Чёртов Каннибал Лео.

Неймар медленно потянул ленту с вены, кривясь от жжения, когда игла вышла из кожи. Маленькая капля крови появилась на месте укола и сразу впиталась в манжету больничной рубашки. Он сел на край кровати, чувствуя, как под ногами холодный линолеум отзывается неприятным липким прикосновением к босым ступням. Дверь палаты приоткрыта — щель тянет слабым сквозняком, в котором слышался еле уловимый запах сырости и… чего-то сладковатого, как от старого пролитого сиропа. В коридоре — привычный свет дневных ламп. Стены серо-зелёные, с белой полосой внизу. Таблички с номерами палат, уткнувшиеся в одинаковые двери. Всё выглядело как в сотни других раз, когда он здесь дежурил. Но шаги отдавались глухим эхом, будто стены были полыми. На повороте он заметил что-то странное — дверь сестринской, которую всегда держали открытой, теперь была плотно закрыта, а под ней тонкой лентой тянулся дымок, клубящийся по полу. Он замер, глядя, как дым медленно расползается, и в нём на секунду проступают очертания чьих-то пальцев, скребущих по линолеуму изнутри. Он отпрянул, повернулся к противоположной стороне коридора — и понял, что лампы там теперь мигают, а дальше за поворотом света нет совсем. Его дыхание участилось. Он двинулся вперёд, будто подчиняясь какой-то невидимой силе, и чем дальше уходил, тем больше коридор менялся. Белые двери начали сменяться тёмными, с трещинами в краске. На стенах появились детские рисунки, приклеенные скотчем: дома, лица без глаз, олени с рогами, утыканными гвоздями. Шаг. Ещё шаг. Пол под ногами перестал быть ровным линолеумом — теперь это был старый, скрипучий паркет. А запах в воздухе стал таким же, как в доме Лео: пыль, воск и еле уловимая гниль. Он понимал, что ещё пара шагов — и больница останется где-то за спиной. Неймар сделал ещё шаг, и коридор за его спиной будто закрылся, схлопнулся, лишив его пути назад. Свет ламп над головой погас окончательно, и единственным источником освещения осталась дрожащая, жёлтая полоска от свечи, горевшей где-то впереди. Он шёл на неё, чувствуя, как паркет под ногами дышит и будто прогибается, словно под ним не пол, а мягкое тело. Запах гнили становился гуще, перемежаясь с тонкой сладостью — той самой, что он чувствовал в палате, когда смотрел на рисунок Лили. Он вышел в небольшое помещение. Стены были увешаны рисунками. Их было сотни — некоторые приклеены прямо на другие, так что из-под рваных краёв торчали обрывки прежних изображений. И все они были одинаковыми в одной детали: в каждом был олень. Олень с пустыми, провалившимися глазами. В центре комнаты, прямо под свечой, стояла девочка. Лили. Только не та Лили, что в его памяти — с мягкими волосами и живыми глазами. Её кожа была бледна, как вываренная, губы ссохлись, а глаза… глаза сияли изнутри, но не человеческим светом — это было нечто, что давало холод, а не тепло. — Ты пришёл, — сказала она голосом, в котором одновременно звучал шёпот и далёкий звон металла. Неймар открыл рот, но слова застряли в горле. — Знаешь, что он видит? — Лили склонила голову, и в этом движении было что-то звериное. — Он видит меня. Всегда. Даже когда думает, что спит. Даже когда ты рядом. Она сделала шаг вперёд, и свеча дрогнула. — И теперь… ты тоже будешь. В ту же секунду её рука вытянулась к нему, пальцы длинные, тонкие, с чёрными, как обугленные, ногтями. Когда она коснулась его шеи, холод прошёл сквозь кожу и проник глубоко в мышцы. Он едва успел понять, что её хватка крепнет, что она душит его — но внезапно, так же резко, отпустила. Лили шагнула назад и улыбнулась — но эта улыбка была такой же пустой, как глаза на рисунках вокруг. — Мы ещё успеем… — прошептала она и исчезла, будто её втянула в стену сама тень. Неймар остался один в этой комнате, а свеча начала тухнуть, и темнота подбиралась к нему со всех сторон. Темнота наступала не просто как отсутствие света — она жила. Она тянулась к нему, медленно, как