Mi amigo, mi hermano, mi amor

      — Боже мой, сынок, ты так похудел! — лишь через некоторое время Пэм обратила внимание на телосложение старшего. — Алиса что, не кормила тебя совсем?       — Да кормят меня, мам, — раздражённо закатил глаза мужчина. Вот что ему не нравится в матери — так это чрезмерное и излишнее переживание за него. — Я лишь обед не ем — и всё.       — Так не пойдёт! — покачала головой мать. — Если не будешь есть, то сил не хватит. Как ты тогда работать собираешься?       «Да ничем таким я не занимаюсь, — сам себе сказал Кольт, мысленно пожимая плечи. — А уж тем более, на работе».       — No se preocupe, Pamela, — Шелли, которая всё это время стояла рядом, голосом напомнила своё присутствие. — Я позабочусь о том, чтобы у Вашего сына живот был большим от моей еды, — и она с улыбкой похлопала Кольта по животу. Тот лишь отстранился от неё, ведь такой жест ему никогда не нравился. Ещё с детства.       Весь оставшийся день каждый провёл по-своему; кто-то действительно веселился в различные игры (и для взрослых, и для детей), кто-то закупился различными товарами из других штатов или городов, а кто-то просто наблюдал за всеми весёлыми и расслабляющимися лицами людей: как местных, так и обычных гостей, или торговцев из других мест. Этот день казался самым особенным по сравнению с другими праздниками, типа того же Рождества или дня благодарения, в которых важен не «выход в люди» или дорогие товары из латиноамериканских краёв, а тишина и семейная атмосфера. А главное в ярмарке — это различные виды развлечений, подходящие для людей любого возраста: от безобидных и детских пинаний мячей до более серьёзных мужских «аттракционов».       А вечером весь гул утих, однако, это не значило, что ярмарок закончился. Закончилась лишь первая часть этого мероприятия, сменившаяся на вторую и финальную. В это время заиграла мелодия из банджо, исполнителем которого оказался мужчина латиноамериканского происхождения — явно музыкант, поскольку по струнам он пальцы проводил довольно профессионально. Люди (в основном взрослые) принялись подтанцовывать под приятную и в то же время энергичную мелодию. Несколько людей, не желающие танцевать, просто стояли или сидели рядом, наблюдая, как люди стучали каблуками сапог по сухой земле во время исполнения «квадратного танца». Были слышны голоса «ведущих» этих танцев, что едва могли перебить звон струн, а некоторые из танцовщиков звонко смеялись, скорее, от неудачных движений или неловких падений, нежели от радости.       Чуть позже активные и ритмичные танцы смелись на более спокойные. Гости торжества теперь двигались очень медленно, каблуки теперь не так громко стучали по деревянной поверхности, а мелодия стала расслабляющей и спокойной. Не все, правда, умеют танцевать нечто подобное, однако каждому особенно приятно от такой спокойной атмосферы, а на душе прокрадывается тепло.       — Тебе надо было не с дедушкой по пустынным краям ездить, — прошептал Кольт на ухо возлюбленной, дабы она единственная услышала его. Они в такт струн двигались так, будто танцевали без перерывов целую вечность, и даже не вспотели. — А в город уехать.       — Это ещё почему? — также тихо, но слышно удивлённо-растерянно спрашивает Шелли.       — С таким талантом тебе были бы рады любые театры страны. — Они сблизились, а затем отстранились, при этом не отпуская друг друга. — Или даже театры всего мира. Я чуть сам не поверил в дополнение моей лжи. Так убедительно говорила. Клянусь, такие актёры нужны театрам. — Кончики губ приподнялись.       — ¿Es eso lisonja?       — Обычная похвала, — отвечает Кольт.       