Mi amigo, mi hermano, mi amor

      Личность Картера по-прежнему не раскрыта. Шериф начал пропадать в своих раздумьях, в своих мыслях. В последнее время чувствует, что его начало паранойить, что видел в каждом мужчине возможную угрозу по отношению к его возлюбленной. Более этого, от переживаний он заметно стал рассеянным, и это замечали все — не только друзья. Как бы Кольт не пытался скрыть свои настоящие чувства, как бы он не пытался делать вид, что всё хорошо — фальшь в голосе и рассеянность в движениях только выдавали его моральное состояние.       По ночам не высыпался, думать ставало тяжелее, словно каждый день носил камень весом двадцати двух фунтов на голове, и этот камень носил выгравированные надписи «Кто этот Картер?», «Что он задумал?» и «Где он прячется?». Голова забита одной и той же мыслью, не говоря о переживании за Шелли. Но больше Кольта беспокоит, что Картер узнает и про Джона, узнает, что тот сблизился со своей опекуншей, что мальчик привязался к ней и воспринимает её, как маму, если не как старшую сестру. Мужчина переживал, от чего и в работе проблемы, и в голове полный бардак. Люди сами замечают, что Кольт едва справляется с обязанностями шерифа, хоть он ничего такого и не делает. Более того, от стресса он стал замкнутым. Не потому, что хотел сохранить свои мысли глубоко в себе. Он хотел оберегать окружающих от самого себя, поэтому по поведению может казаться, что молодой стражник закона стал агрессивным по непонятным для всех причинам. Мужчина только кричал, повышал голос, но никогда физически и морально никого не калечил. Не хотел этого, особенно по отношению к друзьям и возлюбленной с воспитанником.       Эти несколько дней стали тихим Адом для Кольта. Адом, о котором знает только он один. Бессонные ночи, тягучие мысли, тревога со стрессом — всё это провожало молодого шерифа каждый день, каждую минуту. Как же ему хочется просто взять и прекратить это безумие, эту волну неприятных и тяжёлых мыслей, как хочется крикнуть во всё горло, что хранилось на душе и в голове. Однако он не может. Не может прямо признаться любимой девушке, что соврал ей, что Картер не сбежал, что приговорённый не говорил такого, и что Кольт не хотел тревожить свою любимую этой новостью.       Кольт морально выдохся, устал, но старался выглядеть естественно, пусть это не очень получается.       И вот, после долгих дней мужчина наконец-то смог выдохнуть с облегчением; наступил тот день, когда он и его возлюбленная отправятся в гости. В гости к семье, в гости в сторону Сан-Диего. Совсем скоро эти дурные мысли уйдут с его головы, освободят его от лишнего стресса. Поезд прибудет на место только в восемь часов, а потому молодой шериф со своей любимой могли прогуляться по перрону, хоть он ничем примечательным не выделялся: обычная деревянная платформа перед рельсами с деревянным одноэтажным зданием, служащий как место ожидания и кассой для подачи билетов, несколько столбов с керосиновыми лампами, которых по вечерам зажигали язычками пламени. Людей, ждущих поезд, было не так много: кто-то тоже решил отправиться в путь в сторону ближайшего города, кто-то — явился на перрон без багажа, явно ожидая встречи с родными или знакомыми из других городов и посёлков. Каждый спешил, каждый ожидал, каждый волновался: как перед встречи, так и перед отъездом.       — Ты уверен, что нам стоит туда ехать? — в третий раз за последние полсуток спрашивает Шелли. Она старательно прятала своё волнение вместе с нервозностью перед предстоящей поездкой. — Так ещё Джона с собой взять? Может, ты один поедешь? Это ведь твоя семья.       Кольт вздохнул без капли раздражения — лишь усталость выдавала акцент в его тоне.       — Они — НАША семья, Шелли, — ровным, но слегка усталым голосом заговорил страж порядка. — И да, я уверен в этом. Мама ведь нас с тобой пригласила, а не только меня. Не хочу расстраивать и тебя, и маму с сестрой. А про Джона… — мужчина посмотрел на мальчика, стоящего рядом с опекуншей и держащую её за руку. Он с детским любознательностью смотрел на проходящих людей (возможных пассажиров). — Пусть поедет, — сказал со временем мужчина. — Ему же надо знать, в каком городке мы с тобой росли.       — И всё равно мне кажется, тебе лучше одному поехать.       Шериф захотел взять свою любимую за руку, показать, что он будет рядом, если вдруг что, что не стоит переживать по поводу встречи с семьёй. Однако воздержался от касания. Не потому, что передумал, а потому, что людей полно, и каждый может заметить этот маленький, но вызывающий жест. Пусть по факту они почти брат и сестра, Кольт не хотел, чтобы кто-нибудь это заметил и понял, что между ними есть особая связь, выходящая за грань понимания как «семейные узы». А ещё… среди них мог быть и сам Картер. Он воспользуется их связью против них самих. Лучше воздержаться от такого на какое-то время.       — Всё будет хорошо, — сказал Кольт. Его голос звучал более успокаивающим. — Я в этом уверен.       Его дама сердца посмотрела на него со скрытой надеждой. В последнее время она сама начала старательно прятать свои эмоции и чувства — даже по взгляду трудно определить, что девушка чувствует в данный момент.       — Пойду я за билетами, — сказал довольно обыденно мужчина. — Заодно спрошу, когда поезд прибудет.       Он подошёл к окошке кассы. За этим самым окошком сидел мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Худощавый, с усталыми от круглосуточной работы глазами, под которыми уже видны большие чёрные круги, а его губы поджатые в тонкую линию. В этом мужчине Кольт видел самого себя: такого же уставшего, с морщинами под глазами, в глазах была видна лишь пустота из-за усталости и отсутствия сил.       Кассир на вопрос, во сколько прибудет их поезд, отвечает коротким и формальным словом:       — Скоро.       Это не особо дало внятного ответа, однако шериф Джанкер не стал давить с целью получить более подробного ответа. В конце-концов, билетёр тоже устал. Устал сидеть на стуле за кассой, устал слышать смешанные голоса людей, устал следить за каждым отбывающим или провожающим. Вот только, в отличии от шерифа, у него меньше возможности отходить от своего поста хотя бы перекусить, если не прогуляться по перрону, полного различными людьми.       Кольт коротко и вежливо поблагодарил билетёра как за ответ, так и за три небольших бумажных билетиков, после чего отошёл обратно, к своей возлюбленной и её воспитаннику. Он вновь погрузился в мысли. На этот раз приятных, но также волнующих. Он обдумывал о предстоящем разговоре с матерью и сестрой. Хотел не просто признаться в том, что Джон в будущем станет полноценной частью семьи, но и об отношениях шерифа с Шелли. Поскольку они едут в Сан-Диего, поскольку они едут в гости к Памеле и Джесси, можно было бы рассказать о тайном романе хотя бы им.       Во-первых, до штата Калифорнии ехать неделю (в лучшем случае, половину), если на поезде и с пересадками. Прямых путей от Техаса к родине шерифа нет. На лошади было бы вдвое быстрее, однако это также с учётом остановок на отдых и по вечерам перед сном. Кольту почему-то казалось, что у Картера был бы шанс там их встретить и попытаться убить Шелли. Однако он не знает, куда именно они едут. Сам мужчина не уточнял, в каком городке он родился, рос и откуда прибыл в Даллас — только говорил, что «родом из запада страны». В редких случаях, уточнял штат. Поэтому даже, если б у Картера появилась возможность прибыть на место назначения раньше, он бы не знал, куда именно они едут. Скорее всего, он просто плюнет на девушку       Во-вторых, в Сан-Диего очень мало людей, кто помнил Шелли. Городок не прям, чтобы большой — не получится просто запомнить каждого человека и его имя. Многие бы подумали, что девушка неместная, что она из другого города, если не из штата, что Кольт познакомился с ней только в Далласе… Или что она чей-то родственник. Более того, Шелли едет не одна, а с воспитанником, но это не помешает людям считать их матерью и сыном. Никто даже не узнает девушку, особенно со шрамом. Скорее, подумают, что эта девушка неместная, решившая раз в жизни проведать родственников…       …что является правдой наполовину.       И в-третьих, Кольту казалось, что первыми, кто обязан знать о его тайном романе с подругой именно родные и близкие. Друзьям он пока не может рассказать об этом, и опасно, учитывая, что Картер может и дальше прятаться среди жителей Далласа. А ещё, зная Брока, тот не выдержит и расскажет первому встречному о тайном романе друга с Шелли. К Дарвину претензий нет — он способен держать язык за зубами, если надо, в отличии от африканца. А Пэм и младшая сестра обязаны знать об этом первыми. В первую очередь они — семья.       Мужчина хочет им рассказать о своих отношениях с «подругой», однако просто так взять и рассказать им о тайном романе. Ему нужно для начала посоветоваться с возлюбленной, услышать её мнение насчёт такого предложения. Если она будет против, Кольт и дальше будет молчать о них, и даже мать с младшей сестрой не узнают об этом.       