обнимать, но не спешил отвечать взаимностью — словно ждал чёткого согласия, а не смутных объятий человека, который одновременно растерян и одинок. Через мгновение Риши отступил на шаг. Он посмотрел на Кира — в глазах блестели слезы, хотя лицо оставалось спокойным. — Тогда сделай это. Его голос звучал робко и тонул в яростном потоке дождя, что бушевал у тротуара под их окном. Кир приподнял бровь. Не то чтобы удивлённо — скорее утвердительно. Он и так знал, что побеждает. В конце концов, он знал Риши как никто другой — а тому сейчас отчаянно нужен был кто-то рядом. И этим "кем-то" был Кир. Противник. Друг. — Только быстро, — добавил Риши, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Тогда ты останешься? Кир молча кивнул в ответ и сел в большое кожаное кресло в центре комнаты — кресло премьер-министра. Через несколько часов оно перестанет принадлежать Риши. Кир похлопал себя по бедру. — Иди сюда. Риши с опаской сглотнул. Он медленно направился вперёд, с каждым шагом он отказывался от части своей гордости. Когда руки Кира коснулись его, от сопротивления не осталось и следа. Единственным возможным действием было отчаяно притянуть его к себе. Он аккуратно устроился на коленях у Кира, всё его тело напряглось, словно тетива лука перед неизбежным выстрелом. Кир обнял его за талию и слегка погладил большым пальцем смятую ткань рубашки на его спине. — Расслабься, — прошептал Кир. — Я не укушу. — Ты уже делал это раньше... — пробормотал Риши, его глаза были красными. Кир усмехнулся. — Не в этот раз. Затем его рука скользнула вниз, проникнув между полами рубашки Риши. Он очень медленно расстегнул его брюки, не торопясь, словно изучая каждую эмоцию на его лице. Риши прикусил губу. Он прижался к плечу Кира, закрыв глаза, когда рука нашла нашла его. Горячий, мягкий, дрожащий. Рука Кира начала двигаться. Мягкий, размеренный ритм. Ни громких стонов, только прерывистое дыхание, которое Риши пытался сдержать в горле. Руки были холодными, он ощущал это каждой клеточкой своего тела. — Ты можешь остаться здесь на всю ночь, когда мы закончим. — Я знаю. — Только не связывай меня снова своим красным галстуком. — Я знаю. — Не целуй меня и не кусай. — Я знаю. — Только секс и ничего больше. Никакой политики. — хрипло выдохнул Риши. Кир не ответил. Он расстегнул ширинку Риши, и его ладонь наконец скользнула внутрь — бесшумно, словно снимая последний слой доспехов, и с привычной уверенностью обхватила его напряжённый пульсирующий член. Риши не сопротивлялся. Его взгляд оставался холодным, непоколебимым. — Премьер-министр... — прошептал Кир, губы его почти касались уха Риши, — вы когда-нибудь задумывались, почему никто не заступился за вас? Тело Риши напряглось. Он поджал губы. — Я же сказал — только секс. Никаких разговоров о политике. — Просто ответь. — Кир сжал руку на его члене, заставив Риши сдавленно застонать и захныкать. — Ты должен быть благодарен, что я помогаю тебе подготовиться к завтрашнему интервью. — Я... ахх... э-э-э... — Риши задрожал от постоянного ощущения давления и впился рукой в бедро Кира. — Мне не-... аа... прекрати... Мне не нужна твоя помощь. — Никто не защитил премьер-министра, когда на него ополчились СМИ. Никто не высказался, когда его отвергла общественность. Никто не поддержал даже в собственной партии, когда его захотели сместить. — Кир говорил так, будто стоял у трибуны в палате общин, обращаясь к Риши, как во время вопросов премьер-министру. — Заткнись, — процедил Риши сквозь зубы. Но голос его звучал тихо, почти сквозь слёзы. — Ответь мне, и я перестану тебя наказывать. — Кир надавил сильнее. Затем он похлопал по плечу, прижался к нему и поцеловал шею. — Ответь, и ты получишь свою награду. Риши издал стон, почти отчаянный, и затем проговорил, дрожа: — Я не знаю... Я не понимаю, почему партия ненавидит меня. Услышав это, Кир медленно ослабил хватку. — Когда Борис Джонсон назначил премьер-министра канцлером казначейства, у него не было ни фракции, ни ближайшего окружения, никто не называл его "своим." Потому что он не принадлежал ни к какой группе. Хотя у него не было ни способностей, ни опыта для