Глядя на лицо любимой девушки, мужчина чувствовал, как его сердце билось всё сильнее. Он не может в данный момент, в данном месте вновь коснутся этих малиновых губ, вновь показать свои искренние и настоящие чувства к этой особи. Если он прямо сейчас это сделает, люди увидят это и поймут, что всё это время они были в отношениях, а своим друзьям и товарищам нагло врали, говорили, что между ними ничего дальше дружбы нет, а в итоге они были в отношениях. И главное — среди граждан может оказаться Картер, решивший устранить и Кольта, а не только «виновницу разрыва помолвки его сестры». Поэтому шериф держится, лишь бы не сделать это.       К паре влюблённых подошёл Дарвин, который тоже решил потанцевать с одной девушкой. Он тут же прервал медленный танец друзей, затем закинул руку через локоть Кольта, сказав:       — Кольт, пойдём со мной!       Он потащил своего друга в сторону. Шериф даже не успел толком понять, что происходит и для чего его зовут. Он лишь молча следовал за конюхом, всё ещё не понимая, что тому нужно от него, стража закона и, в первую очередь, его давнего друга. Хочет просто поговорить? Или дело в другом?       Дарвин привёл друга к Броку, пытающегося поговорить с одним мужчиной в сомбреро на испанском. Тот лишь недовольно нахмурился, проговорил какие-то испанские выражения, а затем попросту ушёл, оставив африканца, который лишь пожал плечами, будто у него спрашивали, сколько людей на Земле есть.       — О, как раз вовремя! — уже в приподнятом настроении сказал мужчина, увидев своих друзей, что приблизились к нему. — А то этот мужик не понимает меня от слова совсем!       — А я тебе зачем? — недоумённо спрашивает Кольт. — Поговорить с ним?       — Тогда бы я не шёл за тобой, — ответил вместо Брока конюх.       — Тут дело вот в чём, — африканец приблизился так, чтобы никто, кроме его друзей, не услышал его. — Мы с Дарвином вот что подумали: ты ведь умеешь играть на гитаре…       — Умел, — поправил его шериф. — За пять лет я не притрагивался к этому инструменту.       — Ну, не суть, — Брок продолжил. — Мы ещё вот что вспомнили: ты ведь для Шелли сочинил песню.       — Да, вроде, ты назвал её «Моя подруга, моя сестра, моя любовь», не так ли?       Это действительно так. Когда-то давно Кольт придумал песню для своей тогдашней подруги. Он собирался это спеть для неё на её же день рождения — даже пробовал спеть на испанском, чтобы точно показать, что его чувства настоящие, что текст его песни имеет очень глубокий смысл.       — И что? — брови мужчины опустились к переносице.       — Как это что? — Дарвин выглядел удивлённым. — Сейчас же самый подходящий момент спеть!       — Ну уж нет! — возразил Кольт. — Я не собираюсь это петь! Забыли, какой у меня голос? Мне даже кажется, лягушки красивее поют, чем я! Тем более, прошло много времени — я мог вовсе забыть текст и как играть на гитаре за это время!       — А ты попробуй! — настаивал Брок. Его карие глаза блестели воодушевлёнными огнями, как у ребёнка, который впервые оказался в театре на комедии. — Кольт, если ты её действительно любишь, то обязательно вспомнишь текст. Если не вспомнишь, то от себя добавь. Главное — от души ты это поёшь.       Брок говорил не красиво, а прямо и серьёзно. Шериф действительно любит Шелли, но не может прямо сказать своим друзьям, что у них взаимные чувства. А ту песню, которую он написал и которую собирался спеть на её семнадцатый день рождения, может и не вспомнить полностью. Что касается гитары, мужчина лишь надеется, что не забыл, как это — проводить пальцы по струнам.       — Убедили, — вздохнул Кольт. — Сыграю я эту песню. Но только учтите: если кому-то не понравится мой голос, это вы мне сказали, чтоб я спел.       