Таверна на двоих

Каюта адмирала Кассиана перестала быть местом для переговоров. Она превратилась в командный центр. Яна стояла над картой Мёртвого леса, разложенной на столе адмирала. Она не смотрела на Кассиана. Она смотрела сквозь него, на переменные, которые он внёс в её идеальное уравнение. — Ваши люди создают периметр, — её голос был ровным, лишённым эмоций, будто она диктовала условия контракта. — Они не должны вмешиваться, пока не получат мой сигнал. Или ваш. Мы заходим внутрь малой группой: я, Торн, Матвей, герцог и вы, адмирал. Никаких «Морских Змеев» за нашими спинами. Они — наша страховка, а не штурмовой отряд. Кассиан, стоявший у иллюминатора, медленно повернулся. Его лицо было высечено из камня, и только глаза, холодные и серые, как зимнее море, жили своей хищной, расчётливой жизнью. — Вы не в том положении, чтобы диктовать условия — произнёс он, и каждое слово было отточено, как лезвие его стилета. — Но ваш план имеет тактическое преимущество. Меньше шума. Я согласен. На этот раз. Торн, стоявший у стены, скрестив руки на могучей груди, процедил сквозь зубы: — Мы идём по моим тропам. Я знаю этот лес. Ваши «Змеи» могут быть хороши в море, но на моей земле они будут слушать меня. Это была не просьба. Это был ультиматум. Кассиан одарил его долгим, оценивающим взглядом и едва заметно кивнул. Он уважал силу, а от Торна ею веяло, как жаром от кузнечного горна. Матвей не участвовал в этом поединке. Он сидел в углу, на походном сундуке, и точил уголёк о небольшой плоский камень. Шарк-шарк, шарк-шарк. Ритмичный, монотонный звук помогал ему унять дрожь, которая билась в его жилах, как пойманная птица. Осколок на его груди под рубахой был тёплым, живым. Он чувствовал его, как новое, чужеродное сердце. Мир больше не был прежним. Даже здесь, в тесной каюте, он видел тонкие, едва заметные нити магии, вплетённые в деревянную обшивку корабля, в сталь оружия на стенах. Они были похожи на пыль, видимую только в луче света. Аларик стоял рядом с ним, молчаливый и прямой, как клинок. Он больше не был сломленным узником. Каждый мускул в его истощённом теле был напряжён в ожидании. Он смотрел на карту, но видел не лес. Он видел лицо своей жены. Подготовка была короткой и деловой. «Морские Змеи» — двадцать молчаливых, покрытых шрамами воинов в тёмно-серых кожаных доспехах — бесшумно погрузились в шлюпки и растворились в предрассветном тумане. Их задачей было занять позиции на границе леса и отрезать храму все пути к отступлению. Затем наступила их очередь. Маленькая шлюпка беззвучно скользила по чёрной воде. Сайлас и Мара, люди Эйлы, работали вёслами с такой слаженностью, что казалось, будто они — единый механизм. Они высадили их в небольшой, скрытой скалами бухте в нескольких милях от города. Здесь туман был гуще, а воздух — холоднее. От кромки леса, начинавшегося в сотне шагов от берега, веяло могильным холодом. — Дальше я веду, — сказал Торн, и его голос в этой звенящей тишине прозвучал оглушительно громко. Мёртвый лес встретил их молчанием. Не тишиной, а именно мёртвым, абсолютным молчанием. Не пели птицы, не стрекотали насекомые, не шуршали в подлеске звери. Единственным звуком был глухой хруст гнилых веток под их сапогами да прерывистое дыхание. Деревья, голые и чёрные, тянули к серому небу свои скрюченные, похожие на костлявые пальцы ветви. Земля под ногами была мягкой и упругой, как торф, и пахла не просто сыростью, а древним, всепроникающим тлением. Они шли несколько часов. Торн уверенно вёл их по едва заметным тропам, обходя завалы и