Mi amigo, mi hermano, mi amor

      Август оказался очень жарким месяцем за весь этот год. Было такое ощущение, что сейчас отец с сыном пребывали не на территории Нью-Мехико, а в африканской пустыне. Почти белый, большой и ослепительный шар беспощадно палил всё вокруг, от чего хочется просто взять и бросится на ближайший водоём, с головой окунутся в прохладную воду, прятавшись от солнечных лучей.       Под палящими проблесками и лучами неторопливо двигались два небольших, но с виду очень крепких мула, спокойно таща за собой рессорную повозку через половину территории Нью-Мехико. Только торговец, сидевший на деревянной лавке и управляя направлением при помощи вожжей, знал, куда надо двигаться, куда ему надо. Повозка слегка покачивала, как ветви деревьев на несильном, но и не столь лёгком ветру. Повозка издавала скрипы и лёгкие звоны, словно это была колыбель, а не привычный для торговца и ритмичный шум. Лишь иногда стук подков казался громче этой «мелодии».       Девятилетний мальчик с любопытством не прекращал рассматривать товары, с большим интересом, но с опаской спрашивая у торговца про них. Сколько они едут, а мужчина спереди ни разу не заговорил: то ли старался не отвлекаться от дороги, то ли просто игнорировал вопросы любознательного ребёнка. А мальчишка продолжал рассматривать товары, большую часть которых он впервые видит в своей жизни. К примеру, цилиндрическое устройство. Как оно называется — мальчишка не знает. Однако ему казалось, что такая штука буквально была создана из магии. Стоило покрутить ему такую штуку — и человечек внутри цилиндра оживал, начал ходить. Такого мальчик никогда не видел, но он продолжал крутить это устройство, наблюдая, как персонаж внутри шёл прямо и не останавливался.       Именно такое оборудование вынудило мальчика насмотреться на такое чудо намного дольше, чем с другими товарами.       — Это ж надо такое, — тихо проговорил отец мальчика, сидящий напротив него. В его голосе легко улавливается недоверие и напряжение. — И как я мог допустить такую оплошность?       — Nomás hay que asegurarlos mejor, ¿no cree? — с насмешкой хмыкнул торговец.       — Вы можете на нашем, по-английски говорить?       — Могу, — отвечает мужчина, но потом добавил на испанском: — Pero no quiero.       Отец нахмурился.       Дело могло показаться забавным, но не менее обидным. В той ночи, которая была последней в Нью-Мехико для мужчины и его сына, произошёл сильная гроза. Из-за этой самой грозы поводья были разорваны, и лошади, до это привязанные к дереву, убежали в лес, подальше от всего этого хаоса. Поэтому в этот самый момент Томас вместе со своим сыном едут с незнакомцем до города в Аризоне (по крайней мере, там торговец планирует остановится на один день).       — Вот обязательно тебе было ехать со мной? — не озлобленно, но заметно раздражённо спрашивает он у своего сына. — И что ты скажешь учительнице за отсутствие в первый день?       Мальчик, который только собирался вновь раскрутить необычное чудо-устройство, тут же переключил внимание на отца.       — Скажу, что помогал семье, — без излишнего волнения и паники сказал он. — Я уже говорил такое, когда миссис Рид отчитывала меня за прогул.       — Нет, ты ведь знаешь, что врать нехорошо, — начал отчитывать сына Том. — Особенно если это касается твоего отсутствия.       Собственно, в чём тут неправда? Мальчик действительно помогал семье, хоть это не совсем так, как хотелось бы.       — Oye, hombre, no te metas con el niño, — вмешался торговец.       — Я вроде попросил у Вас, по-английски разговаривать!       — Я прошу тебя так не разговаривать с ребёнком, — уже на другом языке заговорил мужчина. — Он правильно делает. Так надо говорить учительнице.       — Боже, лучше б и дальше на испанском разговаривали, — раздражённо вздыхает Том.       