Шерифу нужно поговорить об этом с Шелли, когда будут за пределами округа. А пока…       Вдали раздался гул, громкий вой паровой машины, говорящий о своём скором прибытии в очередном городе с целью подобрать новых пассажиров и выпуская других. От такого шума Джон прижался к своей опекунше, сжимая край её юбки. Он испугался этого гула, испугался незнакомого шума. Это в очередной раз подтверждает, что мальчик до встречи с шерифом рос в одиночестве и не знает о современной технике, хоть и старшие тоже не сразу привыкли к новому.       — Что это?       — Это поезд, — отвечает своему воспитаннику Шелли. С одной стороны, ей это показалось забавным — когда ребёнок, который обязан привыкнуть к новой технологии чуть ли не с пелёнок, пугается гула паровоза. — Он скоро прибудет.       — Поезд? — мальчик посмотрел на девушку своими большими карими глазами. — А что это?       Шелли замялась с ответом. Она не знала, что сказать ребёнку, что ответить на его вопрос. Видно, что она не особо справляется с детьми, как бы ей этого не хотелось.       — Давай я расскажу, — решил помочь своей любимой Кольт. Он встал перед Джоном на одно колено, дабы их взгляды были на одном уровне. — Ты знаешь, как выглядят змеи?       — Да, вот такие! — Воспитанник Шелли выставил руки перед собой таким образом, чтобы показать длину ползучей рептилии.       — Правильно, — улыбнулся мужчина. — Вот и представь, что поезд — это большая рогатая змея, чья кожа покрыта металлом. Такая змея возит людей в любую точку, в любой конец Америки. Видишь вот эту дорогу? — он указал на рельсы, при этом не забывая о безопасности как собственной, так и мальчика — ещё не известно, точно ли поезд только заехал на территорию города, или уже совсем рядом. — Благодаря ей поезд находит путь от одного города к другому — и это не только в приделах одного штата. Поэтому, можно сказать, поезд — наш верный путеводитель и наш преданный друг.       — Друг… — повторил последнее слово Джон. Его тоненькие и коротенькие пальцы размяли подол платья Шелли. Кажется, он понял, что паровых машин не стоит боятся.       Раздался очередной гул. В этот раз громче. Поезд совсем рядом. Скоро можно двинуться в путь.       В вагоне было довольно жарко, хоть окна были закрыты. Неудивительно — такой вагон весьма «закрытый»: по одну сторону ряд из комнаток-купе, через одно-две сидели люди высокого достатка… или, как Кольт с возлюбленной — не богатые, но доплатили ради комфорта на долгую дорогу; с другой стороны окна виднеется пейзаж на далёкий лес, невооружённым глазом трудно заметить несколько листьев, обретавшие тёплые цвета, как знак осени. Вагон чуток тесноватый, особенно в количестве купе (их от силы десять), но так они могут выспаться как следует перед встречей с семьёй.       В одном из купе тоже было жарковато, не смотря на раннее утро и закрытое окно. По обе стороны располагалась пара мягких кресел, смотрящие друг на друга. Удобное расположение, особенно для небольшой группы людей, когда им удобно разговаривать, сидя друг напротив друга, будто они за одним столом в салуне. Не хватает только самого столика с напитками и едой, не говоря про музыку.       Кольт осторожно и спокойно достал из кармана жилетки три билета, на которых были указаны: адрес отправки — Даллас — и их следующей остановки — Эль-Пасо. Насколько мужчина помнит, это ближе к границе штата Техас и территорией Нью-Мехико. Туда на поезде ехать чуть больше суток — а может и полторы дня. Однако, если подумать, они удачно поймали не только время, но и сам поезд. Вполне вероятно, доберутся до Сан-Диего за четыре сутки. В худшем случае, неделю, если не больше.       Джон уселся возле окна напротив, махая своими ножками по-детски. Глядя на мальчика, Кольт невольно улыбнулся. Ему казалось, что они с возлюбленной только вчера приютили его, и уже чувствует себя полноценным, хоть и не кровным, сыном. Пусть по документам за мальчика отвечает только Шелли, пусть только она законная опекунша, а всё равно шерифу в голову приходила мысль, что они — почти полноценная семья, только без обручальных колец, и любимая девушка пока носит свою фамилию, девичью.       Почти как настоящая, небольшая семья…       Поезд двинулся с места после протяжного свиста паровоза. Железнодорожный состав отправился в долгий путь до границы Техаса. За окном исчез перрон, здания то появлялись, то исчезали, а дальний пейзаж леса наоборот — словно не мог отпустить отбывающих долгое время. Малыш Джон наблюдал за этим с любознательностью, иногда постукивая указательным пальцем по стеклянной поверхности, словно он насчитывал увиденных овец или коров, вышедших на поле с пастухом и верным псом. А что ему остаётся делать, кроме как наблюдать за промелькнувшими перед глазами деревьями? И читать пока не научился, а рисовать нет чем.       