топи. Кассиан шёл за ним, двигаясь с неожиданной для его возраста лёгкостью, его глаза непрерывно сканировали окружающее пространство. Аларик, стиснув зубы, не отставал, его взгляд горел лихорадочным огнём. Но настоящим проводником был Матвей. Он шёл рядом с Яной, и для него лес был другим. Он видел не только мёртвые деревья. Он видел магические шрамы, оставленные на этой земле. Тонкие, рваные нити тёмной энергии, оплетавшие стволы, словно болезненные вены. Он видел пятна выжженной земли, от которых до сих пор исходило слабое, тошнотворное свечение, видимое только ему. — Налево, — прошептал он, когда Торн уже собирался идти прямо. — Там… земля странная. Она помнит что-то плохое. Торн, не задавая вопросов, свернул. Они научились доверять его новому чутью. Когда солнце достигло зенита, но так и не смогло пробиться сквозь плотную пелену облаков, они вышли на небольшую поляну. В центре неё, словно гигантский, полусгнивший клык, торчал из земли одинокий менгир из чёрного камня, покрытый мхом и рунами, которые почти стёрло время. — Стойте, — голос Матвея был напряжён. Он подошёл к камню, не решаясь его коснуться. Осколок на его груди стал горячим. — Это… граница, — выдохнул он. — Дальше начинается его территория. Территория храма. Он видел это. От менгира во все стороны расходилась невидимая, дрожащая завеса, похожая на марево над раскалённой дорогой. Она искажала свет, приглушала звуки. Это была первая линия обороны. — Что это? — спросил Кассиан, его рука легла на рукоять стилета. — Иллюзия, — ответил Матвей. — Но не простая. Она не создаёт образы. Она… ворует воспоминания. Если пройти через неё, она заставит тебя забыть, зачем ты пришёл. Ты будешь просто бродить по лесу, пока не умрёшь от голода. — Как её обойти? — спросил Торн. Матвей молчал, вглядываясь в дрожащую завесу. Он видел не просто барьер. Он видел механизм. Тысячи тончайших нитей тянулись от завесы к менгиру, вплетаясь в одну из рун на его поверхности. — Её не нужно обходить, — вмешалась Яна. Она подошла к камню и провела пальцем по рунам, её взгляд был цепким, анализирующим. — Это замок. А значит, у него должен быть ключ. Аларик. Герцог подошёл к камню. Он смотрел на руны, и на его лице отразилась работа мысли, попытка вытащить из глубин памяти что-то давно забытое. — Я помню… — прошептал он. — Бабушка рассказывала мне легенды. Храм Лунной Богини. Она не дарила свою силу. Она её одалживала. В обмен на жертву. — Какую жертву? — нетерпеливо спросил Кассиан. — Не кровь, — Аларик покачал головой. — Память. Нужно было отдать ей что-то личное. Воспоминание. Добровольно. Яна посмотрела на Матвея. — Ты видишь, какая из рун — замок? Матвей кивнул, указывая на символ, похожий на спираль, уходящую в центр. — Аларик, — сказала Яна. — Вы должны это сделать. Положите руку на руну. И подумайте о чём-то. О чём-то важном для вас, что вы готовы отдать. Аларик закрыл глаза. Он положил дрожащую руку на холодный, покрытый мхом камень. Он думал не о власти, не о троне. Он думал о дне, когда он впервые встретил Лианну. О смехе, о солнце в её волосах, о том чувстве, которое, как он думал, будет вечным. Он почувствовал, как камень под его ладонью стал тёплым, а затем — как что-то лёгкое, неуловимое, покинуло его, всосалось в руну. Дрожащая завеса перед ними исчезла. Просто растворилась в воздухе. Аларик открыл глаза. На его лице была растерянность. — Я… я помню, что встретил её. Но я не помню, как, — прошептал он, и в его голосе был ужас от этой пустоты. — Вы заплатили цену, ваше высочество, — тихо сказала