этой работы, им было легко управлять, и это было главным фактором, по которому господин Джонсон выбрал его. Согласны? — Я... я... не думаю что это справедливо... — По комнате эхом разносились его прерывистые вздохи, вперемежку с рыданиями. Рубашка Риши промокла от пота, глаза были закрыты — он всё ещё пытался мысленно поспеть за допросом Кира. — Я не просился на эту работу, — его голос звучал тихо, — но когда мне доверили эту ответственность, я сделал всё, что мог. Это было трудное время. И... и я знаю, что не был... частью какой-либо группы, но я старался поступать правильно. Люди могут говорить что угодно, но я упорно трудился, чтобы помочь стране. Это всё, что я пытался сделать. Кир усмехнулся и ускорил движения. Наклонившись чуть ближе, он прошептал на ухо Риши — тихо, но так, что каждое слово проникало в сердце. — Тогда почему же премьер-министр предал господина Джонсона? Человека, который дал ему такую власть и ответственность? Риши сжал кулаки. Он не ответил. Кир усилил хватку, заставив его вздрогнуть. — Отвечай. — Я... поступил так, как считал правильным, — прошипел Риши сквозь зубы, так и не подняв глаз. Лёгкий поцелуй в шею — словно награда за смелость. Но Кир не собирался останавливаться на этом. — Когда премьер-министр и Суэлла Браверман продвигали законопроект о Руанде через парламент, верил ли он, что у них всё получится? Риши стиснул зубы. Он ничего не ответил. Кир сжал руку ещё сильнее, до боли. — Отвечай. — Я понимал, что в суде это не пройдёт, — признался Риши срывающимся голосом. — Если бы я этого не сделал, они бы просто сменили своего лидера. Мне нужно было показать, что я всё ещё у власти. — Депутаты от партии каждый день пытались нанести ему удар в спину. И всё же он оставался с ними и благодарил их за лояльность? Риши дрогнул. — Я… я просто… Ответа не последовало. Ещё одно сжатие. — А-ах, я… — выпалил Риши, его голос прерывался. — Я просто пытался сплотить партию. Я испробовал всё, но все мои усилия были тщетны. — Хороший мальчик. Редкий комплимент от Кира заставил сердце Риши бешено колотиться, словно через него пропустили электрический ток. Всё тело обмякло, он полностью прижался к Киру. Риши пытался подавить стоны, но с каждым мгновением контроль ускользал, а рыдания, вырывавшиеся из его горла, звучали как печальная мелодия. Нежный поцелуй коснулся его шеи, затем скользнул выше, к ушной раковине, заставив Риши содрогнуться. Голос Кира по-прежнему звучал низко и властно: — Премьер-министр помнит, сколько сейчас стоят яйца? Риши вздрогнул. — Я не...— Он не мог ответить четко — всё вокруг расплывалось, и он чувствовал лишь собственное жгучее тепло. — Не помнит. Или он никогда и не знал? — Хватит… — Риши задыхался, уткнувшись лицом в плечо Кира, пытаясь скрыть слёзы. — Ты специально используешь это, чтобы… — Чтобы напомнить тебе, кто ты, — прервал его Кир. — Премьер-министр Великобритании, но ты никому не нужен. Его руки смягчились, движения замедлились. — Когда тебя называли "оторванным от реальности"...неужели ты хоть раз не задумывался, что они правы? Риши пытался сохранять самообладание, но в конце концов сломался. — Я думал… если просто буду стараться, люди поймут меня. Поверят мне. — Но они не поверили. — Нет. — Риши скривился, помотал головой, в то время как Кир продолжал свои размеренные ласки. — Никто не поверил. Даже ты сам. Наступила пауза. Риши кивнул едва заметно, так, что это было похоже на легкую дрожь от холода. Но Кир заметил это и прошептал: — А ты когда-нибудь думал, что ты этого недостоин? Вопрос — медленный, чёткий, ледяной — заставил Риши замереть. Он не ответил сразу. Но затем, после долгой паузы, наполненной прерывистым дыханием и стуком дождя по стеклу, тихо произнес: — ...