Семь минут на троих

I'll ‎be your dirty little secret Promise I can keep it Put your legs up to the ceilin' Oh baby, what a feelin'

***

Ненавязчивая музыка лениво плелась из разных уголков комнаты, будто пытаясь обволочь присутствующих и заглушить любые мысли, но при этом оставляя каждому пространство для собственных демонов. Диван, ковёр, барная стойка — каждый выбрал себе место по вкусу. Лестер, рыжий проныра с улыбкой человека, который всегда уверен в своей победе, развалился напротив Лэйн и щёлкал картами в «Дураке». Он подмигивал так, будто каждый его ход был не просто ходом, а тщательно спланированной операцией по её моральному разгрому. Девушка фыркала, но ловилась на его приманки с завидным постоянством. В самом дальнем углу, отгородившись от всей этой мини-вечеринки невидимой стеной, сидел Каин — вечный интроверт с перьями и специфическим чувством юмора. Он читал на удивление детскую русскую сказку, но каждые пару минут то ли гримасничал, то ли закатывал глаза, явно недоумевая, как в одной истории может поместиться столько нелепостей. У барной стойки кипела своя кулинарная драма: Ноа и Ян шептались и одновременно спорили о рецепте закусок. То ли про чеснок, то ли про то, что «нормальные люди не кладут столько соли, если только не хотят убить кого-то медленно и с гастрономическим изыском». Анна, сидевшая в кресле с тетрадью, пыталась что-то записать, но в какой-то момент раздражённо захлопнула её, словно пытаясь поймать внутри последние остатки вдохновения, и со злостью швырнула на пол. Глухой стук тетради отозвался в комнате так, будто кто-то случайно активировал тревожную кнопку. Даже Лестер замер, зажав в руках победную карту. — Предлагаю тряхнуть стариной, — выдала Анна, глядя прямо на Дмитрия. — Генерал. Тот хмыкнул, не меняя своей почти ленивой позы: — Кому и надо тряхнуть стариной, то это ему, — он медленно, с театральной жестокостью, указал пальцем на пернатого. Каин не отвёл взгляда от книги, лишь мельком поднял глаза, и они сверкнули красным: — Не суди, да не судим будешь. — Я не осуждаю, — Дмитрий изобразил святую невинность. — Я констатирую факт. — Но нотки-то присутствуют, — вставил Ян, облокотившись на стойку. — Боишься, что твоей жизни не хватит, чтобы исправить все свои ошибки? Дмитрий чуть склонил голову, с усмешкой, будто принимая обвинение, но явно прикидывая, как бы ответить так, чтобы всех ещё сильнее поддеть. В воздухе уже начало нарастать напряжение — густое, вязкое, почти физическое. Оно напоминало запах дорогих духов из элитного эскорт-дома, куда ты зашёл «просто поглазеть» и уже понял, что оставишь там не только всю зарплату, но и душу. И именно в этот момент, когда все взгляды чуть ли не искрили, Анна выстрелила, как пробка из шампанского: — Семь минут рая. В комнате стало так тихо, что можно было услышать, как Лестер уронил карту. Кто-то тихо присвистнул, а Каин, не отрываясь от книги, произнёс почти без эмоций: — Ага. Отличная идея. Особенно для тех, у кого клаустрофобия и отсутствие морали в одном флаконе. — Семь минут рая, — повторила Анна, чуть приподняв бровь, словно проверяя, на сколько далеко она может зайти, прежде чем кто-то начнёт кричать. — Да ну, — Ян отмахнулся, — мы же не в школьном лагере у костра, где единственное развлечение — пугать друг друга байками о маньяке с топором. — Поддерживаю, — фыркнул Каин. — Мы слишком взрослые для того, чтобы добровольно залезать в чулан с кем-то. Я вообще-то занят. — Ага, — съязвил Ноа, раскладывая карты на коленях, — читаешь, чтобы не участвовать. Классика труса. — Я просто ценю личное пространство, — отрезал Каин, снова уткнувшись в книгу. Лэйн, которая до этого молчала, тихо усмехнулась и посмотрела на Анну: — Это действительно бред. Даже в старших классах я находила это… как бы сказать… унизительным развлечением. — А вот интересно, — вставил Ян с хитрой ухмылкой, — если бы мы играли, ты бы выбрала Дмитрия или