вода, затапливающая низину, и при каждом её приближении воздух становился гуще, вязче, будто он вдыхал не воздух, а чёрный туман. Свеча погасла, оставив в памяти лишь слабое послесвечение жёлтого огня, как отпечаток на сетчатке. — …Неймар… — голос прозвучал негромко, но так, словно он был одновременно и в метре от него, и прямо внутри головы. Он застыл, вслушиваясь. Шаги. Мягкие, медленные, будто босые ноги ступали по дереву. Шаги, которые он слишком хорошо знал. Лео ходил именно так — неслышно, почти крадучись, но с каким-то тяжёлым, обдуманным ритмом. — …почему… — голос Лео дрожал, но в нём не было страха — только странная тягучая нежность, как у человека, который держит в руках что-то хрупкое… перед тем как раздавить. — …почему ты ушёл?.. Из глубины тьмы проступила фигура. Сначала — белые полосы бинтов, намотанных на руки. Потом — тёмный силуэт головы, слегка склонённой набок. И наконец — блеск глаз. Они сверкали, как стеклянные шарики, отражающие тусклый, несуществующий свет. — Я ведь почти закончил… — Лео сделал шаг ближе, и Неймар заметил: на его смирительной рубашке, там, где ткань должна быть чистой, растеклись пятна тёмно-бурого цвета. Пятна свежие. — Что… закончил? — Неймар наконец заставил себя заговорить, но слова прозвучали тише, чем он хотел. — То, что начал с тобой… — Лео чуть улыбнулся. — Только теперь… я хочу, чтобы ты видел всё. Как видел я. В тот же миг стены вокруг начали дрожать. Треск. Пыль сыпалась с потолка, а рисунки оленей на стенах словно ожили — рога вытягивались, скребли по обоям, ломали пространство, образуя чёрные щели. Коридор вытянулся, но уже не был ровным. Он шёл то вверх, то вниз, как в доме, который оседает в болоте. Лампы загорались сами по себе, но вместо холодного белого света они излучали тусклое оранжевое сияние, от которого всё казалось старым и мёртвым. — Идём, — сказал Лео, и его голос был уже не рядом, а сразу повсюду, как если бы стены повторяли каждое его слово. — Хочешь узнать, что на самом деле произошло с Лили?.. Неймар чувствовал, как ноги сами делают шаг вперёд. Он понимал, что не должен, что всё это — ловушка. Но в груди росло то же чувство, что тогда, когда он впервые взял дневник Лили в руки: жгучее, болезненное желание знать. С каждым шагом коридор всё меньше походил на больничный. Сначала исчезли таблички с номерами палат. Потом — ровный пол. Затем стены, покрытые побелкой, сменились потрескавшимися деревянными панелями, и он снова услышал тот звук… ровный, глухой стук, как если бы кто-то перебирал деревянные кубики. Впереди уже не было света. Только открытая дверь. Из-за неё веяло холодом и тем самым запахом — смесью старой пыли, воска и тонкой, едва уловимой сладости, от которой хотелось тошнить. — Входи, — сказал Лео, и за этими словами скрывалась странная улыбка, будто он ждал Неймара здесь много лет. Неймар стоял на пороге, тяжело дыша. Внутри комнаты было темно, но темнота здесь была иной — густой, плотной, как если бы она имела собственный вес. И в этой вязкой тьме проступали очертания… мебели? Нет. Это были полки, стеллажи, старые шкафы, утыканные банками с мутной жидкостью. В некоторых угадывались формы — детские куклы без лиц, заспиртованные звери… и что-то, что он старался не узнавать. В дальнем углу зажёгся свет — не электрический, а тёплый, колеблющийся, словно от печи или керосиновой лампы. И в этом оранжевом круге сидел Лео. Сидел на низком табурете, наклонившись к столу. На столешнице — разделочная доска, нож, миска, кастрюля, из которой поднимался пар. А рядом… она. Лили. Сначала Неймар подумал, что она просто сидит, но потом его взгляд опустился ниже. Ниже… где колени переходили в обрубки, перевязанные грубыми тряпками. Кровь проступала сквозь ткань, капала на пол, собираясь в тёмную лужу. Неймар почувствовал, как его горло сдавило. Но голос всё-таки прорвался наружу: — Ты… ты отрезал её ноги… — слова дрожали, но с