На «Ростоке» пахнет лилией

***

      На «Ростоке» пахнет железом и жареной свининой. В преддверии выброса всегда так. Мёртвый город, например, наполняется душным запахом пыли. А может, у неё просто обоняние от всей этой аномальной дряни обостряется, Зона его знает.       Дырявая растирает синюшные ногти, периодически выдыхая на них облачком пара. Будь проклят командир, не разрешивший надеть ей перчатки, ведь «под прикрытие идёшь, а не в хоровод у ёлки». Холодает, пусть на фоне вечной пасмурности почти не ощутимо. Летом слегка теплее, зимой — морозец, снежок сыплет. А демисезон проходит в Дне сурка.       Погреться оно и у костра можно, да на улице рвёт и мечет, и если выброс — не шутка, то шуганет, что хрена с два до укрытия добежишь. Ты им теперь палец в рот не клади, будь добр, штанишки подтянуть и все дела сделать за несчастные полминуты. Говорят: в Центре неспокойно, вот и окраины — если Бар можно таковым назвать — отгребают.       Сурьма ещё у «Ста рентген» свернул. Пошёл связи налаживать, видно. На задании же, не на курорте. Потому Дырявая топает в одиночку, засматривается на местную архитектуру. Ничего впечатляющего: тот же ржавый массив из перилл, перекладин и пузатых цилиндров, что и на Дикой Территории. В унынии раскорючилось дряхлое дерево. А вот башня наёмнице понравилась. Статная, выбивается из кошмара натуралиста, который её окружает. Зато позиция там простреливается на раз-два. Эх, естественная снайперская потребность — видеть в любом матрасе лежанку.       Близится зданьице казармы. Аж на стенку должники ползут без службы, везде себе часть организуют. Интересно, а они и тут толчки щётками без щетины драят? Спроси Дырявая такое у одного из них, её бы выперли, и хорошо, если не ногами вперёд. «Значится, «Долг» не уважаете... К анархистам, небось, душенька лежит? Так вот у них, в деревянной коробке под землёй, лежать и будете».       В воздухе тянет озоном, а по горизонту ползут бирюзовые кляксы. Точно не шутка.       Дырявая запрыгивает, как в последний вагон, в казарму. На хлопок дверцы оборачиваются скрутившиеся на матрасах солдаты (не по уставу к койке до отбоя приближаться, дилетанты!) Сидят с недовольными рожами, палка колбасы по кругу ходит, и едкий запах солений нос щиплет. А собой долговцы что-то упорно заслоняют. Что-то, рассыпанное по матрасу... Картишки! Запрещёнка. Как бы старший не спалил, как бы доносчик не наябедничал.       Поэтому замолчали? Не могли же они понять? Раскрыть. Догадаться. Незнакомое лицо всегда вызывает подозрения. Импортную палку наёмница сменила поцарапанной ксюхой, а синий орёл смиренно покоится под брезентовым рукавом, клюва не высовывает. «Не суетись и я не рыпнусь», — кажется, что бормочет он.       Так уж и быть, Дырявая заметила нечто, да, нечто удивительное далеко-о в окне и прошла мимо.       А в крайней комнате силуэт. Тот же, что часто ждёт её в сумерках за вагончиком на окраине «Ростка». Тот, который тенью шмыгает меж лучей фонариков и волшебным образом оказывается на посту, когда её хватаются. На то она и Ведьма. У Ики сердце сразу и в груди, и в животе, и в ушах забилось: сегодня не придётся скакать мартышкой через заборы или шугаться каждого патрульного — они впервые встречаются в открытую. Как подруги, а не потенциальные жертвы на клевету в предательстве.       Сияна подпирает головой подоконник, сидя на полу. В руках — справочник по физике с эпохи динозавров. Как утверждает владелица, обижаясь, будто сама книгу печатала: «Выходит, даже динозавры были образованнее некоторых». Ну, а некоторая Ика, знающая физику только из рассказов подруги, вынуждена безоговорочно ей верить. — У тебя эта тема от зубов отскакивает. Не скучно? Ика стянула маску, и голос её выстрелил Сияне по груди, где сердечко встрепенулось и забилось, как пойманная в руки бабочка. Вздох её, кажется, услышала вся казарма, порывистый и взволнованный.       Ика присела рядом, как бы невзначай придвинулась ближе и прижалась к горячей щеке Сияны своей. — Холодно так. На улице.       