рискнула с кем-то другим? Дмитрий резко перевёл взгляд на него, даже не дав Лэйн ответить: — Она бы выбрала меня. Всегда. — Мм, — Ян сделал вид, что сомневается, — всегда? — Да, — отрезал Дмитрий, так, что у Лэйн едва заметно дрогнули уголки губ, но она решила не подливать масла в огонь. Ноа присел на край дивана рядом с Лестером: — Слушай, а ведь ты бы идеально подошёл для этой игры. Ты же умеешь быть обаятельным ровно семь минут, а потом начинаешь раздражать. Лестер, не моргнув, склонился чуть ближе: — Семь минут — это больше, чем мне обычно нужно, чтобы влюбить в себя. Ноа приподнял бровь и, откинувшись на спинку дивана, медленно улыбнулся: — Самоуверенный ты, рыжий. — Проверим? — Лестер улыбнулся в ответ, но сказал это так тихо, что услышал только Ноа. Ноа с сощурился и недовольно фыркнув вернулся к теме; — Слушайте, может, и правда сыграем? Для науки. Чисто проверить, у кого паническая атака начнётся первой. — Паническая атака начнётся у Дмитрия, если Лэйн достанется другому, — вбросил Лестер, явно пытаясь спровоцировать. Дмитрий медленно поднял взгляд, холодный и тяжёлый, но губы его изогнулись в опасной полуулыбке: — Ты можешь проверить эту теорию, Лестер, но предупреждаю — игра закончится раньше, чем через семь минут. В комнате снова раздался смех, но уже с явным привкусом напряжения — будто каждый проверял, кто первый решит переступить эту тонкую грань между шуткой и чем-то более серьёзным. Они устроились на полу плотным кругом, словно вокруг старого алтаря привычек: подушки, плед, пустые бокалы и горлышко виски, которое все время норовило оказаться в центре внимания. Ян сел рядом с Лэйн, его колено случайно коснулось её бедра — незаметно, но сознательно. Дмитрий — прямо напротив, с сидячей прямотой солдата и взглядом, который умел говорить лучше слов: осторожно, как зажатая игла. Анна, уже с полусмехом от выпивки, подала идею: — Давайте — «Я никогда не». По-честному. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то пододвинул бутылку ближе, и игра началась. Правило простое: сказал — выпил; сделал — объясняйся. — Я никогда не целовал человека на вечеринке, — начал Ян, слегка наклоняясь к Лэйн. Она фыркнула, улыбнулась и подняла бокал, не в силах скрыть лукавства: — Ну что ж, тогда выпьем за твою чистоплотность. Лестер, не давая отвести глаз, подыграл: — Я никогда не притворялся хорошим человеком ради выгоды. Когда черёд дошёл до «я никогда не спал с союзником по работе», кто-то хмыкнул, кто-то притворно ахнул. Лэйн подзакусила губу и, покачиваясь на месте, выпила больше обычного — в её голосе появился мягкий налёт бесстыдной откровенности: — А я никогда не думала, что буду так легко смеяться… с тобой, Ян. Ян ухмылся, наклонился чуть ближе и прошептал в её ухо так, чтобы услышал только он: — С тобой смеяться — это преступление. Ты запрещаешь мне быть загадочным человеком. Дмитрий это услышал. Он облокотился на руку, его челюсть напряглась, как натянутая струна. В ответ он сказал спокойно, но с ледяным оттенком: — Лэйн. не смеши меня. Она взглянула на него, не сразу поняв, что произносит, и посмотрела на Яна, мило покачнувшись:  — Дима, ну перестань. Я просто пьяна и компания хорошая. — Слово «пьяна» прозвучало игриво, как оправдание и одновременно вызов. Клин между словами был тонкий, но каждый его слышал. Ян коснулся её пальцев, — лёгкое, почти невинное прикосновение — и Лэйн улыбнулась шире, замерла, и в её глазах заблестело что-то детское и решительное одновременно. Дмитрий стиснул стакан — не так сильно, чтобы разбить, но достаточно, чтобы трясущаяся граница стала заметна. Каин, устроившийся в своём углу с книжкой, поднял глаза и, небрежно перевернув страницу, вкрадчиво произнёс: — «Не прелюбодействуй». — Он сказал это не как осуждение, а как цитату, от которой тяжело отвести взгляд. Его голос был равнодушен и точен, голос ангела был как линок, и в кратком молчании внутри комнаты это