Яна. — Идём. Лес за барьером был другим. Ещё более мёртвым, но при этом… наполненным. Казалось, сам воздух был густым от затаённой, дремлющей магии. Через полчаса они увидели его. Храм был не просто руинами. Он был чудовищным симбиозом камня и природы. Древние, почерневшие стены были так густо оплетены узловатыми, безлистными лианами, что казалось, будто лес медленно пожирает его, переваривает. В центре возвышался единственный, полуразрушенный купол, похожий на череп циклопа. А над всем этим, в самом воздухе, висела аура тёмной, больной магии, которую Матвей видел как зеленовато-чёрный туман, медленно клубящийся над руинами. — Здесь, — выдохнул он. Они залегли в густых зарослях папоротника, наблюдая. У главного входа, заваленного каменными блоками, стояли двое. Это были не люди. Высокие, тощие фигуры, закутанные в тёмные плащи, но из-под капюшонов не было видно лиц — лишь два тускло тлеющих красных огонька. — Стражи, — прошипел Торн. — Магические конструкты. — Мы не пойдём через главный вход, — сказала Яна, разворачивая на земле план храма, который ей удалось раздобыть. — Есть боковой проход, вёл в покои жриц. Он должен быть здесь, за этой стеной. Они обошли храм по дуге, прячась за валунами и стволами деревьев. Они нашли то, что искали — низкую, заваленную камнями арку. Но проход был защищён. — Барьер, — сказал Матвей, указывая на арку. — Другой. Этот не ворует память. Он… жжётся. Как кислота. Он видел его — тонкую, едва заметную плёнку дрожащего, багрового света, полностью перекрываюшую проход. — Мы не можем его деактивировать, — сказала Яна, изучая стену. — Здесь нет рун. — Тогда мы пройдём под ним, — Торн указал на землю у основания арки. — Земля здесь мягкая. Мы сделаем подкоп. Это была грязная, изнурительная работа. Используя ножи и стальной лом, они по очереди рыли землю, передавая её назад. Через час у них был узкий, тесный лаз под нижней кромкой барьера. Торн пролез первым, затем Аларик и Кассиан. Когда настала очередь Матвея, он на мгновение замер. Пролезая под барьером, он чувствовал его жар на своей спине, слышал шипение, которое, казалось, исходило от самого воздуха. Последней пролезла Яна. Они оказались в узком, тёмном коридоре с увядшими цветами. — Теперь тихо, — прошептал Торн. — Мы внутри. Они двигались по лабиринту коридоров, и Матвей снова был их глазами. Он видел ловушки — нажимные плиты на полу, под которыми вспыхивали и гасли руны боли, видел нити-сигнализации, протянутые на уровне щиколоток. Они шли медленно, каждый шаг выверен, каждое движение — бесшумно. Наконец, они вышли в большой, круглый зал под самым куполом. Здесь было светло. Свет проникал через пролом в потолке, и его единственный луч падал точно в центр зала, на небольшой, заросший мхом алтарь. Но это был не солнечный свет. Это был тот же холодный, неземной лунный свет, который Матвей видел на картине. И в центре этого луча, в воздухе, парила она. Герцогиня Лианна. Она висела в метре над алтарём, её тело было заключено в прозрачный, едва мерцающий кристалл, похожий на необработанный алмаз. Её длинные тёмные волосы разметались вокруг головы, словно в воде. Её глаза были закрыты, а на лице застыло выражение абсолютного, безмятежного покоя. Она была одета в то же простое белое платье. Она была прекрасна. И она была тюрьмой для самой себя. — Лианна… — выдохнул Аларик, делая шаг вперёд. — Стоять! — рявкнул Кассиан, хватая его за плечо. Матвей смотрел на неё, и его магическое зрение показывало ему страшную правду. Кристалл был не просто клеткой. Он был сердцем всей