Да. Рука Кира смягчилась, он провёл по его спине. Он не сказал ничего утешительного, не посмотрел на него взглядом полным любви. Лишь едва уловимый кивок, будто принятие исповеди. Риши уткнулся лицом в шею Кира, слезы текли по его лицу беспрерывно. Он рыдал так, как никогда раньше ни перед кем не рыдал. — Что ж, тебе больше не нужно цепляться за власть. Ты проиграл. — Кто я теперь? — Риши всхлипывал, вцепившись в рукав Кира. — Без этого… что вообще от меня останется? Кир молчал. Он позволил ему дрожать в своих объятиях, не утешая и не отрицая. Лишь одна фраза, холодная и правдивая: — Тебе придётся разобраться в этом самому. Движения руки Кира были такими быстрыми и приятными, что Риши, корчась от наслаждения, уже не мог сдержать ни прерывистых рыданий, ни постыдных стонов. Слёзы катились по его щекам, каждый обжигающий след прожигал последние остатки контроля. — Люди ненавидят меня. Я недостаточно хорош. Как я могу быть хорошим премьер-министром, если даже не понимаю собственный народ? — вырвалось у него. В этот момент рука Кира задвигалась ещё быстрее, Риши издал сдавленный стон — и его терпение достигло предела. Он вцепился в плечи Кира, вгрызаясь зубами в его рубашку, словно без этого рассыпался бы на части. И тогда его накрыло волной оргазма. Сквозь слёзы. Сквозь невыразимое унижение. Сквозь всё то, что он никогда не осмелился бы рассказать никому, кроме Кира. Кир ничего не сказал. Он убрал руку, вытер его полотенцем — последний жест между ними, ибо больше не было причин продолжать телесный контакт. Кир бережно поднял Риши, потерявшего сознание после интенсивной кульминации, и уложил его на диван для гостей в кабинете. Он игриво погладил седеющие волосы Риши и тепло произнёс: — Ты ещё молод. Попробуй начать заново. Риши робко открыл глаза. Его тёмные глаза, ещё красные от слёз, внимательно смотрели на Кира. Но он не произнёс ни слова — лишь долго всматривался, пока Кир не приблизился вплотную и не коснулся губами его лба. — Ты так непоследователен. — Разве? — прошептал Кир, сжимая его руку и втягивая в глубокий поцелуй. — Да. Я же говорил не целовать меня, не смешивать с политикой — а ты всё равно это сделал. — По крайней мере, я не связал тебя. — Ты всё равно облажался. Кир просто поцеловал его, чтобы тот заткнулся. После поцелуя Риши поднял голову. Его лицо было мокрым от слёз, а голос дрожал. — Ты бы хотел ещё что-нибудь? Кир поправил рукава рубашки и надел очки. — Нет. Мне было вполне достаточно и этого, чтобы понять тебя. — Так значит… — Риши замялся, слегка покраснев. — То есть... ты уже довольно долго... возился со мной руками... Может, я... э-э... помогу тебе с чем-нибудь? — Не стоит. Тебе нужно отдохнуть. — Кир улыбнулся. — В следующий раз воспользуюсь твоим ртом. — Он встал. — Пока что я не собираюсь трахать тебя, но не волнуйся — я задержусь тут ненадолго. Раздался звук застёгивающегося ремня, молнии, мягкие шаги кожаных ботинок по ковру — будто ничего и не произошло. Кир сделал всё это для Риши. Послеоргазмические ощущения приносили облегчение, они разрушали пустоту. Риши сидел неподвижно, словно знал, что стоит ему попытаться встать — и тело рассыплется на части. Кир оставался с ним ещё около часа. — Это ведь не последний раз, когда мы видимся, верно? — Будет так, как ты захочешь. Кир взял свой красный галстук и, перекинув его через плечо, бросил на стол. — В следующий раз, когда ты будешь лидером оппозиции, а я буду хозяином этого кабинета, я вызову тебя сюда и свяжу тебя этим самым галстуком. Будь к этому готов. — Он сделал паузу на полсекунды. — Спи спокойно, мой дорогой, — бросил он, не обернувшись. Затем дверь захлопнулась. Резкий, грубый звук, отозвавшийся эхом в и без того уже холодной комнате. Как точка в конце главы. Как удар молота, подтверждающий: всё кончено. Всё завершено. Риши вздрогнул. На мгновение ему показалось, что это звук закрывающегося гроба. Больше никаких шагов. Больше никаких зовов по имени. Никаких стуков. Только шум дождя. Тот же звук, не изменившийся с начала ночи, как будто весь мир забыл о маленьком человеке, съёжившемся в комнате, которая когда-то была центром власти в стране. Он откинулся на спинку стула, не потрудившись прикрыть свою наготу. Его рубашка была расстёгнута, а синий галстук всё ещё висел на шее — скомканный. Скомканный, как постыдный пережиток славных времён, о которых никто больше не хотел говорить. Он повернулся и посмотрел в окно. За стеклом по-прежнему лил дождь. И капли стекали по стеклу — медленно, настойчиво — совсем как Кир.