прозвучало громче любой сцены. Ноа и Лестер тем временем не упускали момента. Они хихикали, бросая подколки, которые были скорее подслеповатым стебом, чем настоящим насмешливым уколом: — Ну да, — сказал Ноа через зубы, — если Дмитрий начнёт рвать нам волосы с головы, мы хотя бы узнаем, что в моде этим летом. Лестер, подавая ей шутку с полуулыбкой, ответил: — Тогда я буду рвать волосы аккуратно. Чтобы не испортить прическу. Анна, наблюдая за всем этим, фыркнула — коротко и громко, как будто напомнив, что всё происходящее одновременно нелепо и неотвратимо: — Ох, ребята, вы смешнее, чем я думала. Лэйн, уже заметно более опьяненная, смеялась так, что звуки становились мягче, а слова — немножко растянутыми: — Ян, — проговорила она, выставив руку, чтобы слегка оттолкнуть его сопротивляющийся лоб. — Не надо. Парень улыбнулся, взял её за ладонь и сказал тихо, с долей того шутливого пафоса, который ей может быть нравился: — Ты умеешь быть опасной, Лэйн. В тебе есть такая… неправильная искра. Он прижался к ее плечу, почти не чувствуя собственных движений, и пробормотал: — Ты — как свечка. Горишь красиво, но если поднести слишком близко — сгоришь. Дмитрий не выдержал: — Хватит игры, Ян. Ты слишком близко. — В нём не было приказа, была угроза, скрытая под защитной кожурой раздражения. Ян посмотрел на него, и в его глазах мелькнула добродушная провокация: — Ты ревнуешь, генерал? Это так мило. Каин снова произнёс, будто читая морализаторский ремейк: — Судите не по словам, а по делам. — И, качнув головой, добавил: — Или по Писанию, как вам удобнее. Ночь продолжалась: очереди «я никогда не» шли одна за другой, смех и выпивка перемежались с острыми репликами и моментами нежности, которые возникали вдруг, как вспышки света в мутной воде. Взгляды скользили, руки находили друг друга, шутки становились острее — и где-то в центре этого круга, между смехом Ноа и шутливой дерзостью Лестера, меж тем, как Лэйн слегка шаталась и шептала что-то невнятное, Дмитрий следил. Он держал дистанцию, но никто уже не сомневался: ревность была не просто эмоцией — это было маленькое, твердое пламя, которого не остудишь ни одной шуткой, ни одним бокалом

***

— Ну что, раз у нас тут так весело… предлагаю начать игру по-настоящему. — сказал Лестер. — О да, — подхватил Ноа, — и первая пара очевидна. — Он бросил взгляд то на Лэйн, то на Дмитрия, явно смакуя реакцию. — Я против, — резко сказала девушка, но Ян уже ехидно добавил: — Это будет познавательно. Для обоих. Анна, фыркнув, лишь пожала плечами: — Считайте, что это групповое решение. Дмитрий только усмехнулся — тихо, без веселья, но с тем оттенком, который говорил: «я приму вызов». Не говоря ни слова, он поднялся и направился к старому шкафу в углу комнаты. Ни разу не оглянулся. Он открыл дверцы, шагнул внутрь и, как будто это было самое естественное действие в мире, опустился на корточки, а затем сел, упершись спиной в деревянную стенку. — Ну что ж, — пробормотала Лэйн, ощущая, как сердце стучит быстрее, — чудесно. — Она шагнула внутрь и тут же поняла, что места в шкафу впритык. Ей пришлось устроиться прямо на его пахе, прижимаясь к нему бёдрами, коленями и даже плечами. Дверцы захлопнулись. Внутри стало темно и душно, пространство было пропитано запахом его кожи и едва уловимого одеколона. Лэйн сидела так близко, что чувствовала, как его грудь поднимается при каждом вдохе. Дмитрий молчал. Ни слова, ни шутки, ни даже осуждающего «ну и зачем это всё?». Но его тишина была тяжелее любого упрёка. Он смотрел на неё — не моргая, не отворачиваясь — так, что ей хотелось одновременно оправдаться и сбежать. Девушка поймала себя на том, что каждый миллиметр её тела ощущает его руки, даже если он их не двигает. Их колени переплелись в узком пространстве, дыхание смешивалось — и от этой близости дрожь пробежала по позвоночнику. Но взгляд генерала оставался жёстким, почти холодным. В нём не было ярости — лишь молчаливое, глубоко личное осуждение, от которого хотелось опустить глаза. Секунды тянулись, и от этой тишины в шкафу становилось жарче, чем от любого виски. Дмитрий ухмыльнулся, руки опустились на её ягодицы — сначала легко, проверяя границу, а затем сжали так, что по коже прошла резкая волна боли, от которой Лэйн невольно выгнулась. В узком, душном пространстве шкафа каждый звук казался увеличенным: шаги в коридоре за стеной, тихий треск лампочки, её собственное дыхание, которое вдруг стало слишком громким.  