каждой секундой становились твёрже. — И скормил их ей!! Я это знаю! Лео медленно поднял голову. В его глазах не было ни капли раскаяния — лишь та холодная пустота, что Неймар уже видел в палате. — Знаешь? — он тихо усмехнулся. — Нет. Ты только видел… и то — не всё. Он повернулся к сестре, зачерпнул из кастрюли ложку и поднёс ей ко рту. Лили, бледная как смерть, открыла рот послушно, без эмоций. Жевала медленно. Глотала. И только по едва заметному дрожанию губ можно было понять — она всё ещё жива. — Она не кричала, — продолжал Лео, глядя прямо в глаза Неймару. — Она смотрела на меня и молчала. Как будто знала, что это правильно. Запах в комнате стал невыносимым — сладковато-мясным, с примесью железа. Неймар отступил на шаг, но пол под ним жалобно скрипнул, и он понял: пути назад нет. — Ты пришёл сюда, чтобы понять меня? — Лео отложил ложку и взял нож. — Так вот… начни с того, что попробуй. Он медленно поднялся, держа нож в одной руке, а в другой — тарелку, в которой лежал кусок… слишком розовый для обычного мяса, с ровным срезом, и тонкой белой косточкой по краю. Лили посмотрела на Неймара. Её глаза были полны мольбы, но губы растянулись в чужую, неестественную улыбку. — Ешь, — сказала она. Голос её был тихим, но в нём звучали те же интонации, что у демонов, шептавших Лео в палате. И в этот момент стены комнаты дрогнули, потолок будто начал сползать вниз, а запах стал таким густым, что Неймару показалось — он задыхается. Комната застонала. Это был не скрип мебели и не треск старого дерева — именно стон, глубокий, протяжный, будто стены были живыми и им было больно. Неймар инстинктивно сделал шаг назад, но пол под ногами повёл себя, как зыбучий песок. Доски не просто прогнулись — они начали расползаться, открывая под ним зияющую чёрную пустоту. Из щели пахнуло холодом и чем-то древним, гниющим, словно из глубины подвала, где веками хранили то, что не должно было видеть свет. — Не смотри вниз, — прошептал Лео, но его голос был уже не впереди — он звучал со всех сторон, будто сам воздух говорил с Неймаром. Он попытался сосредоточиться на Лили, но её уже не было на стуле. Вместо неё — груда рваных детских платьев, пропитанных кровью, а сверху — обрывок детской косички, зажатый в детской заколке в форме оленя. — Неймар… — голос Лео стал ближе. — Ты тоже упадёшь. Так легче. Пол окончательно предал его — и он провалился. Падение было долгим. Он не чувствовал ветра, не видел ничего, кроме вязкой черноты вокруг, но уши наполнял гул, похожий на тысячекратный шёпот. Это были слова, но он не мог их разобрать, пока одна фраза не стала отчетливой: “Она всё ещё ест.” Неймар ударился о что-то мягкое. Он лежал на… земле? Нет, это был толстый слой влажных, холодных тряпок. Когда он поднял голову, понял — это всё та же палата Лео. Только стены были кривыми, окна забиты досками, а вместо двери зиял узкий проход, из которого тянуло сырым холодом подвала. Там, в темноте, кто-то двигался. Слабый свет фонаря выхватил кусок стены, исписанной детским почерком — одно и то же слово, повторённое сотни раз: “Олень”. Шорох стал громче. И из прохода вышла Лили. Она была босая, в том же платье, но теперь оно было тёмным от крови по самый подол. А в руках она держала тарелку. Тарелка парила. Запах был тот же. — Твоя очередь, — сказала она, и свет фонаря погас. Темнота сомкнулась так плотно, что Неймар перестал различать даже силуэты собственных рук. Звуки стали острее — каждый капающий с потолка сгусток воды, каждый шорох ткани под его ладонями казался громче, чем собственное сердцебиение. И в этой черноте начали рождаться запахи. Сначала лёгкий, почти невинный — сладковатый аромат ванили, как в детской кухне. Но он быстро сменился другим: густым, тяжёлым, мясным, с медным привкусом крови. Воздух стал вязким, будто Неймар дышал паром, который проникает в лёгкие и оседает в них липкой плёнкой. Он осторожно вытянул руку вперёд — и пальцы