этой тёмной магии. От него, как артерии, расходились тысячи чёрно-зелёных нитей, которые уходили в стены, в пол, в потолок, питая каждый барьер, каждую ловушку, каждого стража снаружи. А сам кристалл питался ею. Он видел, как жизненная сила герцогини, её магия, её душа, медленно, по капле, перетекает в кристалл, превращаясь в тёмную энергию. Она была не просто пленницей. Она была батарейкой. Источником питания для своей собственной тюрьмы. — Если мы разобьём кристалл… — прошептал Матвей, и его слова прозвучали как приговор, — вся эта магия вырвется наружу. Храм рухнет. А она… она умрёт. Её жизненная сила иссякнет в тот же миг. — Но если мы ничего не сделаем, она всё равно умрёт, — сказал Торн. — Просто медленно. Они стояли в тишине, глядя на парящую фигуру. Их миссия по спасению только что превратилась в неразрешимую дилемму. Они могли уйти, оставив её умирать. Или могли убить её, пытаясь спасти. И в этот момент, когда, казалось, хуже быть уже не может, произошло нечто, что заморозило кровь в их жилах. Из-за алтаря, из самой густой тени, медленно, без единого звука, поднялась фигура. Это был лорд Валериус. Он не выглядел удивлённым или разгневанным. На его бледном, аристократическом лице играла лёгкая, снисходительная улыбка, как у гроссмейстера, который загнал в угол зарвавшегося новичка. — Я ждал вас, — произнёс он, и его мелодичный голос эхом разнёсся под куполом. — Признаться, вы оказались даже более предсказуемыми, чем я рассчитывал. Он не был один. Позади него, из теней, выступили ещё двое. Стражи в чёрных плащах с тлеющими угольками вместо глаз. Но они были не единственной его защитой. Яна, стоявшая чуть позади всех, вдруг резко обернулась. Её глаза расширились от ужаса, который она не смогла скрыть. В дверном проёме, через который они только что вошли, стоял он. Адмирал Кассиан. Но это был не тот Кассиан, который шёл с ними. Этот был одет в парадный мундир Южного Королевства, и на его лице застыла холодная, торжествующая ухмылка. А рядом с ним стоял его пленник — голем в обличье Аларика. — Ловушка… — выдохнул Торн. — Это всё была ловушка. Тот Кассиан, что стоял рядом с ними, медленно повернулся. Его лицо начало меняться, таять, как воск. Черты исказились, и через мгновение на его месте стоял высокий, стройный эльф с серебряными волосами. Лорд Валериус. Они поняли всё с ужасающей ясностью. Тот, кого они считали своим союзником, тот, кто вёл их сюда, был иллюзией. Идеальной копией, созданной магом. — Вы думали, что играете в свою игру? — спросил настоящий Валериус, стоявший у алтаря. — Наивные дети. Вы с самого начала были фигурами на моей доске. Каждый ваш шаг, каждый план. Он посмотрел на Аларика, и в его глазах блеснуло презрение. — Ты думал, что обрёл свободу? Я просто отпустил твой поводок, чтобы ты привёл меня к своим новым друзьям. Затем он посмотрел на Матвея. — А ты, художник… твой дар видеть магию — мой дар. Я открыл тебе глаза в ту ночь в моём особняке. Я позволил тебе видеть ровно столько, сколько было нужно мне. Ты был моим компасом, который вёл этих овец на бойню. Они были окружены. Впереди — Валериус и его стражи. Сзади — его иллюзорная копия, самозванец и, судя по всему, настоящие «Морские Змеи», которые теперь служили ему. Их план, их надежда, их отчаянный рывок — всё это было частью его собственного, дьявольски хитрого замысла. Но это был ещё не конец. Это была лишь предпоследняя нота в его симфонии предательства. Иллюзорный Кассиан, стоявший в дверях, поднял руку. И голем, пустая кукла, сделал шаг вперёд. Он остановился