Его ладони были твёрдыми и знакомыми — ладони человека, который всю жизнь держал порядок и контроль — и в этом прикосновении была и собственническая власть, и неожиданная, почти испуганная нежность. Дмитрий выглядел, как будто и вправду сошёл с открытки о строгой власти: высокий, с плечами, от которых ткани рубашки натягивались, с чёткими, «дротиковыми» скуловыми линиями, глазами цвета бушующего моря и военной выправкой, от которой прогибались даже тени. Он не давал ей времени на ответ, его губы коснулись мочки уха, дыхание горело на коже, оставляя ощущение табачного дыма и песка. — Значит Ян. Я же предупреждал, что назад дороги нет. Предлагал выбрать помоложе, но нет. Ты. Упертая до невозможности выбрала меня, — прошептал он, и голос его был равнодушно-насмешливым, словно он читал цитату, но каждое слово подкрашено личной обидой. Руки сжали сильнее; не столько чтобы причинить вред, сколько чтобы заставить её ощутить ту линию, за которую её игра уже перешла. Лэйн хотела возмутиться, хотела вырваться, но вместо этого из горла вырвался звук, похожий на стон — смесь испуга, смущения и странной, новопробудившейся близости. Жара и алкоголь сделали своё дело: лицо её покраснело, в висках пульсировало, слова путались. Она попыталась найти опору в голосе, но в этом полумраке слова казались не к месту. — Я… — почти простонала она, и в этом «я» было и признание, и просьба. — Так скажи мне, любимая. Ты и правда выбрала его? — его шёпот был близок к ультиматуму, но в нём проскальзывало и любопытство, и страх потерять. Руки — тяжёлые, безжалостные — держали её так, что каждый вдох давался с усилием. — Нет, — выдавила она, едва слышно, и в её голосе дрогнула правда, которой было одновременно мало и слишком много. — Тогда к чему весь этот цирк. — Его слова упали как плоскость холодного металла; в них не было крика, только тихое, прожигающее упрёк. После этой фразы наступила пауза — та странная растянутая тишина, где смешались обида и возбуждение, где каждый ощущал, что граница между наказанием и лаской теперь почти неразличима. Лэйн опомнилась: стыд, внезапная ясность и осознание собственной неуклюжей игры прошли по ней волной. Он же остался спокойным, словно думающий о чём-то далёком, но руки его не отпускали — лёгкая, контролирующая хватка, которая говорила больше любых слов. Мужчина сидел, чуть откинувшись на стенку, колени раздвинуты, так что Лэйн оказалась между ними, её бёдра — у его бёдер, а каждая попытка отодвинуться заканчивалась тем, что он притягивал её обратно. — Не играй со мной, Лэйн, — голос его стал ниже, почти глухим, как рокот грозы. — Ты знаешь, что я не из тех, кто терпит подобное. Руки девушки дрожали — то ли от близости, то ли от алкоголя. Она попыталась отвернуться, но пальцы мужчины сомкнулись на её подбородке, заставляя снова встретиться с его взглядом. Глаза — холодные, стальные, с тем самым пронзающим светом, что умел загонять её в угол одним движением бровей. — Я… — она сглотнула, но слова упирались в горло. Он медленно провёл ладонью от её талии вниз, по линии бедра, задержавшись там, где ткань платья поддалась под его пальцами. Большие руки, сильные и уверенные, не просто держали — они утверждали своё право. — Вот так… — тихо произнёс он, пальцами очерчивая контур её колена, а потом чуть выше. — Видишь? Мне не нужны слова, чтобы понять, что тебе нужно. Она непроизвольно прижалась