наткнулись на холодный фарфор. Тарелка. Он дёрнул руку назад, но в тот же миг кто-то невидимый — или не желающий быть видимым — мягко, но крепко обхватил его запястье и снова подвёл к тарелке. Прикосновение было тёплым, как человеческая кожа, но в нём не было жизни — только чужое, ледяное намерение. — Твоя… очередь… — шёпот Лили раздался прямо у уха. И этот шёпот был уже не её голосом. В нём переплелись и хрип Лео, и чужие, сухие голоса демонов, которых он видел возле его кровати. Пальцы коснулись чего-то на тарелке — мягкого, чуть дрожащего. Как желе… но с волокнами. Он попытался отпустить, но другая рука — тонкая, детская — обхватила его затылок, вцепившись ногтями в волосы, и резко подтолкнула голову вниз. — Ешь. Запах ударил в нос с такой силой, что его вырвало бы, если бы не хватка на затылке. Горячее, влажное что-то коснулось его губ. Он зажмурился, но пальцы Лили сжались сильнее, ногти прорезали кожу на затылке. Горячая масса проникла в рот, осела на языке. Солёная. С металлическим привкусом. — Она всё ещё ест… — прошипели десятки голосов вокруг. — …и ты тоже будешь. Он дёрнулся, но вместо того чтобы оттолкнуть, наткнулся на ещё одну тарелку сбоку. И ещё одну. И ещё… Он понял, что сидит в центре круга, а вокруг него, в полной тьме, кто-то двигается и ставит всё новые и новые тарелки, наполняя их парящими кусками плоти. Скрип фарфора о фарфор становился всё громче. Запах усиливался, пока не начал жечь носоглотку. — Мы все ели… — теперь голоса звучали не вокруг, а внутри головы, прямо в кости черепа. — …и все стали ближе к Лео… а теперь ты. Вдруг холодное, костлявое прикосновение легло ему на плечо. Он замер. Ладонь начала медленно сжиматься, пока ногти не впились в кожу, и мягко потянула его назад, в темноту, туда, где уже не было пола. — Спустись к нему… — сказала Лили. — Там, в подвале… он всё тебе покажет. И прежде чем он успел закричать, земля под ним растворилась, и он почувствовал, как летит вниз — прямо в липкую, тёплую черноту, которая пахла варёным мясом и старой пылью. Падение оборвалось так резко, что Неймар едва не вырвал себе плечи — он ударился о твёрдую поверхность, но она была не каменной и не деревянной. Это был утрамбованный, влажный грунт, холодный и живой на ощупь, словно почва в погребе, где веками что-то дышало под слоем земли. Запах в подвале был иным, чем в его видениях: здесь он был реальным. Настоящим. Смесь гниющей древесины, застоявшейся воды и чего-то мясного, старого, в котором чувствовалась ржавчина и жир. Слабый свет падал от единственной керосиновой лампы, стоящей на перевёрнутом ведре. Он дрожал, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени. И Неймар понял, что эти «тени» — не просто игра света: по стенам были подвешены крючья, на которых висели пакеты из плотного холста, промасленные и тяжёлые. Некоторые капали. На полу под ними тянулись тонкие, тёмные струйки в жёлоб, уходящий в сторону, за угол. Дальше, на длинном столе, стояла огромная разделочная доска. На ней — аккуратно выстроенные ряды ножей, топоров, пил. Лезвия были вытерты, но на некоторых всё ещё оставались запёкшиеся коричневые следы. И там, в дальнем углу, на стуле сидела Лили. Не видение, не туманная фигура — она была здесь. Её лицо было бледным, как воск, губы сухими, растрескавшимися. Волосы спутаны, глаза — огромные, блестящие от слёз. Она была в длинной, когда-то белой ночнушке, сейчас серой и в пятнах. И… ноги её заканчивались чуть выше колен. Место среза было аккуратным, с зашитыми краями, но бинты уже пожелтели от старой крови. Она посмотрела на Неймара и чуть качнула головой. — Ты пришёл… — голос был тихим, почти безжизненным, но в нём не было ни шёпота демонов, ни чужого эхом. Только усталость. — Он сказал, что ты поймёшь. — Лили… — Неймар сделал шаг вперёд, но в тот же миг откуда-то сбоку раздался глухой стук. Из-за столба вышел Лео. Он был в рабочем фартуке из плотной