Комната залита алым, как если бы на небо поднялась мифическая кровавая луна. Рассекают облака молнии-электры, и вспышки ненадолго ослепляют всех вокруг.       Закончится выброс — закончится и «свидание». Лейтенанта Азаренко — Сияну — свистнут в штаб или в наряд на блокпост, а Дырявая найдёт напарника и двинет дальше. Время на исходе, но пока оно есть, пока теплится возможность, нужно протянуть ей руку. Кто ж знает, в следующий раз встретятся они под лучами солнца или под градом пуль?       Ика уже и согрелась.       Губы их соприкоснулись бы, мотни Сияна головой чуть дальше. Искусанные, они дрожат в немом волнении, вот-вот Сия повязнет в распросах и Ику за собой утянет. Не каждый день так беззаботно по территории злейшего врага можно разгуливать. «Ты что тут? Зачем?» — она совсем шепчет, сипло и спешно. Глаз не отрывает от лица подруги, не в силах наглядеться.       Ика не скажет. Она никогда не говорит прямо, только намёки между строк пихает и улыбается виновато, будто это мигом очищает карму. Конечно, «Долг» и синдикат никогда не были друзьями, но Сияна с Икой были. Сейчас как никогда болезненно в горле становится комом ощущение, что они всего лишь солдат и наёмник. Из-за стены, выстроенной их же руками, ни одно слово не слышно. Ика не хочет слышать. Так, может, и не в стене дело?       Сияна немножко ссутулилась и закрыла было книжку, как подруга остановила: — Ты мне расскажи. Читаешь про что расскажи. — Магнетизм. Магнитное поле, оно не ограничено в пространстве и распространяется очень-очень быстро. Ещё магнитная индукция... Ика, — в глазах Сии туман, она смотрит на её волосы, глаза, руки, колени и не может ухватиться за что-то одно. Нащупывает шершавую ладонь. — Ледяная. Ты почему тут?       В углу посапывает солдат. Не разбуженный даже уличным грохотом, он слов Дырявой не приснит, но на всякий случай Ика на самое ушко Сияну убедила, что не свихнулась и в «Долг» ни за какие пирожки не вступит. Сияна усмехнулась: сама не в восторге. А насчёт пирожков, это Ика погорячилась! В Зоне всё, что не фонит, всё съедобно. Потому она рот на замок и ключик проглотила. В гудящей голове всё, как в паутине, путается, но в этой сети даже мысль не мелькнула рассказать начальству. Представить тошно: приходит, докладывает, а потом ровненько идёт на убийство. Придерживаясь за стену, чтобы не упасть. И по Ике, как по себе самой, стреляет, всхлипывая и захлёбываясь, и та же боль раскусывает, и замыливается дырявое тело всё сильнее. Но приказ есть приказ. «Будь аккуратна. А то мне придётся тебя повесить».       Конечно, она будет аккуратна. У этого есть смысл и он сидит у неё под боком.       Ика уложила голову на плечо Сияны, на рассыпаные по нему цвета какао пряди. Слабо, но можно уловить приторные нотки лилии. Казалось бы, Зона! Труп на трупе едет и трупом погоняет, мутанты, кровь. А девочка и тут девочкой остаётся. Сияна рассказывала, как при походе в Припять нашла запечатанный пузырёк парфюма. Лилейный. И счастливая. — Что в Центре, Сия? — Ика мямлит. Она тоже, как то небо, румяная. Последний раз Сияна вот так держала её за руку неприлично давно, при своей-то любви к тактильности. Когда они прощались держала. — Ты была там. Почему выбросы разыгрались? — Фанатиков видимо-невидимо, ты б знала. Хотя нет, лучше не знай. Опасно это. Наши не возвращаются... А по выбросам не скажу, не моя компетенция. Ты лежи, скоро похлеще трясти начнёт.       Дрожит Сияна. От холода, интересно? Или из памяти не вылезут те товарищи, навсегда растворившиеся в красной пыли? Нет, земля бушует, как при землетрясении, и не более. А у Сияны даже дыхание не сбилось. Ровное, убаюкивающее. И по Ике растекается согревающее спокойствие, отчего кланит в сон. Лоб невесомо поцеловали чужие губы, но, наверное, это через дремоту показалось. Только после Ика обнаружит, что чёлка лежит неровно.       За доспехами нежности мозги не пробивает пси, и никакая аномальная буря не задувает. Далеко отошёл ревущий выброс, он не заставит Сияну выпустить ладонь Ики. Ногти от тепла порозовели.