рядом с настоящим Алариком. Они стояли бок о бок, как отражения в кривом зеркале — один живой и полный ярости, другой — пустой и покорный. — А теперь, — промурлыкал Валериус от алтаря, — финал. Он щёлкнул пальцами. И голем, самозванец, медленно поднял руку. В его ладони материализовался длинный, тонкий кинжал из чёрного, как ночь, стекла. Он развернулся и, без колебаний, без эмоций, вонзил его по самую рукоять в грудь настоящего Аларика. Герцог захрипел, его глаза расширились от боли и шока. Он посмотрел на свою точную копию, на своё собственное лицо, которое только что убило его. Он рухнул на каменный пол, и из раны хлынула тёмная кровь. — НЕТ! — крик Торна, полный животной ярости, потряс древние стены храма. Но Валериус лишь рассмеялся. Тихим, мелодичным, ужасающим смехом. — Видите ли, — сказал он, обращаясь к ошеломлённой Яне. — Проблема с двумя герцогами в том, что в итоге всегда должен остаться только один. И я предпочитаю того, который подчиняется моим приказам. Крик Торна не был человеческим. Это был рёв раненого зверя, первобытный, полный ярости и горя вой, который, казалось, заставил вибрировать сами камни древнего храма. Вся его дисциплина, вся его выдержка сгорели в одно мгновение, оставив лишь выжженное поле чистой, незамутнённой ненависти. Он бросился вперёд, обнажая меч, не думая о стражах, не видя иллюзий, его единственной целью был Валериус. Эльф даже не пошевелился. Он лишь улыбнулся ещё шире, наслаждаясь этим проявлением бессильной ярости. Два теневых стража шагнули вперёд, поднимая свои клинки, готовые принять на себя удар. Но Яна не смотрела на них. Её взгляд был прикован к иллюзорной копии Кассиана и его гвардейцам в проходе. Они были их клеткой. Она видела, как рука фальшивого адмирала медленно поднимается, готовясь отдать приказ. У них были секунды. — Матвей! — её голос был резким, как щелчок хлыста, вырывая его из оцепенения. — Шар! Она сама уже держала в руке один из дымчатых шаров Кая. Её мозг работал с лихорадочной скоростью. Торн был идеальной диверсией. Его самоубийственная атака приковала к себе внимание Валериуса и его личной охраны. Это был их единственный шанс. — Торн! Назад! — крикнула она, но капитан её не слышал. Он уже столкнулся со стражами, и под куполом раздался лязг стали. Матвей, дрожа, достал свой шар «Тишины Мрака». Он смотрел не на бой. Он не мог оторвать взгляда от тела Аларика, лежащего в луже собственной крови. Но то, что он видел своим магическим зрением, заставило его замереть. Золотая нить, связывавшая герцога и его двойника, не оборвалась. Она не истаяла. Напротив, в момент удара она вспыхнула, как фитиль, и превратилась в сияющий, пульсирующий канал. Жизненная сила Аларика, его воспоминания, его душа — всё, что ещё оставалось в умирающем теле, — не угасало. Оно перетекало. Стремительным, золотым водопадом оно вливалось в голема, стоявшего над ним с окровавленным кинжалом. Пустые, безжизненные глаза самозванца дрогнули. Один раз. Второй. Серая пелена в них начала рассеиваться, и из глубины проступил знакомый синий цвет. В них мелькнула искра. Искра боли. Растерянности. Ужаса. Это были глаза Аларика. Голем медленно опустил взгляд на свои руки, держащие кинжал, затем на тело на полу, которое было его собственным. И из его груди вырвался тихий, сдавленный стон, полный непонимания и агонии. — Яна… — прошептал Матвей, его лицо исказилось от осознания страшной, немыслимой правды. Он потянул её за рукав, его глаза были расширены от ужаса. — Яна, смотри! Он не убил его! Он… он его переместил