кожи, руки до локтей — в свежей крови. Лицо его было спокойным, глаза — ровными и холодными, без тени безумия, как будто всё происходящее здесь было для него обычной, рутинной работой. — Ты спустился, — сказал он ровно, как будто констатировал факт. — И теперь ты тоже всё увидишь. Он подошёл к одному из холщовых мешков и сорвал его с крюка. Изнутри с глухим шлепком выпало что-то… человеческое. Плечо, ребро, кусок грудной клетки с остатками кожи и волос. Лео не дрогнул. — Это не мясо, — сказал он, — это искусство. Лили — моя муза. Лили закрыла глаза. — Пожалуйста… — её голос сорвался, — …не смотри. Но в этот момент Лео поднял нож и сделал шаг к Неймару. Свет лампы дрогнул, и тени на стенах зашевелились, словно всё в подвале ожило и потянулось к нему. Лампа дрожала на ведре, отбрасывая пляшущие пятна света по стенам, и казалось, что они тянутся к Неймару, обхватывая его плечи и шею. Лео приближался медленно — шаг за шагом, как охотник, который знает, что добыча уже в ловушке и торопиться некуда. Неймар чувствовал, как спина холодеет от липкого страха. Его взгляд метнулся вниз — к полу, на котором в полутьме что-то блеснуло. Это был нож. Большой, тяжёлый, с чуть сколотым кончиком. Лезвие было покрыто коричневыми потёками, но в свете лампы оно всё ещё отливало мертвенным серебром. Он упал на колени, пальцы скользнули по влажному полу, срывая комки земли и тянущиеся тёмные нити — кровь или старый жир. Пальцы нашли рукоять, холодную, шероховатую. Он схватил её так крепко, что костяшки побелели. Лео был уже в двух шагах. Его лицо оставалось неподвижным, как каменная маска. — Положи, — тихо сказал он, и этот голос был куда страшнее крика. — Это не твоё. Но в груди у Неймара что-то оборвалось. Его дыхание стало частым и рваным, как у загнанного зверя. Он видел не Лео — он видел тени, видел, как крючья над столом медленно качаются, как мешки капают в жёлоб, как Лили в углу закрывает лицо руками. И где-то внутри него зазвучало одно единственное слово, ритмично, как удары сердца: бей. Лео сделал ещё шаг, и тогда Неймар рванулся вперёд. Рука сама подняла нож, мышцы сами вложили в удар всё, что в нём было — страх, гнев, отвращение. Лезвие вошло в плоть с неожиданной лёгкостью, как в мягкое масло. Глухой, влажный звук — и тепло хлынуло на пальцы, обжигая их. Лео зашатался, и его глаза впервые дрогнули — не от боли, а от искреннего удивления. — Ней… — начал он, но слово захлебнулось в горле, вместе с тёмной, густой кровью. Неймар выдернул нож и ударил снова. И снова. Он уже не видел, куда бьёт — только ощущал, как сталь входит в мясо, как рукоять дрожит от удара о кость. Лампа опрокинулась, и мир залили длинные, расползающиеся тени. Лео осел на колени, потом рухнул лицом вниз. Кровь стекала по полу, смешиваясь с грязью, и тянулась к жёлобу, как живое существо, которое спешит к своей цели. Неймар стоял над ним, тяжело дыша, и всё ещё сжимал нож, хотя пальцы уже онемели. Он медленно повернулся к Лили. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами… и вдруг улыбнулась. Улыбка была медленной, холодной, не детской. — Теперь ты понимаешь… — сказала она. — …он просто хотел, чтобы ты стал, как он. Сначала Неймар подумал, что это просто усталость: дрожь в коленях, звон в ушах, полузатуманенный взгляд. Но потом он заметил — тени на стенах двигались не в такт колебанию лампы. Они ползли. Медленно, осторожно, как хищники, крадущиеся к добыче. Он отступил на шаг, но грязь под ногами зашевелилась, будто в ней что-то шевелилось снизу. Лампа, опрокинутая во время борьбы, продолжала гореть на боку, её фитиль плевался копотью, и тусклый, рваный свет лишь делал всё ещё нереальнее. И вдруг он услышал. Сначала тихо — ровный, тяжёлый выдох, как у спящего. Потом — другой, более частый, хриплый, с булькающим звуком, когда воздух проходит сквозь жидкость. Это исходило от тела Лео. Неймар замер. Лезвие ножа всё ещё было в его