Игра в покорность

Предрассветный туман стлался по земле, скрывая гниющие пороги домов и тени, что прятались в них. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом гнилого дерева и неестественной тишиной. Слишком глубокой для места, где когда-то кипела жизнь. Цзян Чэн шел впереди. Его фигура в темно-фиолетовых одеждах казалась резким, уверенным силуэтом в размытом мире. Лицо, обычно отмеченное гневом, сейчас было сосредоточенно-хмурым. Проклятое место. И время выбрано отвратительное. Чуть позади бесшумно двигалась девушка - ЛиХуа. Длинные темные волосы ниспадали по спине, контрастируя с бледностью идеально очерченного лица. Черты были изящны и безупречны. Она скорее напоминала придворную даму, ожидающую аудиенции в роскошных покоях, чем преданного слугу. Внешне она излучала спокойствие и почти отстраненность, но в глубине ее глаз таилась абсолютная, хищная бдительность. Казалось, она видит не только руины, но и сам воздух, каждую вибрацию в нем. Внезапно из-за покосившегося забора метнулось нечто низкое и клыкастое. Цзян Чэн даже не замедлил шаг. Хрясь Демонический отродыш не успел сделать и двух прыжков как оказался разрублен ЛиХуа надвое. Она даже не оглянулась на результат, плавно вернувшись на свою позицию чуть сзади хозяина, как будто просто убрала невидимую пылинку с рукава. И они продолжили путь, словно ничего не произошло. - Здесь, - она остановилась возле большого развалившегося дома. Цзян Чэн быстро перевел взгляд и почти сделал шаг в сторону двери, но ее голос прозвучал вновь. – Внутри много гнили, господин… не только доски... Цзян Чэн хмыкнул, не отрывая взгляда от зияющего дверного проема. – Разберись. И быстро. Дверь, едва державшаяся на петлях, с грохотом рухнула внутрь под ее легким толчком. В темноте последовали глухие удары, хриплые вопли и треск костей. Цзян Чэн стоял на пороге, скучающе наблюдая за кровавым балетом. Его руки были спрятаны в широких рукавах, пальцы лишь слегка постукивали по предплечью. Мазать руки такой мелкой нечистью ему было ниже достоинства. Он был хозяином. И у него был совершенный инструмент. Последний жалкий скелет, потерявший руку и половину челюсти, нелепо вывалился из двери и, вместо того чтобы распасться, с предсмертным шипом бросился на Цзян Чэна. Тот лишь презрительно скривился отходя на пару шагов и давая пространство ЛиХуа. "Ну и где ты!?" Но она не спешила. Когда он поймал ее взгляд, Лихуа стояла в дверном проеме, совершенно чистая и просто смотрела. На него. В ее золотых глазах мелькнул искусный огонек насмешки, а на губах расцвела легкая, беззаботная улыбка. Она видела угрозу. Она могла вмешаться мгновенно. Но... не стала. Чисто из вредности. Из желания увидеть его реакцию. – Лихуа! – его голос разрезал тишину, как удар хлыста. Но она только улыбнулась чуть шире. Цзян Чэн взмахнул рукой. Фиолетовая молния сверкнула, сжигая тварь дотла. Брызги липкой, темной крови запачкали его сапог и краешек перчатки. Он нервно стряхнул гадость. Ярость клокотала в нем. Он повернул к ней лицо искаженное гневом. – Ты! Демон! – прошипел он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Кольцо на пальце сверкнуло, будто в ответ на его ярость. – Исполняй то, что велено! Без игр! Лихуа медленно подошла. Ее движения были плавными, как у большой кошки. Она остановилась слишком близко, нарушая все мыслимые границы. Ее холодный, чуть сладковатый запах смешался с запахом гари и гнили. Не глядя на его яростное лицо, она изящным жестом взяла его запачканную перчатку за кончик пальца и медленно стащила ее. – Но вы ведь вполне живы, господин, – ее голос был сладким, но с ледяной ноткой. Она подняла глаза, встретив его взгляд. – Разве не так? – Она держала перчатку, ее палец едва касался его обнаженной ладони. Это прикосновение длилось мгновение, но было намеренным, испытательным, почти ласковым в своей дерзости. – Ах ты...! – Цзян Чэн взревел от ярости и чего-то еще, что пока сам не мог определить. Он грубо вырвал перчатку из ее рук. – Не смей...! И тут его крик оборвал громкий треск. Пол под ними, подточенный временем и нечистью, не выдержал. Они провалились в кромешную тьму. Цзян Чэн, всегда готовый к бою, инстинктивно сгруппировался. Но вместо удара о землю он ощутил крепкие, неожиданно сильные руки, охватившие его. Они рухнули на пыльный пол подвала поднимая облако пыли и обломков. Когда пыль немного осела, Цзян Чэн обнаружил себя в нелепой и унизительной позе: он сидел у нее на коленях, его спина была прижата к ее груди, а ее руки все еще обхватывали его талию. Будто невеста на руках у жениха. Он резко дернулся, чтобы вскочить, лицо пылало от гнева и смущения. Но Лихуа уже была сосредоточена на другом. Ее глаза, приспособившись к темноте, сканировали подвал – низкий, каменный, заваленный хламом. Никакой прежней игривости. Только холодная служебная эффективность. – Господин, – ее голос был ровным, без тени насмешки, – не то ли это место, что мы искали? Цзян Чэн спрыгнул с ее рук, отряхивая пыль с одежды с преувеличенной яростью. – Боже, ты ужасна! – проворчал он, избегая ее взгляда, но краска все еще заливала его скулы. Он резко выпрямился, откашлялся и маска властного господина вернулась на место. – Осматривайся. Если тот старик не соврал, доказательства будут тут. Она лишь коротко кивнула. При тусклом свете, пробивавшемся через дыру в потолке, они принялись обыскивать подвал. Среди обломков мебели Цзян Чэн нашел массивный, пыльный сундук. Внутри, завернутые в промасленную кожу, лежали несколько свитков пергамента и деревянная табличка с вырезанными знаками. Он развернул пергамент. Знакомые иероглифы выступили в луче света: "Сердце Юньмэн".