Вскоре, как только город Даллас остался далеко позади, дверце в купе отварилось. К ним заглянул мужчина лет тридцати на вид, внешне обычный белый американец с русыми волосами. Одет он в рабочую форму, напоминающую форму военного без значка и ружья. Кажется, это проводник.       — Прошу у вас передать билеты. — Мужчина протянул одну руку для принятия билета, в то время как во второй он держал металлическую маленькую штуку, напоминающую маленьких мастерских кусачек или толстых ножниц, способные лишь раздавить, нежели разрезать тонкий сучок.       Первым билет протянул Кольт. Проводник осторожно поднёс маленькую бумажку так, чтобы край был почти прижался к оси металлического компостера. После его пальцы сжали «кусачки» с характерным звуком, будто поставил обычную печать при помощи металлической печатки и мягкого воска. Как только он убрал своё «орудие труда», на билете осталось сквозное отверстие в форме ровного круга. После пробитый билет вернулся в руки «полноправного владельца».       Остальные два билета также были пробиты, после чего проводник пожелал пассажирам удачной дороги и покинул их купе, идя дальше по вагону, пробивать билеты других пассажиров. «Семья» снова осталась наедине в своей комнатке.       Стук колёс по железным рельсам, лёгкое покачивание вагона, редкие гудки паровой машины, оповещающие о прибытии или о своём скором отбывании — всё это уже за десять минут стало привычным для ушей и для тела. А по вечерам и ночам — это как колыбель младенцу и маленькому ребёнку, который не может уснуть без маминого тепла и голоса.       — Шелли, — подал свой голос мужчина, убедившись, что поезд достаточно далеко отъехал от округа Даллас, — я хотел бы с тобой кое-что обсудить.       Девушка, которая с момента, как ей пробили билет, читала книгу с заголовком «Женский портрет», оторвала свой взгляд от интересного, судя по медленно двигающимся глазам, сверкающие интригующими огнями, чтива и подняла его на лицо возлюбленного. Она ничуть не обиделась и не разозлилась, что её отвлекли от интересной истории.       — Te escucho. — Шелли закрыла книгу, не забыв поставить закладку между страницами, на которых она остановилась, и положила её на свои колени. — Dime.       Молодой шериф пересел рядом с возлюбленной, сидящая напротив всю дорогу.       — Я тут немного подумал, рассуждал, — начал говорить он. — Мы ведь полтора месяца вместе, почти как супруги. Понимаю, что срок не такой уж и большой, но… — Кольт посмотрел прямо в глаза дамы сердца и уверенно заявил: — Я хочу рассказать семье о нас.       Лицо девушки успело меняться несколько раз: сначала слушала своего мужчину с любопытством, потом с недоумением и вопросительно, и только в конце лицо выдало её удивление. Девушка даже не пыталась скрыть свои эмоции, а если бы попыталась, то глаза всё выдали бы.       — То есть, ты собираешься рассказать о наших отношениях? — кое-как спросила она. Из её уст вылетали нотки недоверия и лёгкого волнения.       — Да, — кивнул Кольт. — Я хочу, чтобы хотя бы они знали, что я счастлив, что мои чувства взаимны, что я счастлив. Счастлив с тобой, — мужчина искренне улыбнулся, а потом улыбка исчезла с его лица. — Но ещё я хочу знать, согласна ли ты на такое решение. Мне важно знать твоё мнение в этом вопросе.       Его возлюбленная смотрела на шерифа таким взглядом, что сам мужчина приготовился получать колкое замечание с её стороны. И не ошибся.       — Ну ты прям как ребёнок, Кольт, — саркастично произнесла Шелли. — Будто спрашиваешь у матери разрешения подержать маленького братика или сестричку.       Мужчина на это не ответил. Он молча смотрел, глядя на возлюбленную, в ожидании прямого и честного ответа, её мнения.       — Ты понимаешь, что это рискованный шаг? Понимаешь, что тогда об этой тайне узнают только Пэм и Джесси? Что, если они не одобрят это? Более того, мы вместе не так давно в плане отношений.       Впервые Кольт слышит искреннюю тревогу из уст девушки. А ведь, когда они вновь встретились, Шелли вела себя совершенно иначе, словно эта была не та затрёпанная, грязная и напуганная девочка, которую он помнил при первом знакомстве. А сейчас, сидя рядом, пока поезд движется к окраине штата, выглядит по-настоящему взволнованной и напуганной, словно страж закона и порядка ушёл на войну, пообещав вернуться. Сейчас она боится не того, что Картер узнает об этом и будет этим пользоваться, как пять лет назад, когда пригрозил убить новую семью в случае её отказа от ухода из городка. Она боится, как отреагирует его семья.       