руке, липкое, горячее, но казалось, что оно тяжелее вдвое. Он не мог отвести взгляда от того, что должно было быть мёртвым. Лео лежал лицом в сторону жёлоба. Его руки были раскинуты, а пальцы слегка дёргались, будто что-то сжимали во сне. Плечи начали медленно приподниматься. Раз… вдох. Два… вдох. И каждый новый вздох звучал громче и чище, как будто кровь в лёгких уходила куда-то… или принимала другой вид. Тени вокруг столов начали стягиваться к центру подвала, вытягиваясь в длинные, тонкие фигуры с пустыми лицами. Они замерли кругом вокруг Неймара, как зрители на арене. — Ты не убил его, — раздалось за спиной. Голос Лили уже не был тихим и усталым. В нём была уверенность, холодная, чужая. — Никто не убивает Лео. И тогда Лео поднял голову. Медленно. Слишком медленно для живого. Его глаза были всё теми же — серыми, холодными, но теперь в них плавала тьма, густая, как смола, и она расползалась из зрачков, заполняя всё. Уголки его губ чуть дрогнули. Улыбка. Кровь из раны на груди не вытекала — она втягивалась обратно, как будто тело её забирало. Мышцы под кожей двигались, срастаясь. Неймар понял, что нож в руке теперь не оружие, а просто кусок железа. Он прижал его к себе, но внутри уже росло другое чувство — не панический страх, а тяжёлое, липкое осознание, что всё, что он видел и делал, было лишь частью чего-то большего. — Ты внизу, — сказал Лео, и его голос был уже не человеческим, а глубоким, многослойным, как хор. — И вниз пути нет. В этот момент жёлоб в полу начал булькать, и из него полезло что-то, что пахло так же, как мясо в мешках, и двигалось, как рой червей, но было слишком тёмным и плотным, чтобы это были просто насекомые. Неймар не сразу понял, что происходит с Лили. Сначала он просто заметил, что она больше не сидит, а стоит, чуть склонив голову, глядя прямо на него. Ночная рубашка всё ещё спускалась до пола, и в дрожащем свете лампы нельзя было разглядеть, что скрывается под тканью. Она сделала первый шаг. Но этот шаг был… неправильным. Не было звука босой ступни по полу, не было мягкого движения мышц. Вместо этого Неймар услышал влажный, скользкий шорох, как будто что-то волочилось и тянулось из-под подола. Он увидел, как край её ночнушки чуть приподнялся. И понял. Это не были ноги. Это были длинные, жилистые отростки, блестящие в свете, как свежевынутое из воды мясо, с тонкими волокнами, пульсирующими под кожей. На концах этих отростков виднелись острые, как рыбьи кости, шипы. Лили шла, а за ней по полу тянулся влажный след, смешивающийся с кровью Лео. И вся эта масса, чёрная, склизкая, живая, выползала из жёлоба, соединяясь с её телом тонкими пульсирующими жгутами, как если бы подвал сам кормил её, поил, наращивал новую плоть. — Ты хотел понять его… — её голос теперь был глубоким, с эхом, которое не могло принадлежать маленькой девочке. — Но чтобы понять… нужно стать. Она сделала ещё шаг, и он увидел её лицо. Оно всё ещё было Лили… но губы растянулись в неестественно широкую улыбку, обнажая зубы, которые стали длиннее, тоньше, и теперь больше напоминали иглы. Позади неё, на полу, Лео поднялся на колени. Его грудь уже была цельной, рана полностью исчезла, будто её никогда не было. Он просто смотрел на Неймара с тем же холодом и удовлетворением, как художник, глядящий на работу, которая почти завершена. — Иди к нему, — сказал он тихо. — Покажи, что ты уже с нами. Тени вокруг сузились, сомкнувшись почти вплотную к ним, словно стены подвала исчезли, оставив только этот маленький круг света, в котором был он, Лео… и Лили, медленно приближающаяся, протягивая к нему тонкие, хищные отростки. Неймар понял, что нож в его руке стал липким, рукоять будто впитала в себя кровь, и теперь она теплилась, как живое существо, пульсируя в такт его сердцу. И когда Лили протянула к нему первый щупальцеобразный отросток, он ощутил — не страх, а странное притяжение. Тишина рухнула на него так внезапно, что Неймар даже