Он ушёл в сторону того мужчины, с которым пять минут назад пытался поговорить Брок. Он стоял в сторонке, наблюдая за тем, как жители Далласа танцуют под струнами музыканта. На его спине через ремешок красовалась гитара с необычными узорами, чем-то напоминающие традиционные узоры Мексики на день мёртвых. Похожий рисунок можно увидеть и на банджо другого музыканта. Получается, они мексиканцы.       — Señor, ¿me presta su guitarra?       Мужчина в сомбреро оторвал свой взгляд от танцев и повернулся к шерифу. Его лицо выглядело так, будто он пережил гражданскую войну.       — ¿Y para qué la quiere, señor, — с интересом спрашивает музыкант, в чьём голосе ловится мексиканский акцент, — si se puede saber?       Кольт коротко изложил, ради чего ему нужна гитара. Очевидно было, что музыкант сказал пару неприятных слов Броку только из-за того, что тот, плохо зная испанский язык, не смог или не то сказал. Если бы они с Дарвином поменялись местами, то последний смог бы попросить у мужчины одолжить гитару на некоторое время, ради друга конюха.       — ¿Ah, sí? — с интересом в голосе прокомментировал гитарист. Его губы расплылись в лёгкую, ненасмешливую улыбку. — ¿Por la mujer que ama usted?       — Да, именно для неё, — кивнул Кольт. Неловкая улыбка сама проявилась на его лице. — Entonces, ¿puedo tomar la guitarra?       Мужчина с мексиканским акцентом что-то невнятное сказал себе под нос, покачав головой, словно он комментирует поведение пятилетнего ребёнка, радовавшись тем, что ему купили яблоко в карамели, которая даже на ярмарке большая редкость. Он стянул с себя гитару и протянул шерифу.       — Nomás no me la rompa, ¿eh? — как только струнный инструмент перешёл в руки другому человеку, пальцем пригрозил владелец гитары.       — Gracias.       К этому моменту другой мужчина уже окончил играть свою мелодию, вероятно собиравшийся уступить место своему товарищу, дабы тот сыграл свой стиль музыки, пока день не закончился. Кольт, заметно нервничая, всё же вышел на публику. Солнце лишь на половину скрылось за верхушками деревьев, однако было ощущение, что уже наступила ночь, и Даллас погрузился бы во тьму, не будь этих ярких и крохотных фонарей, развешанной по всей улице.       Лишь когда мужчина встал на том месте, где минуту назад стоял другой музыкант, он опешил. Столько глаз на него смотрят, столько людей с любопытством смотрели на него, будто перед ними стоял не шериф города Далласа, а обычный мужчина, который ни разу не высвечивался из толпы. От сотни, если не тысячи пар глаз Кольт слегка занервничал. Может, не стоило ему выходить на сцену? Может, плохой эта была идея — соглашаться на такую авантюру? Надо было просто отказаться от такого предложения, поскольку Кольт уже и не помнит, когда в последний раз брал гитару. Да и текст он вряд-ли вспомнит. Сердце забилось от волнения, к горлу поступает ком. Может, извиниться перед людьми и сказать, что просто вышел? Это было бы глупо. А просто уйти тоже не вариант.       Среди сотни пар глаз мужчина нашёл лишь одну пару, которая смотрела на него с недоумением. Даже когда темнело, указывая, что людям нужно вернутся по домам, он разглядел Шелли. Она стояла не так далеко от сцены, и её очень легко разглядеть. Девушка тоже смотрела на Кольта, и только от её взгляда мужчина ощутил странное чувство. Решимость. Сколько дней он репетировал, чтобы наконец-таки через мелодию раскрыть чувства к этой персоне, сколько ночей он ломал голову, чтобы написать достойную песню, сколько раз он царапал пальцы и получал мозоли во время репетиции — и всё это он делал ради одной единственной. И эта единственная сейчас стоит среди людей, не в ожидании, но с любопытством в глазах поглядывая на него.       «Ладно, Джанкер, — говорил он себе в уме, — ты справишься. Если ты не справишься, то хотя бы попытался».       