Бог в кошачьей шкуре

Мерзкие запахи улицы, грязные комки пыли и грязи цеплялись на тело бывшего бога. Локи мог лишь постоянно отряхиваться, да, это определенно было самое изощренное, самое мерзкое наказание Одина. Всеотец никогда бы не загнал своего старшего излюбленного сына в такие условия. Шататься по грязным, затхлым улочкам Мидгардского города в этой мерзкой, облезлой шкуре… Ладно, возможно шкура была не облезлой. То, что Локи увидел в первый день пребывания здесь, подойдя к стеклянной стене на отвратительно громкой улице, это черная шкурка упитанного кота, с яркими зелеными глазами и пушистым хвостом, после его выпихнули обратно в переулок дворовым веником. Бог не мог не негодовать, отношение мидгардцев к животным было отвратительным, а он волею Норн, видимо, и собственного отца, оказался животным. Причем одним из самых мерзких, зависящих от смертных комком шерсти. Ему оставалось лишь язвительно благодарить небеса за то, что Всеотец не сделал его мерзкой псиной. Бог пребывал в Мидгарде уже четверо суток, худея от голода и грязи вокруг. Кошачий язык не справлялся с той пылью, что ложилась на его пушистую шерстку, а еду из мусорки, он есть, наотрез отказывался, лишь единожды ему перепал кусок отвратительного мяса, что смертные прозвали не менее отвратительным словом «сосиска». Еще одной проблемой стали те самые мерзкие псины, целая свора, снующая вокруг его территории. Рыжие и грязно серые, они махали своими обрубленными хвостами, лаем загоняя принца все выше на металлические лестницы во дворах. Локи частенько подумывал, оставит ли Всеотец его погибать в сложных ситуациях, но проверять этого не решался. Бродя по оживленной утренней улице, собирая пыль пушистым хвостом, Локи не торопливо оббегал снующих вокруг людей, то и дело, получая пинок под бок, шипя и скалясь на людишек. Завернув на полупустую улочку, где пахло чем-то отдаленно напоминающим еду, он инстинктивно облизнулся, перебирая лапками чуть быстрее. Неожиданный, протяжный лай позади почти заставил его замереть, шерсть встала дыбом, и гибкая кошачья спина последовала за ней, выгибаясь выше. Собак было много, не меньше пяти, и Локи стушевался, он не столь привык к дряхлому телу животного. На второй день он уже видел, как эта свора загрызла маленького котенка, и Локи бы помог малышу, если бы не собственная трусость. Тогда он подумал, что это и было его уроком, но чуда не свершилось, и богу лишь оставалось прикрывать зеленые глаза лапой, под последние крики животного. Зашипев, видимо вообразив себя диким зверем, Локи лишь жалко отпрыгнул от острых вонючих зубов грязной серой собаки, уносясь прочь между худыми лапами. Темная шерсть казалась бесполезным мусором, когда лишь приносила тяжесть его маленькому, уже исхудавшему тельцу. Бывший бог, не слишком думая о последствиях, завернул за угол, карабкаясь на первый попавшийся высокий предмет, которым как впоследствии, оказалось, был обычный смертный. Человек лишь сдавленно зашипел от боли, когда острые когти вонзились в его спину, его худые, промерзшие на морозе пальцы вцепились в шкуру кота, оттягивая его от себя, встречаясь с обозленной шипящей мордой. Локи с гневным остервенением вглядывался в лицо «спасителя», подмечая черты. Собаки, забежавшие вслед, остановились, лишь жалобно тявкая в страхе перед человеком. Жалкие животные испугались не менее жалкого смертного, Локи бы прыснул от смеха, но мог лишь сдавленно прошипеть. Видимо поняв, что ужин им сегодня не светит, блохастые прорычали что то, удаляясь обратно на поиски еды. Зеленые кошачьи глаза снова обратились к человеку, держащему его уже под лапами. Его рыжие волосы беспощадно трепал ветер, превращая округлые завитки в сплошную огненную кашу на голове, лицо казалось бледным, как у каждого второго смертного в этом проклятом Богами городе. Голубые глаза без ненависти, но с легким холодным раздражением оглядывали грязного кота перед ним, перед тем как грубо кинуть его на землю. Локи приземлился на лапы, удобная функция, что он отметил еще в первый день, падая с мусорного бака, напуганный внезапно взлетевшим вороном. Встрепенулся, смерив человечишку презрительным взглядом. Облаченный в довольно легкую для такого мороза одежду, смертный продолжил свой путь. Локи на мгновенье задумался, ему нужен дом, или он умрет здесь, без навыков охоты, гонимый