ИХ семья.       Кольт понимает, насколько этот шаг серьёзный, насколько разговор будет тяжёлым, но не напряжённым. Формально они действительно не обязаны и не должны иметь отношения, поскольку Шелли, не смотря на отказ брать чужую фамилию и называть своих приёмных родителей мамой и папой, считается его сестрой — пусть и приёмной, не кровной. Мужчина понимал её тревогу. Тревогу, что семья такой факт не примет. А что скажут другие? Как они отреагируют на такую новость, если вообще помнят, кто такая Шелли Шотган.       Однако… и мама, и сестра приняли тот факт, что молодой шериф любил свою «сестру» совсем не так, как должен любить «старший брат». Более того, узнав об этом уже после «смерти» любимой, обе утешали его, как могли, и даже казалось, что они разделили с ним эту самую боль, понимая, что никак не могут залатать душевную рану.       — Я понимаю, — спокойным и даже ласковым голосом ответил ей мужчина. Он осторожно взял тёплую ладонь любимой в свою. Пальцы нежно сжимали руку девушки. — Если ты не хочешь этого, я пойму. Не хочешь рассказывать им — оба будем молчать. Я лишь хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Но знай: мама и Джесси тебя любят, и не перестанут любить за то, что мы вместе. Но я не буду тебя принуждать, не расскажу им, если ты не хочешь.       Между влюблёнными кое-то время висело молчание. Не напряжённое, не тяжёлое — обычное молчание, с неким облегчением даже. Мужчина сказал, что хотел, и последнее слово остаётся за Шелли. Он правда готов хранить эту тайну и от семьи, готов и при них воздержаться от телесного контакта, не похожие на обычные родственные, с любимой. Ей сейчас тяжело, хоть Картера уже нет в городе, как она думает. Кольт примет её любое решение, хоть самому от этого больно и стыдно. Не потому, что начинает жалеть о своём выборе, а потому, что Памела и Джесси — его семья, как и Шелли, и не говорить им об отношениях с давней подругой — это равно предательству семьи. Они и так соврали на ярмарке лишь потому, что тогда небезопасно было рассказывать об этом на людях и даже наедине, но сейчас всё иначе.       После, казалось, долгой паузы и обдумав слова возлюбленного, девушка всё же дала ответ на его вопрос:       — Думаю, они и вправду обязаны знать, что между нами. Особенно Памела. Но…       — Всё будет хорошо, дорогая, — успокаивал своей речью Кольт. Его лицо излучало утешительной улыбкой. — Не обещаю, что разговор будет лёгкий, но обещаю, что они обязательно тебя примут опять.       От этих слов было видно, как Шелли стало легче, и впервые за весь разговор улыбнулась лёгкой, но мягкой улыбкой. Она всё ещё волнует перед предстоящим разговором, не говоря о встрече с семьёй, однако от слов любимого ей человека не так тревожно стало. Может, действительно не стоит боятся? Памела и Джесси действительно относились к девушке, как к части их семьи, любили, как дочь и старшую сестру. Они прямо говорили, что будут любить её даже, если внезапно появятся родственники девушки и заберут её с собой, что уж говорить о замужестве.       Весь день «семья» пробыла в поезде, почти не выходя на станции — лишь однажды Кольт вышел на остановке на Форт-Уэрте, набрать побольше провизии в виде мясных пирогов и немного фруктов, а также набрать холодной воды, поскольку до Эль-Пасо ещё далеко. Конечно, перед отъездом они прихватили немного еды в виде буханки хлеба с копчённым мясом для сэндвичей, однако этого хватило бы только на один день — так еда не успеет испортится, пока они доберутся до следующей станции для пересадки. Более того, шериф не настолько богат, и ресторанный вагон не может себе позволить, что уж говорить о любимой девушке и мальчике.       Всю дорогу молодой стражник закона в мыслях был рад, что Шелли согласилась на предложение рассказать семье, что они вместе, пусть и не так давно. Но в то же время он начал волноваться, задумывался, как пройдёт разговор, как отреагируют мама со сестрой, что они скажут. Хоть они не стали его презирать за то, что мужчина полюбил свою подругу детства, которая считалась частью их семьи, однако прошло пять лет, как его любимая исчезла. Их отношения и восприятие могут быть другими. Он знает, как они любят девушку, как приняли её в семью, как они были рады увидеть её вновь, не смотря на большой промежуток времени с момента их последней встречи. А если они узнают, что между ними всё же появилась связь…       Вот только… Шелли ведь выдумала для них другую