Шериф сел на табуретку, стоящую почти у самого края сцены. Сердце всё ещё билось, однако мужчина не стал обращать на это внимание. Ему нужно сосредоточится на мелодии.       — Честно говоря, — начал говорить он, настраивая струны под нужную ему напряжение струн при помощи колок, — я не помню, когда в последний раз я играл на нём. Но я помню одно точно: будучи юнцом, я сочинил одну песню, посвящённой одной девушке.       Напряжение среди гостей возросло, но это не мешало интересу и радости угаснуть в такой атмосфере.       — Я каждую ночь репетировал, настраивал нужный аккорд, чтобы сыграть эту песню для дамы, которая мне очень дорога.       Кольт во второй раз провёл пальцы по струнам на корпусе гитары, чтобы проверить звон. Струны послушно колебались, издавая приятный звук. Такой звон шерифу как раз был и нужен для песни.       — И вот теперь я хочу спеть для неё, — на его лице появилась улыбка. Не самоуверенная и не харизматичная. Обычная, тёплая улыбка. В глазах можно было уловить огни, показывающий его настрой: решительный, но в то же время ласковый. — Эту песню я посвящаю тебе, Шелли Шотган!       «Надеюсь, пальцы помнят, как играть», — помолился мужчина.       Он начал игру. Пальцы на левой руке не профессионально, но очень нежно двигались по грифу инструмента, подбирая нужную интонацию и настрой для мелодии, пока пальцы на правой — щипали струны на корпусе. Музыка не была энергичной, не была ритмичной. Она была спокойной, расслабляющей, изредка прерывающей. Помнят пальцы. Помнят, как играть, куда зажимать и когда. А главное — именно так, как запомнил Кольт. Не зря он потратил два месяца на эту мелодию — он бы не стоял на сцене и не играл на гитаре. Его голос звенел громко, словно он зазывал людей со всего Техаса, дабы те услышали его и тоже начали танцевать. Вопреки всем переживаниям и страхам, люди не кривились от его голоса и не расходились. Наоборот — они только воодушевились и снова взялись танцевать под спокойную мелодию.       Песня, которую сейчас напевает Кольт, является его признанием в любви, где говорилось, что для него Шелли — это не просто подруга или сестра. Она — его свет, его мир, и без неё мужчина не может жить в мире, где нет дамы его сердца. Также говорилось, что мужчина не найдёт другую, которую мог бы полюбить также, как единственную его любовь. Шериф пел о том: как впервые встретил Шелли, будучи они детьми; как его семья приняла тогдашнюю девочку; как все эти годы они были друг для друга всего братом и сестрой — и только в один день Кольт понял, что та ему намного дороже, что у него появились те самые чувства, которые он испытывает сейчас.       В конце Кольт задал вопрос, адресованный Шелли: кто он для неё? Друг? Брат? Или любовь? Взаимны ли их чувства?       Последние ноты прозвучали. Гитара утихла. Люди начали аплодировать Кольту, будто он сыграл великолепную роль на представление по роману, рассказывающую про женщину в дни тридцатилетней войны. Осознав, что его песня понравилась всем, сердце отлегло. Может, зря он так переживал? И, быть может, зря он думал, что никому не понравится эта песня?       Мужчина, как артист, встал со стула и сделал поклон для публики. Песня вряд-ли станет популярной, поскольку эту песню он сочинил исключительно ради любимой, однако…       Любимой…       Кольт видел, как Шелли просто стояла, не обращая внимания на всё происходящее вокруг, смотрела исключительно на возлюбленного. Видел, как лицо девушки переменилось от удивления и растерянности до очень странного холода на лице. Особенно это было видно в конце песни, когда Кольт спел последний куплет песни.       