мерзкими псами и другими котами. Не задумываясь, замельтешил темными лапами за мидгардцем, что скрылся за дверью со светящейся вывеской. Локи гневно фыркнул, усевшись перед стеклом, ожидая, когда этот рыжеволосый человечишка удосужится выйти из места, где пахнет довольно приятно. Постоянно оглядываясь на наличие собак на уже стемневшей улице, черный кот вылизывал лапы, гневно рыча от привкуса грязи на шершавом языке. Он уже ненавидит это тело. Мимо проходит женщина, от которой пахнет мерзким цветочным запахом, перед ней мельтешит маленькая мохнатая крыска, что заметив Локи на маленьком выступе, принимается высоко и протяжно тявкать. У смертных, что принято заводить дома таких мерзких тварей? Локи лишь шипит в ответ, и непонятное животное утягиваемое веревкой, что обвивает его рыжую шерсть, почти елозит по асфальту за смертной женщиной. Жалкое зрелище. Констатирует он для себя, реагируя лишь на звон двери, но встречая взглядом лишь мерзкого грязного человечишку, что тянет к нему не менее грязную руку. От него пахнет чем-то гадким, тошнотворным, и Локи встряхивает темную шубку, ядовито зашипев на смертного. Приходится даже оцарапать когтями грязную руку, спрыгивая на землю за мусорку, уходя от шаткого удара. И этих гнусных созданий он должен уважать? Он должен был быть их царем, а вместо этого вынужден страдать от их гадких лиц. Через минуты дверь звенит еще раз, бывший бог высовывается из-за бака, зыркнув на вышедшего. Это тот самый смертный и Локи мельтешит лапами, следуя за ним по уже пустой улице. Человек явно его замечает, и останавливается, прижав бумажный квадратный мешок к груди, хрипло выдохнув от холодного мороза, что впивался в тело. —Уйди, мохнатый, кыш. — Он чуть дергает ногой, но Локи не видит в этом прямой угрозы, усевшись на асфальте, он недобро щурится, этот смертный уже ему не нравится. Он не более уважителен, чем остальные мерзкие людишки, но другого выбора нет, как и желания проводить еще одну ночь в пустой коробке. Кот дожидается, когда человек сделает пару шагов от него, снова последовав за ним. Путь приводит его к темной улице, где тускло, светит одинокий фонарь. Локи юрко запрыгивает по бетонным лестницам, путаясь под ногами у смертного, заслужив от него ворчание. Рядом, с плохо освещенной скамейки доносится скрипучий голос, заставивший его подпрыгнуть. —Сколько раз я просила не таскать сюда блохастые мешки, Алекс. — Приглядевшись в темноту, бывший бог различает там силуэт дряхлой старухи с деревянной тростью. Эта карга назвала его блохастым мешком? Был бы он в своем теле, разорвал бы ее как тряпку, но мог лишь сдавленно прошипеть. — Он просто увязался за мной, не беспокойтесь. — Локи фыркнул, что значит увязался? Смертный должен быть благодарен, что он вообще выбрал его. Слова Алекса, как назвала его старуха, были такими вымученными, что бывший бог практически ощущал, как он цедит это сквозь зубы, из банальной вежливости. Что же, пусть смертный поймет, что такое отношение не заслуживает бога, пусть и в теле мерзкого кота. Локи фыркнул, беззвучно топнув лапками к старухе, что как раз поднималась с деревянной лакированной скамьи. Он знал, эти старые мидгардцы падки на такие мягкие милые мешки с костями как он сейчас, издав жалобное мяуканье, он, было, потянулся мягкой лапой к сарафану старой смертной, но она лишь наотмашь махнула деревянной тростью, угодив по макушке кота. Локи взвыл от боли, но старуха этого, кажется, не заметила, сипло процедив. —Мне плевать, тащи эту животину обратно на помойку, где нашел. — Сзади раздался усталый вздох, Локи ощутил, как чуть теплые пальцы подхватывают его за ребра, поднимая, и прижимая к холодной ткани на груди смертного. —Хорошо, я отдам его в приют. Завтра. — Он коротко процедил, не обращая внимания на ворчание старухи, скрываясь за стеклянной дверью, сжимая в одной руке ошеломленного кота, а в другой пакет с продуктами. На лестничном пролете пахло смесью еды и какой-то мерзкой гадости, как воняло от старухи, когда кот почти приблизился к ней. Маленькая голова трещала по швам от боли, Локи мог лишь драматично повиснуть на руках человечишки, считая ступени. Темная дверь поприветствовала его протяжным скрипом, внутри пахло приторностью и оттенком неприятной сырости. Локи оставалось лишь тихо фыркнуть, впитывая свое будущее жилище глазами.