Пока мужчины спорили друг с другом, мальчишка уселся подальше и просто начал смотреть на пейзаж почти засушливой пустыни. Ему вовсе не было интересно слушать взрослых. Он не понимает, почему папа так переживает за его образование? единственное, что было действительно важно для ребёнка, — это знать буквы и цифры. Тем более, мальчик всего два года учится в школе, и может в любой момент уйти оттуда из-за семейных обстоятельств. Да и как он дальше мог учится, если для этого необходима большая сумма, которой в его семье не было ещё после прадедушки мальчика?       Ребёнок приметил странную фигуру, как только повозка проехала мимо пары деревьев. Разглядеть было трудно, но, ему казалось, там была…       — Пап, там девочка!       Спор между мужчинами прекратился. Торговцу даже пришлось потянуть вожжи, дабы дать приказ мулам остановится.       — Какая девочка, малой? — обратился тот к мальчику. Теперь он мог спокойно повернутся к попутчикам, не боясь, что они собьются с пути. — Что ты такое несёшь?       — Но там правда девочка!       Мальчик тут же выскочил из повозки и побежал к стоящим деревьям. Ему почему-то было страшно за ту девочку. Она явно не была похожа на зрелую женщину. Но как она оказалась здесь?       — Кольт, ты куда?! — крикнул ему вслед Томас. — Ну-ка, вернись на повозку!       Но мальчик не слушал отца. Он приблизился к одиноко стоящим деревьям, увидеть эту девочку, которая каким-то образом оказалась здесь. Оказавшись совсем рядом, мальчик смог хорошо разглядеть эту маленькую незнакомку. Она была прижата спиной к коре дерева, поджав колени к своей груди. В этих же коленях она прятала своё лицо. Платье тёмно-синего цвета выглядело простенько, но до невозможности испачкано — даже тщательная стирка не поможет ему вновь обрести чистоту, не говоря про заметные дыры на подоле. Из-под юбки выглядывались маленькие ножки, спрятанные в тёмные ботинки со шнуровкой. Она явно не из сельской местности, учитывая, что её пурпурные волосы были собраны в простую, но лёгкую причёску, однако и не укорочены.       Кольт осторожно тыкнул пальцем в щёку девочки. Казалось, она просто спит и не проснётся, пока не услышит выстрел из револьвера или ружья. Кожа буквально была горячей — кажется, она очень долгое время провела под солнцем, и наверняка верила, что ветви дерева укроют её от палящих лучей. Она вообще живая? Невозможно было определить, дышит она или нет.       — Эй! — мальчик начал осторожно трясти девочку. — Ты меня слышишь?       Никаких признаков. Никаких намёком на то, что эта девочка жива. Однако как давно она ходит по безлюдной местности? И откуда она?       — Не смей её трогать, Кольт! — строгим голосом велел отец. Он оказался почти рядом со своим сыном и незнакомой девочкой. — И вообще, отойди от неё!       — Пап, она, кажется… — У мальчика не нашлось сил сказать это слово. Он боялся это говорить, словно от этого зависит его жизнь, а не жизнь другого человека.       — Я сказал, отойди!       — Но нельзя её здесь оставлять! — умолял мальчик у Томаса. — Нужно взять её с собой и…       — Я не собираюсь подбирать не пойми кого! Эта девочка не поедет с нами!       — Мужик, ты сейчас удивишься, — вмешался в перепалку между сыном и отцом торговец, — но эта повозка моя — а значит, я решаю, кого брать.       — Слушайте, Вам не надоело вмешиваться в наши семейные разборки? — тут же не сдержал мужчина.       Между ними снова произошёл небольшой конфликт. Мальчик не стал слушать их. Он сел перед девочкой на колено, пытаясь разглядеть её лицо. Его всё ещё мучает вопрос, как она оказалась здесь совершенно одна? Её бросили? Её похитили? Она сбежала? Что же с ней произошло, что она оказалась здесь, посреди пустыни? Так ещё и без головного убора и необходимого запаса продуктов?       