А теперь шериф видит, как та поспешно уходила, будто пыталась избежать неловкой ситуации или от человека, несущего за собой смерть. Она даже не взяла с собой Джона, который тоже танцевал вместе с Джесси под песню мужчины. Она настолько была обижена или озлоблена, что оставила воспитанника на месте.       Кольт тут же подорвался с места. По пути он вернул гитару владельцу, от чего тот, еле успев словить её, крикнул ему вслед неприятные испанские слова, на которых шерифу было всё равно. Он обходил людей, лишь бы не задеть их локтем и не наступить кому-то на ногу. Почему? Почему Шелли так отреагировала на его песню? Он ведь не сказал, что у них роман, а лишь рассказал о своих чувствах. Разве девушка не должна была отреагировать на это по-другому? Более спокойно, в лёгком смятении, озадаченно или… Почему именно такая реакция?       — Шелли, стой! — кое-как Кольт догнал свою возлюбленную и взял её за локоть. Они оказались в почти пустой улице Далласа, через которую проходило всего несколько людей. — Почему ты ушла? Что случилось?       — «Что случилось»? — В глазах девушки мелькали не обиженные, но озлобленные огоньки бледно-голубого оттенка. — ¡Tu canción! Eso fue lo que pasó. Ты какого хрена всем рассказал, что мы в отношениях?!       — Я не говорил про наши взаимные чувства! Эта песня говорилась о моих чувствах к тебе!       — Всё равно, — Шелли резко выдернула свой локоть из хватки шерифа. — Теперь весь город знает, кто я для тебя! А ещё об этом знает Картер! Об этом ты не подумал?!       Теперь всё стало ясно. Ей меньше всего хотелось не только раскрыться перед всеми, что они с шерифом не просто друзья или соседи, живущие под одной крышей. Ей вообще не хотелось, чтобы кто-либо узнал о чувства одного из них.       — Я правда не хотел, — попытался оправдать себя Кольт. — Я бы вовсе не сыграл эту мелодию, если бы Дарвин и Брок не уговорили меня.       — Какая разница, кто тебя уговорил? — не прекращала злиться дама сердца. Её брови свелись к переносице. — Ты всё равно спел это, и теперь все знают!       Повисло молчание. Неловкое, напряжённое. Ощущалось, что сердце начало биться громче, что далёкие песни и смешки людей звенели так, словно они были совсем рядом. Мужчина не рисковал проронить слово. Он знал, что Шелли и так в паршивом настроении из-за той песни. Если б только уметь перевести время назад, когда Брок и Дарвин предложили Кольту спеть ту самую песню, о которой он почти забыл. А ведь он обещал беречь свою любимую, обещал хранить их отношения в тайне. В той песни не было намёка на взаимные чувства — даже близко, — однако шериф понимал тревогу девушки. Картер, как только узнает, устранит и его, как препятствие.       — Пойдём домой, — сказал мужчина. — Джона потом приведут.       Настроение у обоих не улучшилось после этого диалога, но и не ухудшилось также. Веселиться дальше не было смысла — темнеет уже, а на зените уже виднеется полная, белая, словно пена морская, луна. Крохотная, но прекрасная. Кольт ощутил неловкость. Неловкость, что позволил себе спеть ту песню, которую сочинял много лет назад, и которой не следовало звучать из его уст в тот момент, когда их с возлюбленной окружали люди: как близкие и знакомые, так и чужие и иностранные. Однако как ему тогда надо было избежать этой ситуации, когда его друзья знают про его чувства к Шелли, но не в курсе про их взаимные отношения? Мужчине придётся соврать своим друзьям, что та отвергла его, сказав, что её сердце занято другим человеком. Но это будет тогда, когда они сами спросят об этом.       