ближе, чувствуя, как горячее дыхание скользит по её щеке, а его нос почти касается её волос. Дмитрий наклонился, губами едва коснувшись её уха. — Не Ян, не кто-то другой… только я, — он сказал это так тихо, что слова больше походили на приказ, чем на признание. Лэйн хотела что-то ответить, но в тот же миг его ладонь скользнула к её пояснице, притянула ближе, заставив почувствовать каждый изгиб его тела под тонкой тканью рубашки. — Смотри на меня, — потребовал он, и когда она подняла взгляд, в нём уже не было злости — только тлеющее, тяжёлое желание. Его губы коснулись её виска, потом скользнули к щеке, но остановились в миллиметре от губ, будто проверяя её терпение. — Ты даже не понимаешь, как легко можешь меня сломать, — выдохнул он, и его пальцы снова нашли внутреннюю сторону её бедра, поглаживая медленно, как будто каждый сантиметр был его личной территорией. Она тяжело дышала, тело отзывалось на э каждое движение — и эта пассивная агрессия, эта властная близость только сильнее путала ей мысли. Он опять поднял свою руку выше, зацепил большим пальцем нижнее белье и резко отпустил — девушка дрогнула. — Тебе вот этого не хватает, — низко, чуть насмешливо бросил он, склонив голову к ее уху. — Секса в публичных местах? Молодежного азарта, который так будоражит кровь? — губы едва коснулись мочки, дыхание обжигало. — Скажи мне… ты когда-нибудь мечтала об этом? Его пальцы провели по её чувствительному месту, слегка надавив на клитор. — Мечтала видеть на моем месте его, — произнес он ровно, но за холодом сквозила почти ревнивая ярость. — Дмитрий… — выдох Лэйн сорвался на полустон, тело само прогнулось в пояснице, прижимаясь к нему. Дыхание Лэйн сбивалось, а Дмитрий, казалось, наслаждался каждой её реакцией. — Мечтала видеть на моём месте его, — повторил он тише, но гораздо жестче, скользнув взглядом по её лицу. — Ян… — имя прозвучало у него на губах с такой холодной насмешкой, что у неё по спине побежали мурашки. — Вот он, наверное, не сидел бы и не мучил тебя. Он бы сорвал с тебя всё сразу, верно? Пальцы его опять медленно отодвинули ткань, и Лэйн, не в силах сдержать себя, вцепилась в ткань его рубашки. — Дмитрий… — она снова произнесла его имя, но в этот раз в голосе было больше мольбы, чем протеста. — Нет, скажи мне, — он чуть подался вперёд, так что её спина уперлась в холодную стенку шкафа. — Когда он шутит, ты тоже так же прогибаешься? Когда он улыбается, тебе так же хочется коснуться его губ? — дыхание касалось её шеи, губы были так близко, что она чувствовала их тепло, но он не прикасался. Его колено чуть подалось вперёд, заставив её прижаться сильнее. Дмитрий будто впивался взглядом, и каждый его жест был вызовом. — Или, может, ты хочешь, чтобы я стал как он? — ладонь легла на её талию, прижала к себе. — Лёгким, смешным… безмозглым. Девушка дрогнула, сжав колени, но он только усмехнулся. — Не надейся, Лэйн. Я не Ян. И ты это знаешь. — Его руки наконец сомкнулись на её бёдрах, тянули вниз, ближе к себе, как будто он хотел, чтобы она сама признала — её тело выбрало его, а не кого-то другого. Её дыхание стало громче, и Дмитрий поймал этот момент, словно ждал, когда она перестанет контролировать себя. — Вот так, — прошептал он, скользнув пальцами выше, почти к самой грани. — Скажи мне… если бы здесь был Ян, он бы уже получил своё, да? Ты бы не заставляла его ждать. Лэйн дёрнулась, но он удержал, приближая так, что их тела соприкоснулись. Взгляд сурового генерала был прожигающим. — Может, он и правда лучше меня? — Дмитрий слегка провёл носом по линии её шеи, вдохнул её запах. — Но только в твоей голове. Здесь, — он прижал ладонь к её животу, — ты знаешь, кто сильнее. — Скажи его имя… и я отпущу тебя, — горячее дыхание обожгло кожу.  