на секунду оглох — как будто кто-то выдернул провод из розетки, и весь ад подвала отключился одним щелчком. Мгновение назад он чувствовал под ногами липкий пол, видел, как щупальца Лили тянутся к нему, слышал сиплый смех Лео. И вот — резкий провал, слепящий свет, резкий запах дезинфекции и тёплого железа. Он стоял. Прямо на ногах, без капельницы, без смирительной рубашки. Перед ним — бледное, округлое лицо, знакомое до отвращения. Главврач. Тот самый, который месяцами скользил к нему своими «случайными» прикосновениями, задерживал взгляд слишком долго, говорил слишком тихо. Только теперь его глаза были широко распахнуты — не похотливо, не властно, а с чистым, почти детским ужасом. В животе у него торчал нож. Тот самый нож, который ещё мгновение назад Неймар вонзал в грудь Лео. Кровь густыми потёками стекала по белому халату, пропитывая ткань до тёмно-багрового, капала на линолеум и разбегалась маленькими лужами. Главврач выдохнул хрипло, рвано. Его руки дрожали, то тянулись к рукояти, то бессильно опускались. — Н… Ней… — прохрипел он, словно хотел сказать имя, но губы слипались от крови. Неймар моргнул, и на мгновение перед ним снова встал Лео, бледный, с серыми глазами, в которых плавала та самая густая тьма. Но тут же образ сорвался, и это снова был врач. Его дыхание стало прерывистым, булькающим. Неймар осознал — его собственные пальцы всё ещё сжимают рукоять. Так сильно, что ногти впились в ладонь. Он чувствовал пульс — свой или того, в кого он вонзил сталь, уже невозможно было понять. Вокруг — обычная палата. Белые стены с тусклыми пятнами, серый линолеум, тумбочка, шторы, пропитанные больничным запахом. Но этот мир казался ненастоящим. Слишком ровным. Слишком «чистым» после того, что он видел. Главврач закашлялся, и вместе с кашлем изо рта вырвалась алая струя. Он сделал шаг назад, но колени подкосились, и он рухнул, повалившись на бок. Нож остался в его животе, слегка качнувшись. А в голове Неймара, где-то на краю сознания, всё ещё шептало: Это был не он… Ты знаешь, кого ты видел… Неймар выдернул руку, будто обжёгшись, и сделал шаг назад. Только теперь он почувствовал, как тяжело дышит — грудь ходила ходуном, горло жгло, а ладони были липкими от крови. Он моргнул несколько раз, словно сбрасывая с глаз мутную пелену. И вдруг всё стало… слишком чётким. Тусклый свет ламп, ровный шум вентиляции, резкий запах хлорки и железа — реальность вернулась. А вместе с ней — чужие голоса. — Чёрт… Господи, что он сделал?! — Неймар… Неймар, отпусти нож! — Вызовите полицию и «Скорую» Быстро! Он обернулся. В дверях стояли его коллеги — трое санитаров и медсестра. У одних лица побелели до синевы, другие прикрывали рот рукой, кто-то держался за косяк, будто боялся упасть. Их глаза были прикованы к главврачу, лежащему на боку, с ножом в животе и кровью, которая растекалась по линолеуму тёмной, блестящей лужей. — Я… я… — попытался сказать Неймар, но слова слипались в горле. Он хотел объяснить, что это был не он. Что это был Лео. Что они не понимают, кого он только что видел. Но каждое слово застревало, а выражения их лиц говорили о том, что ни одно оправдание уже не будет услышано. Один санитар судорожно набирал номер на старом больничном телефоне, его пальцы дрожали, и цифры он набирал дважды. Медсестра отступила на шаг, не сводя с Неймара глаз, и тихо, но отчётливо сказала. — Он… он просто воткнул нож… Я видела, я всё видела… Неймар вдруг осознал — в этот момент он уже не был санитаром, коллегой, человеком из их круга. Теперь он был тем, кто только что напал на главного врача. И именно так его будут видеть все, независимо от того, что происходило в его голове. Вдали, за дверью, раздался вой сирены. Он приближался. Сирена становилась всё громче, будто надрывала тишину каждого коридора больницы. Санитары переглянулись, один шагнул вперёд, другой уже достал ремни-фиксаторы. — Неймар, положи руки за спину. Сейчас