В доме никто не осмеливался нарушить эту угнетающую, неловкую и напряжённую тишину. Они всю дорогу молчали, изредка переглядываясь — от этого легче не становилось. Спать было рано, однако и дальше праздновать день урожая не было смысла — настроение уже не то, и танцы с песнями не улучшат настрой. Кольт всё ещё чувствовал вину, что поддался уговорам Брока и Дарвина, и исполнил «утраченную» песню. Песню, название которой «Mi amiga, mi hermana, mi amor». Шериф не думал. Думал, что его песня будет ужасной из-за его голоса. Думал, что никому не понравится то, как он поёт, и начнут просить прекратить петь. Однако не думал, что эта песня станет полезной для Картера, что эта песня — билет на тот свет, потому что Кольт ни за что не даст в обиду свою любимую девушку, и это истина.       — Знаешь, — первой прервала эту гниющую тишину Шелли, сидя на диване и сложа руки на колени, — ты всё-таки исполнил своё обещание. Исполнил мою мечту.       — Какую мечту? — не понимал шериф.       — Помнишь, — девушка повернула голову, — когда мы были молоды, я впервые услышала, как ты играешь на гитаре. До этого момента я вообще не знала о твоём таланте.       — Точно, — Кольт невесело улыбнулся. — Ты тогда ещё меня обманщиком назвала, раз скрывал такое от тебя. Ещё потом обозвала меня tonto, потому что я пошутил про то, что той гитарой я изгоняю злых духов.       Его дама хихикнула.       — Да, было такое. — Потом добавила спокойнее: — Именно тогда я попросила у тебя сыграть песню для меня, когда мы станем «зрелыми», повзрослевшими. Но я не думала, что ты воспримешь мои слова всерьёз. Я ж тогда сказала, что пошутила, и что от тебя не жду ничего подобного.       — Но как видишь, я всё же сдержал своё слово. Ты даже не представляешь, сколько раз мне приходилось переписывать текст, чтобы это не звучало слишком уж романтично, но и чтобы песня не была вульгарной. А какие у меня мозоли были — лучше тебе не знать!       Всё это Кольт говорил бурно, но не сильно эмоционально. Он действительно много времени убил ради этой песни, которая час ранее прозвучало на ярмарке, и которая понравилась многим граждан Далласа и людей из других земель. Но понравилось ли его любимой?       — Твоя песня… — Шелли сделала паузу. Она будто нарочно растягивает время, прибавляет больше волнения своему возлюбленному прежде, чем озвучить своё мнение. Наконец-то, она сказала: — Ha quedado muy hermosa… Me ha gustado.       Кольт не скрывал свою искреннюю радость. Он прям сиял от осознания, что девушке понравилась песня, которую он сочинил сам. А мужчина ещё боялся, когда только закончил писать текст и создавать аккорды для этой мелодии.       Лицо его тут же потеряло сияние, в глазах угасли эти проблески, которые появились в его ярко-синих глазах. Он вспомнил. Вспомнил, как пять лет назад поверил, что любимая его девушка погибла, что тогда случилось, как только Кольт вместе со своей семьёй вернулся из соседнего города с продуктами и подарками, на которых чудом хватило денег.       Мужчина сел на колени перед Шелли, явно не понимающая такому резкому изменению настроения любимого, и прижался к ней, обхватывая её талию своими руками. Он всё ещё ощущает вину перед возлюбленной. Но эта вина вовсе не связана с песней.       — Прости, — тихо произнёс шериф. Он повернул голову так, что ему было слышно сердцебиение девушки. Спокойное, ритмичное, и успокаивающее. — Прости меня.       — Кольт, если ты так из-за песни унижаешься, то не… — Шелли не успела договорить. Её резко, но не громко или злобно перебили:       — Дело не в песни. Я про то, что случилось пять лет назад. — Именно из-за этого шериф чувствует вину, которая не отпускало его даже спустя столько времени. — Прости, что тогда я не был рядом. — Кольт говорил это тихо, однако его голос дрожал. — Я подозревал тогда, что с тобой что-то случилось, что ты решила устроить такой пышный банкет в честь своего семнадцатилетия, что отправила нас прямиков в другой город на несколько дней. Но тогда я думал, что ты