Она вцепилась в его плечи, как будто хотела оттолкнуть, но вместо этого потянулась ближе. Мужчина заметил это и усмехнулся, пальцами играя с тканью её платья, будто собирался сорвать его в любой момент. — Я тебе покажу, Лэйн, — его голос стал тише, опаснее. — Чем отличается Ян в твоих фантазиях… и я в реальности. Его губы настигли её без предупреждения — грубо, почти болезненно, как удар. Дмитрий целовал так, будто хотел вырвать из неё всё сопротивление, втянуть в свою воронку силы и желания. Ладонь крепко держала затылок, пальцы впивались в волосы, лишая её возможности отпрянуть. Вторая рука скользнула по телу медленно, но неотвратимо, заставляя её мышцы напрягаться и предательски подрагивать. Он знал, куда коснуться, знал, как вести пальцы, чтобы сбить дыхание. Но Лэйн сжала зубы, откинула голову назад, пытаясь оттолкнуть его грудью. — Не… — сорвалось с её губ, но он перебил, опаляя ухо своим горячим голосом: — Скажи. — Нет… — упрямо прошептала она, вцепившись в его плечи. Дмитрий хмыкнул, усиливая давление внизу. Ритм стал мучительно медленным, почти пыткой. Каждое движение выводило её из себя, но не давало разрядки. Она извивалась, пытаясь ускользнуть, но его руки были словно стальные. — Ты упрямая, Лэйн, — сказал он тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. — Я предупреждал… назад дороги нет. Он внезапно усилил нажим, изменил угол, и её тело предательски выгнулось. Дыхание сорвалось, ладони бессильно скользнули по его спине. Она мотнула головой, задыхаясь: — Не скажу… — Скажешь. — Его губы скользнули к её шее, он поцеловал её там, где знал, она особенно уязвима. — Иначе я так и оставлю тебя на этой грани. Мужчина продолжал, медленно, мучительно, пока её сопротивление не стало рваным и неуверенным. Она ещё пыталась молчать, прикусывала губу до боли, но волна нарастала, вырываясь из-под контроля. — Ну? — прошептал он, не останавливаясь. — Я… — она сглотнула, пальцы вцепились в его рубашку. И в тот момент, когда её тело дрогнуло от разрядки, когда всё сжалось и распахнулось одновременно, он выдохнул: — Его. Имя. Она зажмурилась, будто от боли, но предательский стон сорвался сам: — Ян! Дмитрий замер лишь на мгновение, тяжело дыша, а затем усмехнулся, почти ласково, но в его взгляде не было ни капли тепла. — Вот так… — тихо сказал он, выпрямляясь. — Теперь запомни, что ты кричала это мне. Разрядка ещё не успела отступить, когда Лэйн, тяжело дыша, услышала скрип — где-то сбоку, тихий, но пугающе явственный. Дмитрий даже не обернулся сразу, лишь медленно поднял взгляд в ту сторону, словно знал, что там кто-то есть. Дверь шкафа была приоткрыта — и в узком проёме, с застывшим лицом, стоял Ян. Его глаза, широкие и тёмные, были прикованы к Лэйн… к её горящему лицу, взъерошенным волосам, к тому, как она всё ещё была прижата к Дмитрию. — Ян, — протянул Дмитрий с хищной улыбкой, не отпуская девушку. — Как вовремя. Лэйн попыталась оттолкнуть его, но он лишь сильнее обхватил её за талию, так, чтобы Ян видел каждое движение, каждую мелочь. Его ладонь медленно скользнула вниз, к её ягодицам, и он чуть сжал их, вызывая у неё рваное, предательское дыхание. — Смотри внимательно, — сказал он Яну, голос был ровным, почти ленивым, но от этого ещё более опасным. — Это то, что ты никогда не получишь. Парень нахмурился, взгляд его стал жёстким, но он не двинулся с места. Лэйн зажмурилась, будто это могло спрятать её. А Дмитрий наклонился к её уху, его слова были уже только для неё: — Теперь он видел, как ты кричала его имя… ради меня. Мужчина медленно отпустил её, но не убрал руки окончательно — словно всё ещё удерживал невидимой хваткой. Затем, не глядя на Лэйн, повернулся к Яну: — А теперь будь полезен. Пройдись по периметру. Ночной обход. Лично. В его голосе не было ни просьбы, ни приказа — это было заявление факта, как будто другой вариант невозможен. Ян молча сжал челюсти, бросил последний взгляд на Лэйн и, не сказав ни слова, вышел. Дмитрий закрыл шкаф и медленно повернулся к ней, уголки губ приподнялись в хищной усмешке: — Видишь? Даже когда он здесь… ты всё равно моя.