Бог в кошачьей шкуре

Внезапная вспышка озарила высокий тронный зал, свет, казалось, отскакивал от каждой золотой вставки древнего дворца, будто намерено концентрируясь на бледном лице Локи. Бог мог лишь беспомощно щуриться, закованный в цепи, на которых руническим заклятием были выкованы слова, которые даже Хеймдаль прочитал бы не сразу. Отшатнувшись будто от удара, когда обжигающий свет вторгался в его тело пронзая каждую клеточку мерзким жаром, Локи вскинул взгляд исподлобья вверх, где не зная ни жалости ни сострадания, на золотом блестящем троне восседал Один. — Желаешь моей смерти, отец? — Последнее слово вышло ядовитым как последняя попытка смертоносной змеи распрыскать яд перед смертью. Локи заметил, глаз Всеотца напрягся, седые брови сошлись на сморщенном лбу, бог мог предвкушать, что последует за этим взглядом, уже способный повторить каждое слово наизусть. С самого детства, после каждой невинной и не очень шалости, он сталкивался с этим бессмысленным монологом. Единственным отличием было лишь то, что сейчас зал был абсолютно пуст, ни жалостливого взгляда Фригг, ни ободряющих, или наоборот злостных голубых глаз Тора. Абсолютная тишина, казалось, грозилась поглотить его тело, пропитанное свечением мерзкой, жаркой магии. —Оставь свою язвительность при себе, сын мой. — Локи насмешливо пробурчал это в такт Одину, добавив после, так что Всеотец однозначно не услышал, но Локи был уверен, знал его мысли. Не твой. —Я знаю, что ты не раскаиваешься. Мне не за что. —И не чувствуешь своей вины за содеянное. Будь моя воля, твоя голова украшала бы ворота дворца. —Как мило. — Приторная улыбка все же соскочила с его губ, пропитанная ненавистью и ядом, но Один проигнорировал слова младшего сына, впрочем как всегда. — Но дай угадаю, ты решил пойти на поводу у матушки и заточить меня в темницу до скончания Девяти Миров? Гулкий вздох царя отразился от нескончаемых стен, зал был огромен, и Локи пришлось ощутить этот звук дважды, когда он отразился от массивных дверей в начале, и вернулся к нему глухим эхом в конце. —Не смей упоминать о матери в таком тоне. — Локи ощетинился, цепи на руках звякнули, когда он сжал кулаки, отчаянно дернув руками. Он бы не посмел обвинить в чем-то Фригг, разочаровать или выставить ее виновной, но ведомый собственным гневом и отчаяньем делал это каждый раз. Проглотив ядовитый вскрик в горле, Локи хотел было вставить словечко, но осекся, ему нечего было сказать, каждая его фраза была бы интерпретирована как попытка оправдаться, а оправдываться он был не намерен. Как и не был намерен снова и снова разжевывать Всеотцу свою мотивацию, он прекрасно помнит тот роковой день, что окончательно зародил в нем эту жгучую ненависть. Когда падая с радужного моста, он проклинал и себя и отца, и Тора и никчемных мидгардцев. — Ты не отправишься в темницу, но понесешь стоящее наказание. Локи встрепенулся, увязнув в обрывках воспоминаний он, кажется, совсем забыл о гнетущем присутствии Не-отца. Слова Одина его не удивили, он всегда был падок на изощренные наказания. Богу коварства оставалось лишь глубоко вздохнуть, еще раз дернув руками. —Чего ты ждешь от меня? — Слова выходят с трудом, Локи уже не тот пылкий агнец, что был в начале. Сейчас он смертельно устал, воспоминания обрушиваются на голову, каждое ударяет словно Мьельнир. Он надеется, что еще хоть раз увидит Фригг и нерадивого братца, что сейчас, наверное, невероятно зол на то, что Локи подпортил его большую игрушку. Но Бог коварства не признается в этом не себе, не тем более Царю перед ним. Он не позволит себе отступиться, показать малейшую слабость. Пусть лучше в глазах народа и семьи он останется прозорливым ублюдком с холодным йотунским сердцем. —Ты давно не оправдываешь моих ожиданий, но я дам тебе последний шанс изменится, Локи. — Когда в последний раз Один обращался к нему по имени? Несусветная глупость, из его уст это ощущается, словно беззубый старик с отвращением выплюнул кашу из дряхлой пасти. Бог мог лишь закатить глаза, он никогда не оправдывал непонятных ему ожиданий отца. — Ты сам вынесешь урок из своего наказания, когда познаешь истинную ценность чужой жизни. Локи не успел фыркнуть, что-то гневное в ответ, свет, что был в его теле с самого первого шага в тронный зал, загорелся с такой силой, что кажется, плавил йотунское тело. Младший принц мог лишь сжать челюсть, до боли в висках, ощущая себя еще более преданным болезненным заклинаньем Всеотца.