Внезапно девочка начала просыпаться (если можно так сказать). Она издала недовольный и в то же время вялый шум, после которого слегка приподняла голову. Веки приподнялись, и Кольт смог увидеть большие, небесно-голубые глаза девочки, в которых утрачен блеск детской радости. Они выглядели уставшими, вялыми, почти неживыми. Увидев поражённых её «внезапным воскрешением» мужчин с мальчиком, она успела сказать:       — ¿Qui… quiénes son ustedes…? — после чего вновь прикрыла веки, но на этот раз надолго. Руки перестали держаться за колени, благодаря чему те тоже легли на землю.       Все присутствующие замерли. Торговец даже покрестился, говоря что-то на испанском. Вряд-ли всем троим могло показаться одно и то же, особенно когда на голове у присутствующих были шляпы, за исключением Кольта. Они все видели, сомнений больше не осталось — эта девочка жива, и её срочно нужно спасти, пока не поздно.       Рессорная повозка сильно покачивала, мулы бегали достаточно быстро, но не настолько, чтобы где-то за пять минут добраться до ближайшего города. Торговец лишь кричал им, управлял поводьями, направляя их на правильный маршрут. В самой повозке девочку пытались охладить и дать немного воды, дабы та продержалась до приезда в город. В атмосфере накалилось напряжение и отчаяние. С виду эта девочка выглядела моложе него, лицо бледнело, не смотря на смуглый цвет. Мальчик боялся, боялся, что та уйдёт в мир иной, пока они доберутся до города. Однако лицо Томаса выглядело серьёзным, но с трудом можно разглядеть, как глаз дёргается: то ли от такой же тревоги, то ли от напряжения. Это не сильно, но успокаивает Кольта. Он теперь верит, что девочку обязательно спасут — лишь бы успеть, пока она ещё дышит…

***

      С раннего утра кто-то постучал в дверь. Шериф не спешил вставать с постели — хочет хорошенько выспаться после вчерашней гулянки. Особенно перед повторным походом на ярмарок. Он только-только начал просматривать одиннадцатый сон, и кому-то понадобилось прийти к нему в такую рань, когда солнце только вышло из горизонта. Может, если не отвечать, эти гости уйдут в скором времени?       Однако гости не спешили уходить; они дальше тарабанили дверь, в надежде, что хозяин им откроет. Кольту не хотелось вставать в такую рань, но, раз эти гости не собираются оставить его, то придётся открыть им дверь. По пути мужчина в полусонном состоянии не понимает, кому вообще понадобилось прийти к нему в такое время, когда другие люди Далласа — и не только — ещё спят? Они были уверены, что страж закона не спит? Это сейчас Кольт и хочет выяснить.       — Доброе утро, соня! — тут же воскликнул Брок, как только хозяин дома открыл дверь.       Через сонливость мужчина заметил, что африканец явился к нему не один. Слева от него стоял Дарвин, держа в руке стеклянную бутыль с чем-то прозрачно-коричневым. Как и у Брока, тот сиял радостью и гордостью. Позади них чуть отдали стоял Джеймс, будучи недовольным и нахмуренным — видимо, он не имел желания приходить к своему товарищу в такую рань.       — Вы зачем пришли? — с полудрёма спрашивает Кольт. Он зевнул. — И что это вы принесли? — его взгляд упал на ту самую бутыль.       — Как зачем? Поздравить тебя!       — Чем?       — Кольт, ты издеваешься? — уже не весело спросил Дарвин.       — Я только встал, — раздражённо проговорил шериф. — Я не понимаю, о чём вы.       Он впустил друзей внутрь, пытаясь проанализировать сказанные ими слова. Конюх сразу положил бутыль на стол, спрашивая у хозяина дома о наличии рюмок. Шериф, будучи сонливым, сразу указал на место, где эти самые рюмки хранятся.       — Так зачем вы пришли? — повторил свой вопрос Кольт, пока давний друг открывает бутылку с качественным виски.       — Поздравить тебя с долгожданным началом ваших с Шелли отношений! — торжественно, как король на пиру в честь замужества дочери, поднял рюмку алкоголя Брок.       — Мы так гордимся тобой, дружище! — похлопал сонного друга Дарвин. — Наконец-то, ты сделал это! А то только: «Я не могу», «Я боюсь», «Вдруг она меня не примет?». А стоило тебе спеть — уже твоя!       Джеймс, стоя отдали от кухни, скептически покатил глаза. Его руки были скрещены на груди, показывая своё недовольство.       Брок налил в две рюмки виски и одну из них протянул Кольту, в то время как вторая досталась Эспинозе. После этого мужчина поднимает тост:       — За вашу скорую совместную жизнь, голубки! — и стеклянные посуды ударились друг об друга, издав звон, как колокольчики.       Как только дрёма ушла, Кольт трезво понял, ради чего они пришли сюда. Они подумали, что после песни Шелли сразу призналась ему в ответ, и мужчины захотели отметить это с законником. Надо же — а ведь Кольт лишь спел про свои чувства, и тут же товарищи решили поздравить его с этим, будучи уверенными, что их подруга ни за что на свете не отвергнет чувства друга, который когда-то давно считался для неё старшим братом, заботящий о своей семье. Было смешно и в то же время неловко видеть радостные лица Дарвина и Брока. Такие уверенные, как в юности.       — Ну, что она сказала? — воодушевлённо, словно мальчишка, спрашивает африканец. Его рюмка уже была пуста. — Не говори: мы всё знаем! Она наверняка в восторге от этого, что ответила взаимностью!       Кольт не хотел врать друзьям, однако ради безопасности любимой ему придётся это сделать.       — Она отвергла мои чувства.       — Вот, видишь? А ты пережи… — уже задорно начал говорить Брок, как тут же замолк. Он поспешил хвалить своего давнего друга, что даже не сразу понял смысл его слов. — Что?       — Она не приняла моё признание в любви, — достаточно убедительно повторил шериф.       Взгляды гостей сменились на недоумением и растерянностью. Они явно были уверены в своих мыслях — и тут им пришлось столкнутся с «жестокой реальностью».       — Я так и думал, — почему-то посветлел Джеймс, хотя по каменному лицу и не скажешь, что он рад этой новости. — Такие лисицы, как она, не достойны твоей любви.       — Шелли не лисица! — возразил Кольт, но тут же сменил тон, стараясь выглядеть подавленным и разочарованным: — Она сказала, что любит другого мужчину. Сказала, что я всё равно буду для неё лучшим другом и старшим братом.       Мужчина демонстративно залпом опустошил рюмку. Если он хочет, чтобы ему поверили, что его сердце разбито, обязан выглядеть естественно для мужчины, которого отвергла дама его сердца.       — Подожди, — пришёл в себя после шока Брок. — То есть, ты просто так её отпустишь? После всего, что между вами было?       — А что было? — поглазел на африканского друга Кольт. — Мы всего лишь друзья, почти родственники — ничего между нами не могло быть.       — Брок прав, — подал голос Дарвин. — Вы с детства знакомы, ты заботился о ней, как о сестре, берёг её, утишал — и ты не попытаешься её добиться? Чтобы она видела, насколько ты её любишь?!       — Мужики, вы меня знаете: мне главное, чтобы ОНА была счастлива, даже если это счастье стоит жизни.       В атмосфере витает что-то среднее между неловкостью и горьким разочарованием. Друзья выглядели огорчёнными, но не так, как талантливо показывал шериф, а Джеймсу, казалось, было всё равно на всё. Он просто стоял в стороне, держа в руке рюмку с крепким, но хорошим алкоголем.       — Тогда за голубков? — выдал Брок.       — Ага, не чокаясь, — добавил конюх, и они все выпили виски со своих стеклянных посуд.       Кольт смотрел на них и в уме чувствовал угрызение совести. Ему не хотелось врать им, а уж тем более скрывать правду, но иначе, зная Брока и Дарвина, они бы проболтались, а Джеймс так вообще начнёт целый монолог с причинами, почему шериф Джанкер не должен любить Шелли. Особенно когда половина таких причин абсурдные. Он вынужден врать ради безопасности дамы сердца.       — Ты извини, что так рано к тебе пришли, — перед уходом извинился за всех Дарвин. — Мы правда надеялись, что Шелли ответила тебе взаимностью.       — Да всё хорошо, — уже не так раздражённо, как ранее, ответил Кольт. Он легонько улыбнулся, сохраняя подавленность. — Мне легче, когда вы знаете, что у неё сердце занято.       Как только дверь закрылась, мужчина смог выдохнуть с облегчением. Не сказать, что от этого разговора ему стало легче. Наоборот — он напрягся, когда говорил ложь прямо в лица товарищам. А как только они покинули его апартаменты, шерифу стало чуть легче. Больше не стоит прятаться за маской разбитого влюблённого человека, чьи чувства были отвергнуты.       — Ты всё слышала, да? — Кольт сказал это, не оборачиваясь назад. Он уловил шум открывающейся двери сзади, когда входные закрылись. Он сразу понял, кто это решил выйти проверить, что здесь произошло.       — Достаточно, — раздался голос девушки. — И твою ложь, и твои слова про ценность моего счастья, и слова Эспинозы про «лисицу».       — Не обращай на него внимание, — заверил мужчина. Он всё же развернулся к ней, дабы увидеть её лицо. — Он по непонятным причинам так к тебе относится. Уверен, он бы назвал тебя иначе, если б вместо легенды про бордель была другая история.       Шелли хмыкнула:       — Это бы звучало менее забавно, если бы я действительно была куртизанкой.       Её взгляд оторвался от лица Кольта и упал на стол, на котором располагались четыре пустые рюмки и одна полупустая бутыль виски — скорее всего, качественные, поскольку в комнате не витает резкий запах, поскольку дешёвые содержат порох или табак.       — Я так понимаю, праздник сменился на поминки.       — На чьи поминки?       — Поминки твоей любви.       Девушка взяла бутыль. Пробка была убрана и сейчас лежит рядом со стеклянными посудами.       — Dejémoslo para otra ocasión, — решила за двоих Шелли, закрывая бутыль пробкой. — Нечего добру пропадать.       Кольт всё никак не привыкнет к новому характеру любимой: более «мужской», без излишнего стеснения, с большой уверенностью. Хоть она не так часто показывает свои новые качества, всё же она сильно изменилась за пять лет разлуки.       — Кстати, а давно ты проснулся? — спрашивает Шелли, как только спрятала «клад» в надёжное место. — Я не слышала, чтоб ты встал и вышел.       — Половину часа примерно, — неуверенно, но задумчиво отвечает мужчина. — Они пришли поздравлять нас с началом отношений.       Девушка ухмыльнулась:       — А ты сказал, что у меня есть другой.       — Пришлось. — Его голос прозвучал так, словно его уговорили украсть у фермера капусту для супа или небольшого сэндвича. — Но а что мне оставалось делать? Дарвин и Брок всем бы рассказали, а Джеймс опять херню нёс бы, почему я не обязан с тобой быть.       — И ты этому расстроен?       Сам Кольт уже не знает, что сейчас чувствует. С одной стороны, он сделал правильно, что не рассказал друзьям, зная, какие они болтливые, что говорят без умолку. К тому же, это всё было ради любимой девушки, чья жизнь в опасности из-за Картера. Но с другой стороны, ребята подталкивали шерифа на том, чтобы тот рассказал Шелли правду, чтобы он сказал, что чувствует — и тут они получают ответ, что девушка относится к нему лишь исключительно как к другу или брату, но никак не человека, которого любит так сильно.       — Это не важно, — даёт мужчина не менее размытый ответ. — Важно, что теперь они не станут требовать от меня никаких дальнейших действий по покорению твоего сердца, зная, что я не могу разрушить твоё счастье лишь потому, что ты не ответила мне взаимностью.       — Думаю, они тебе поверили, — озвучила свою мысль Шелли.       — Ну, так я ж пять лет ходил с лицом безразличия, — самодовольно усмехнулся Кольт. — Конечно, что мне поверят.       Девушка лишь закатила глаза, однако её уста продолжали выдавать улыбку.