просто волнуешься перед этим событием — как ни как, тебе тогда позволено выйти замуж за любимого человека, которого ты встретишь. Я жалею, что тогда оставил тебя совершенно одну. — Его глаза невольно наполнялись слезами вины и печали. — Мне стоило остаться с тобой. Прости…       Все эти годы шериф чувствовал себя виноватым, что тогда не смог спасти дорогого ему человека, и стоило Шелли явится в его жизни, как тут же вина за гибель сменилось на вину за то, что девушка все пять лет пачкала свои руки в крови тех, кто убил её родителей, кто оставил её сиротой, и вместе с этим искала того, кто является организатором того, что девушке пришлось выбирать между жизнью и семьёй.       — No tienes nada de qué culparte, Colt. — Шелли осторожно положила одну руку на волосы мужчины, а второй — на спину, слегка затрагивая заднюю часть шеи большим пальцем. Её голос звучал так ласково, как при обращении к воспитаннику. — Мне наоборот — было легче и спокойнее, когда вы покинули Сан-Диего на несколько дней. Я меньше всего хотела, чтобы вы были рядом именно тогда, когда вам грозит опасность — и вы этого даже не замечаете. Это мне надо извинится, что я не рассказала тебе о встрече с Картером.       Шериф убрал голову с её груди и поднял свои глаза, тем самым пересекая с её. Глаза девушки тоже блестели. Но не от слёз, а от теплоты. Она действительно не винит Кольта в том, что он не спас её. Она вовсе не винит его за всё, и наверняка в тот день она чувствовала беспокойство, как только услышала голос своего тогдашнего друга.       — Если б ты действительно был виноват, — тихо говорила девушка, — я бы сейчас была с тобой? Хотела бы видеть тебя? И главное — я бы сейчас не пряталась от друзей и от семьи, когда вы все верили, что я погибла?       Шелли правду говорит. Она бы точно не следовала тому, о чём просил Кольт, стоило ей проявится перед ним, как будто не была в курсе о том, что случилось в Сан-Диего, и всего лишь уехала из городка в другое место. Более того, она бы не стала показываться ему: с банданой на лице или без — не имеет значения. На душе мужчина ощутил лёгкость, будто он наконец-то скинул со своих плеч большой камень, что мешало ему идти дальше, не останавливаясь на передышку. Кольт после этих слов улыбнулся.       — Te amo, mi querida.       Девушка легонько улыбнулась.       — Yo también te amo.       Её руки нежно накрыли щёки Кольта. Сердце снова начала биться с той силой, как в первый раз, стоило мужчине впервые коснутся чужих губ, подарив свой первый поцелуй любимой девушке. Он не может отвести свой взгляд от лицо Шелли, словно боялся, что, даже моргнув на короткий миг, она тут же растворится, исчезнет. Исчезнет, как тогда.       Подумать только. Два месяца назад шериф, как и многие из Сан-Диего, поверили в её смерть — и сейчас эта девушка сидит перед стражем закона. Что самое замечательное — чувства его взаимны. Обидно, что им придётся прятать любовную связь, эту самую красную нить судьбы, показавшая, кто они рождены друг для друга.       Они вновь укрепили свои чувства друг к другу через поцелуй. Почему, когда любая влюблённая пара это делает, постоянно кажется, что поцелуй длится вечность? Вечность, которую не хотелось прерывать от слова совсем. Эта нежность, это тепло, этот огонёк… Всё это говорит об их взаимные отношения, взаимную любовь, которую невозможно разрушить — лишь через смерть одного их них. Кольт не хочет снова терять возлюбленную. Не хочет, чтобы она исчезла из его жизни, и потом про неё все забыли, будто никогда её и не существовало. Он будет оберегать её, и очень серьёзно. Почувствует угрозу — этому человеку не жить. Он поймает этого человека, лишь бы Шелли обрела спокойную и мирную жизнь среди таких же простых людей из не столь богатой семьи, как она сама.       