историю, где она была замужем. Впрочем, что в легенде о борделе, что в этом обмане — девушка давно лишилась своей невинности до повторной встречи с друзьями и семьёй. Это значило, что никто бы не принял её такой, раз до этого она уже пробовала телесную близость с другим. В мире существует строгая иерархия, в которой женщинам нужно оставаться «чистыми» до вступления в брака с одним мужчиной, родить ему ребёнка и растить его, в то время как мужчинам можно хоть со сотнями женщинами заниматься непристойными вещами, чтобы расслабиться. Поэтому Кольт больше боится не за то, что скажут другие. Он боится, что семья будет недовольна такому заявлению, ведь у Шелли уже «грязная» душа, что она «уже занималась подобным со своим мужем».       Шериф надеется, что эта тема не поднимется в разговоре, что Пэм и Джесси примут его выбор и не станут возражать.

***

      Ночь. Весь поезд погрузился в тихую, сонную атмосферу. Кольт даже не понял, в какой момент он задремал на несколько часов, хотя в его планах было подремать пять минут… Вернее, его вынудили подремать на пять минут. Мужчина просто сидел, наблюдал за тем, как природный пейзаж за стеклом менялся на деревянные, небольшие здания, пока его возлюбленная почитывала книгу, а Джон постукивал указательным пальцем по гладкой, стеклянной поверхности. Возможно, монотонный стук колёс действительно усыпил его, убаюкал, как мама своего малыша.       Мужчина протёр глаз кулаком, благодаря чему перешёл грань между реальностью и сном. Он глянул на внешний пейзаж за окном. Кромешная тьма. Ничего не видно. Настолько темно, что Кольт смог увидеть своё отражение. Полупрозрачное отражение. В купе слабо горела керосиновая лампа, благодаря чему шериф смог спокойно разглядеть всё вокруг, понять, что и где.       Его взору предстаёт довольно милая картина, что вынудила мужчину умиляться; Джон, сильно уставший от скуки, лежал на коленах своей опекунши, повёрнутый на бок, и сама Шелли тоже довольно крепко спала. Было слышно, как они оба сопели, почти одинаково. Незнакомец, завидев такую картину, сразу бы подумал, что они — мать и сын, и такую мысль подтвердил бы тон их кожи, ведь они оба считаются латиноамериканцами, хоть даже не известно, рождался ли мальчик на территории Америки или за её пределами. Они оба устали ездить. Все на поезде устали ездить, и решили вздремнуть или даже поспать, пока не прибудут до места назначения.       Они выглядят действительно, как семья. Быть может, после свадьбы Кольт тоже возьмёт на себя опеку над мальчиком, и на этот раз они с любимой вместе усыновлят его.       Однако шериф не стал долго любоваться такой картиной. Он взял флягу с водой, вынул пробку, благодаря которой прозрачная жидкость не вытекала, пока они ехали, и отпил немного, пару глотков. После пробуждения пить очень захотелось, что было чувство, будто горло першит, будто Кольт приболел, что горло покраснело от простуды и ангины. Не менее этого, мужчина сразу ощутил, что его губы засохли и слегка слиплись, словно ему заклеили рот древесным клеем или сиропом клёна, от чего не отклеишь.       Внутри стало прохладнее, хотя в самом купе тоже не жарко было; Кольт открыл окно для проветривания, и чтобы в комнатке было прохладно после жаркого дня, пока они доберутся до Эль-Пасо. Он убрал флягу с водой в сторону и снова посмотрел на ночной мрак за окном, после чего тихо, без лишнего шума покинул своё купе. Ему хочется проветрить голову, побыть одному.       В глаза, привыкшие к темноте, ударилось слабое свечение огней из ламп, однако ощущалось почти как дневное время после долгого нахождения в тёмной пещере или в комнате без окон. Кольт скривился и прищурился, а затем его глазницы вновь адаптировались, и на этот раз к мягкому, слабому горению этих самых ламп. Весь вагон оказался тихим, словно, кроме него и его возлюбленной с мальчиком, никого больше нет. Все спали, все давно отправились в удивительный сон Морфея со своими желаниями и воспоминаниями. Казалось, не разбудит их даже военная пушка и землетрясение вместе взятых. Окна показывали одну и ту же картину — полный мрак, и на стеклянной поверхности можно увидеть только своё слабое отражение и яркие огни из ламп.       