же, — сказал один из них дрожащим голосом, будто сам боялся приблизиться. Он не шевелился. Внутри всё гудело. Не от страха — от чего-то вязкого, тупого, мешающего мыслить. Казалось, мозг всё ещё застрял где-то между подвалом и этой белой палатой. Слева кто-то двинулся к нему, но Неймар не обернулся. Его взгляд уже зацепился за угол палаты. Там, между металлической тумбочкой и стеной, в тени, стояла Лили. Она не шевелилась, не мигая смотрела прямо на него. Лицо всё то же — детское, бледное, с чуть растрёпанными волосами. Но улыбка… она была слишком медленной, растягивающейся, как будто кожу тянули изнутри. Ни один из его коллег, кажется, её не видел. Они всё ещё суетились вокруг главврача, звали по рации охрану, кто-то говорил с полицейским по телефону. Лили наклонила голову, как тогда, в подвале, и беззвучно шевельнула губами: “Добей его.” Неймар сглотнул, почувствовав, как в животе поднимается тошнота. Он резко моргнул — и её уже не было. Только угол палаты, залитый тусклым светом лампы. — Держите его! — крикнул санитар. Двое сразу вцепились ему в руки, вывернули за спину. Он не сопротивлялся — не потому что был согласен, а потому что всё внутри стало тяжёлым, словно в его тело налили свинца. Металлический щелчок — и холод стальных наручников сомкнулся на запястьях. За дверью уже слышались тяжёлые шаги. Полицейские входили в отделение. А Неймар, глядя на пол, видел, как под лужей крови главврача медленно расползается крошечная тёмная тень — и она шла прямо в его сторону. Дверь палаты распахнулась с таким глухим ударом, что металлическая ручка врезалась в стену, оставив вмятину. В проёме появились двое полицейских в тёмно-синей форме, широкие плечи, тяжёлые ботинки, холодный блеск наручников на поясе. За ними тянулся запах улицы — сырой, ночной, с примесью бензина и мокрого асфальта. Но Неймар почти не слышал их команд, почти не видел, как они мгновенно оценивают ситуацию. Его взгляд всё ещё был прикован к полу. Лужа крови под главврачом разрослась, впитываясь в трещины старого линолеума. Но посередине этой лужи что-то двигалось. Тёмное. Сначала он решил, что это отблеск лампы или тень от чьей-то ноги. Но нет — тень имела собственную форму, плотную и будто маслянистую. Она медленно ползла, не растекаясь, а будто собираясь в комок, с каждым движением уменьшаясь и уплотняясь. И этот комок шёл к нему. Неймар ощутил, как по позвоночнику побежал холод, и инстинктивно сделал шаг назад, но санитары держали его за руки, как в тисках. Он открыл рот, чтобы сказать: «Вы видите это?!», но полицейский уже тянулся к его плечу, прижимая вниз, чтобы зафиксировать. Тень добралась до его ботинка. И тогда он почувствовал — не прикосновение, а что-то иное. Будто подошва внезапно провалилась в жидкое, вязкое болото, но при этом обувь осталась сухой. Это чувство поднялось выше — в лодыжку, в голень, словно холодная змея обвивала ногу изнутри, вползая под кожу. — Держите его крепче, он бледный как мел, — сказал один из санитаров, даже не глядя вниз. Тень уже скрылась в ботинке. Холод пополз вверх, с каждым мгновением всё выше — до колена, бедра, паха… и дальше. Его дыхание стало прерывистым, а сердце ударилось о рёбра так сильно, что он едва не потерял равновесие. Он пытался дёрнуть ногой, сбросить это… но тело словно перестало быть полностью его. Мышцы откликались с запозданием, а внутри, где-то за грудиной, появилось ощущение чужого присутствия — тяжёлого, вязкого, но при этом… знакомого. —Ты же знаешь, кто я. —Голос прозвучал без звука, прямо в его голове. Тот самый шёпот, что он слышал в подвале. В это мгновение полицейский наклонился к нему, глядя прямо в глаза. — Мы везём тебя в участок, — произнёс он холодно, не как к человеку, а как к опасному животному. А Неймар, глядя на него, видел, как за плечом офицера, у стены, снова стоит Лили. Только теперь её глаза были чёрными, как сама тень, вползшая в него. И она улыбалась.