В тот момент их уста начали танцевать страстно, более активно, как под гитару или дудку. Этот поцелуй казался слаще нежного касания губ, был совершенно иным, словно шериф только что попробовал заграничный тропический плод: вроде манго, вроде папайи, — и сок этих фруктов оказался сочнее и слаще привычных яблок. Ей Богу — этот поцелуй казался «настоящим», чем лёгкие и нежные. Сердце не могло биться так, как было до этого, а дышать ставало труднее. Однако никто из пары не обращал на это внимание. Они так увлеклись этим страстным поцелуем, что из сидящего положения тут же сменили на лежащее. Руки Шелли, не смотря на явный пыл страсти, нежно обхватили шею возлюбленного, но не прижимала — знала, что он не убежит от неё. Будь у них воля, они бы прямо здесь, на диване, согрешили, потеряли то, что должны были потерять ещё будучи молоды.       Когда дышать было просто невозможно из-за отсутствия воздуха, они прекратили танец уст. Кольт повис над любимой девушкой. Его глаза блестели от любви и более ярких чувств, которых невозможно описать словами. Вроде только этот поцелуй у них случился, а по ощущениям, будто закончили плотские утехи, но только без наличия пота по всему телу. Лишь сердце потихоньку начало возвращать свой темп в норму, а влюблённые лишь отдышались после этого поцелуя — говорить от этого стало тяжело, словно от этих слов можно задохнутся. Поэтому целую минуту — или даже чуть больше — они просто смотрели друг на друга, боясь даже пошевельнутся. В темноте особенно было трудно уловить покрасневшее лицо Шелли. Только это не было признаком её смущения или стыда. Это — признак произошедшего только что страстного поцелуя.       — Шелли, — после передышки от танца уст начал говорить Кольт, — я хочу, чтобы, как только с Картером всё закончится… — он замолчал. Задумался, стоит ли об этом говорить, зная, что по даму его сердца ведётся охота. Однако ему очень хотелось это сказать. Не так совсем, но очень давно хотел это произнести: — Я хочу, чтобы ты стала моей женой.       Девушка перестала смотреть на любимого человека тёплыми глазами, — ведь блеск тепла сменилось на растерянность. Она точно не ожидала такого предложения. Особенно, когда её жизни грозит опасность. Само собой, шериф вовсе не так представлял своё предложения женитьбы именно так. Он хотел, для начала, после признаний начать жить самостоятельно, купить дом, найти постоянную работу, подождал бы, когда Шелли (если тогда она ответила бы на это предлогом подумать) ответит ему взаимностью, подождать хотя бы три-четыре месяца — и уже тогда делать ей предложение руки и сердца. Однако из-за обстоятельств Кольт решил сделать это только сейчас, когда они едва один месяц состоят в отношениях — и то, втайне от других.       — Cuando llegue el momento… — с осторожностью и с едва заметной неуверенностью заговорила Шелли, — te responderé.       Кольт ничего не сказал. Он понимал — нужно время. А уж тем более, когда Картер ходит где-то рядом и готовит план, после которой девушка получит билет к прародителям. И к своим родителям тоже. Мужчина нежно коснулся губами лба любовью всей жизни и стал подниматься. В такой позе, в которой они с Шелли были, неудобно было лежать. Особенно на диване. Более того, судя по тому, что весь гул снаружи утихал, свидетельствует, что праздник подходит к концу, а значит каждый граждан возвращается домой, отдыхать. Было бы трудно выйти из неловкой ситуации, если вдруг Джона приведёт Джесси — она ведь тоже не знает про их настоящие чувства. А если б она увидела их в таком положении, то подумает, что между ними точно есть связь — и плевать, что она не воспримет такое положение за непристойность.