Шериф двинулся в сторону двери, обычно ведущей к следующему вагону. Стоило отворить и выйти наружу, как в лицо ударяется прохладный осенний ветер. В ушах вновь раздался чёткий и громкий стук колёс об рельс. Невооружённым глазом невидно, как вагон, идущий позади спального, то слегка приближался, то отдалялся от «брата». Кольт крепко схватился за поручень. В вагоне такая тряска не казалась бы чем-то серьёзной, однако здесь, на площадке между составом, всегда кажется, что один неверный шаг приведёт к падению хотя бы сюда или в соседнюю часть в соседнем вагоне, к лёгким ушибам. Мужчина глянул на тёмную пустоту, в которой, если приглядеться, видны мелкие далёкие огни, словно это были звёзды на небе без луны. Кажется, кому-то там, вдалеке, тоже сейчас не спится, как и ему, Кольту. Но, возможно, это уже связано с работой, а не по личным причинам.       Он смотрел в пустоту, в одну невидимую белую точку, видную только ему самому. Вновь мысли пошли о том Картере. Возможно, он дальше скрывается среди людей Далласа, возможно — покинул город, а Кольт зря стресса нахватался. Однако неизменно одно: личность этого человека неизвестна, хоть сам мотив по себе понятен. Неизвестно и то, каков план у этого Картера. Возможно, наймёт ещё кого-нибудь, предложит сделку с трёхзначной суммой, и тот попробует сделать всё идеально.       Эта версия показалась молодому шерифу довольно разумной и весьма вероятной, но не менее пугающей. Кто-то позже также будет казнён за попытку убийства, вне зависимости, что этот мужчина лишь следовал договору того, кого сам Кольт ищет.       — Я обязательно тебя поймаю, — тихо произнёс он. Голос не дрожал. Нет, он вибрировал нотки злости и желания справедливости. — Прячься, сколько хочешь, но от меня ты не денешься.       Несмотря на оглушительный шум, мужчина уловил краем уха звук открывающейся двери, и это не из спального вагона. Он оторвался от просмотра мрака и глянул на человека, вышедшего наружу, тоже «страдалец бессонницы». Из-за темноты лица этого человека не видно, и свет из соседнего вагона тоже не помогал особо разглядеть его. Даже глаза, успевшие привыкнуть ко мраку, не смогли дать чёткую картину того, кто пришёл сюда, кто тоже не смог уснуть.       — Тебе тоже не спится, chico?       Этот голос Кольт мгновенно узнал, хоть особо и не пытался запомнить его.       — Вы? — он попытался сохранить своё спокойствие в голосе, хоть на душе не всё так хорошо.       Лишь тогда очертания лица второго «страдальца» стали более чёткими: кривой подбородок с небольшой бородкой, густые брови, глаза цвета ясного неба, прямой нос с горбинкой, морщины на лбу и под глазами. Это точно он. Перед шерифом стоял кровный дедушка Шелли.       — Узнал меня, — усмехнулся пожилой Шотган. — Память у тебя хорошая, не то, что у меня.       Пожилой мужчина перешагнул через неширокую пропасть между вагонами, где видна сцепка, оказавшись рядом с Кольтом. Молодой шериф чувствовал лёгкую панику, однако сохранял лицо спокойным и холодным, как было до повторной встречи с возлюбленной. Да и сейчас он вполне способен сохранить спокойствие, дабы никто не понял, что он чувствует сейчас, что с ним такое и что он скрывает.       Из кармана своих брюк Рональд достал самодельную сигарету. Очевидно, он курящий. Но почему он выбрал именно промежуточную площадку, а не вагон, специально предназначеный для курения — непонятно.       — Будешь? — прежде, чем начать курить, мужчина протянул самокрутку молодому шерифу.       — Нет, я не курю, — отказывал страж порядка.       — Бросил?       — Да, и давно.       Сам Кольт не понимал, зачем он это сказал малознакомому человеку.       — Ну хотя бы за компанию покури, — настаивал пожилой мужчина. — Или шерифам запрещено это делать?       Страж порядка и закона переводил взгляд с лица собеседника на самокрутку в его пальцах, и наоборот. Он не был необщительным, не был замкнутым, однако с малознакомым не особо хотел говорить. Вот только и обидеть пожилого человека тоже не хотелось.       Кольт, не смотря на своё воздержание от курения (которое вряд-ли считается воздержанием, поскольку самодельную сигару пробовал только месяц), согласился на предложение Рональда. Он двумя пальцами взял самокрутку в руку и стал рассматривать. Выглядит, как любая самодельная сигарета: обычная бумажка с табачной стружкой — ничего особенного в таких сигаретах нет. Такие шериф Джанкер видел почти у каждого мужчины такие самокрутки, в том числе и у Джеймса. Пожилой Шотган начал разжигать спичку, используя для второго трения… подошву своего сапога…       Сомнительный способ зажечь спичку, особенно в таком месте.       Мужчина поднёс зажжённую спичку к кончику самокрутки, а затем, дождавшись, пока загорит, поднёс всё ещё горящую палочку к сигарете молодого стражника порядка. Тот сперва положил сигарету между зубов, и уже потом принял огонёк. После одной затяжки Кольт ощутил ужасающий и крепкий привкус, от чего закашлял так, словно его вынудили просидеть три часа в закрытом помещении, нюхать благовонию из неизвестных трав или цветов. Позабыл, какой у сигарет привкус, что потом хочется весь колодец опустошить, лишь бы горечь и остатки дыма исчезли с его языка.       — Ya te acostumbrarás, — с некой уверенностью говорит Рональд Шотган.       Кольт всё же послушался малознакомого мужчину, и принялся ещё раз затянуть, хоть и пытался скрыть своё отвращение от крепкого и горького вкуса дыма самокруток.       Какое-то время мужчины не говорили, не издавали ни звука — лишь клубок дыма вылетал из их ртов, улетая в сторону ветра и там же растворяясь. Каждый думал о своём, каждый находился в своём крохотном мире, о которой знают только владельцы своих голов на плечах. Со стороны это выглядит так, будто обычные трудяги, уставшие после тяжёлого дня и зашедшие в салун за кухлей пива или рюмкой крепкого бренди, и никто не стремился к разговору просто так, от скуки, от одиночества, от напряжения после работы.       — Так Вы нашли свою внучку? — решился спросить Кольт, тем самым начав разговор.       — Нашёл, — утвердительный ответ. Пожилой Шотган сделал затяжку сигаретой, а после выпустил дым. — Она гуляла с мальчиком лет шести-десяти.       Шериф уже напрягся и пожалел, что вообще задал такой вопрос, пока собеседник сам не сказал, где и с кем именно он увидел свою внучку.       — С сыном?       — Да с каким сыном? — пробормотал мужчина в возрасте. — Шелли ни с кем даже не целовалась за всё то время, как мы жили вместе. — Он сделал затяжку. — Скорее, это сын её друга, к которому она сбежала. И, судя по её улыбке, по её доброму взгляду, она… — Рональд Шотган сделал паузу в словах, словно пытаясь подобрать нужное выражение, без сквернословия, не богохульное, не обидное, — …счастлива, — наконец-то произнёс он.       Кольт слушал его краем уха, стараясь не показывать облегчение, что тайна и дальше останется тайной. Однако молчать после его слов будет подозрительно, хоть деле мало кто в беседе задаёт вопрос или вставляет комментарии по поводу рассказа.       — И знаешь, — вместо молодого шерифа заговорил сам Шотган, — ты был прав тогда.       — В чём прав? — с искренним недоумением спрашивает тот.       Шотган-старший посмотрел на своего собеседника. В непроглядной темноте на лице появилась слабая, грустная, но в то же время облегчённая улыбка.       — De verdad se encariñó con él… y ahora es feliz a su lado.       — Прошу прощение, но я не особо понимаю испанский, — признался Кольт после слов мужчины.       Рональд хмыкнул.       — Это нормально.       Их молчание проводилось стуками колёс по железным рельсам, облака разошлись, и всё окружение осветилось яркой луной, видную со всех сторон, с любого конца мира. Горечь табака сигарет стала привычной и незаметной, а тёмный дым, едва заметный в темноте, уходил в сторону направления ветра. С таким человеком, как Рональдом, говорить было не то, чтобы интересно. Просто после общения с ним на душе стало удивительно спокойно, словно шериф позабыл, кто угрожает жизни и здоровью его возлюбленной. Словно ничего, что было связано с Картером, не происходило попросту. Правду говорят: общение с человеком помогает отвлечься от своих проблем, в том числе и внутренних.       Закурив самокрутку до обозначенной части, пожилой мужчина прижал окурок к металлическим перилам, а затем бросил сигарету вперёд себя. Та благополучно исчезла в темноте. Даже не ясно: приземлилась ли она неподалёку от шпал, или оказалась под поездом.       — Ну, пойду я, — сказал мужчина своим облегчённым и в то же время усталым голосом. Он сделал пару разминок рук, хотя в его возрасте это довольно опасно. — А то я ещё один день в пути буду. Chao.       Он ушёл в свой вагон, оставив Кольта докуривать самокрутку в одиночестве. Впрочем, он не особо и обиделся — малознакомый мужчина, семидесяти лет и чуть больше, думающий о своей внучке, как о маленькой девочке, что боится отпускать её даже к тем, кого она знает с детства. Честно, если б самому шерифу рассказали о том, что его ребёнок сбежал по собственной воле, он бы тоже не поверил, пока сам не убедится в этом.       Однако молодой страж закона был даже рад, что Рональд решил дать своей внучке шанс на счастье — даже когда не понимает, что тот человек, который принял девушку, как раз тот, кто сказал, что она привязалась к своему другу детства.       Он докурил свою сигарету, после чего бросил окурок за борт поезда и ушёл в свой вагон. Завтра и последующие дни будут самыми тяжёлыми в жизни шерифа.