Директор. Реформа бытия

Алексей Петрович бездумно рассматривал летящие вокруг белые облачка. Они были повсюду, их было много, они окутывали его всего, мягко и ласково обнимали, укачивали. Они были пушистые, теплые, легкие, но странные. Они висели над ним, вокруг него, клубились, никуда не двигались, не плыли, и Алексей гадал — разве так бывает, чтобы не было совсем никакого движения? Но, чтобы не спугнуть такое редкое и мягкое блаженство, он решил не думать об этом, а просто наслаждаться. Он растёкся, размяк, расслабился. Ему казалось, что он сам стал облаком, таким вот странным, которому никуда не надо. Пришла в голову мысль, а может те облака, что клубятся рядом — это тоже живые души, как он сам? Они тоже просто устали и теперь никуда не хотят, ничего не хотят. Мысль показалась интересной. Он подумал, что если всмотреться? Может он разглядит своих соседей? Кого-то знакомого? Родного? Может маму? Завихрилась грязной бесформенной массой тоска, дышать стало больно. И он решил не дышать… Не надо. Не получилось. Облака вокруг потемнели, посерели, почернели. Стало совсем темно. Электронный писк-пунктир такой знакомый, стабильный, ворвался в эту черноту. О! Алексей знал этот звук! Знал что он означает. И вместе с этим звуком сбилось дыхание и накатило чувство неимоверного ужаса и тяжести, физической, неподъёмной, будто придавило чугунной плитой. Сердце забилось, сорвавшись в бешенный галоп. Пропихивать в легкие воздух стало труднее, но он старался, дышал, пытаясь не утонуть в своем кошмаре.

***

Светло. Белый потолок, белая стена, белое одеяло. Капельница. За окном темно, но комната слегка освещена мягким приглушенным светом. Больница? Превозмогая панику Тихомиров, решился осмотреть то, что находилось в зоне видимости и не требовало лишних телодвижений. Главное было не вырубиться на середине процесса. Скосив глаза он наткнулся на знакомо пищащий кардиомонитор, полюбовался на вполне стабильный ритм работы своего сердца. Рядом, на стеклянном столике обнаружил прозрачный графин с водой. Очень захотелось пить, но лежать неподвижно, пока что, хотелось больше. В углу, ближе к окну, поблескивал темным провалом экран выключенного сетевика. Определенно, больница. И, похоже не самая убогая. Тихомиров совершенно не был рад этому открытию. С некоторых пор больницы вызывали у него стойкое ощущение надвигающейся катастрофы, которое могло испортить такой прекрасно равномерный писк монитора. Он не помнил, как сюда попал, кто его привез и зачем. Последнее, что он помнил — Сара, страх и поглотившее все мысли отчаяние, ввергнувшие в пожизненное рабство без возможности что-то с этим сделать. Даже умереть. И оглушающий сатанинский смех…. Писк кардиомонитора участился. Алексей срочно попытался откинуть эти мысли, но это оказалось не так просто - вспомнить то, что было до кошмара. Он отчетливо помнил всё про взрыв, про Айвона, про тюрьму и даже про Старостина. Покрутив в голове эти воспоминания, он подумал, что ничего не чувствует по этому поводу — ни злости, ни сожаления. Потом была Кузнечиха. От этого воспоминания так плохо, что снова сбивается дыхание и мутит. Руки. И снова мысли возвращаются в подвал. Он на коленях. Сара расстегивает ремни, распутывает, стаскивает с него грязную серую тряпку. Почему-то всё время чудится гомерический хохот. Он звучит повсюду — в ушах, в голове, эхом прокатывается по телу, вызывая паническую дрожь. Самое странное - Тихомиров помнит, что Сара не смеялась. Так почему же ему всё время чудится, что она хохочет над ним, над тем, что сделала с ним, над его беспомощностью. Воздуха не хватает. Он вспоминает, осознаёт, что стал неполноценным, калекой. Подкатывает тошнота от ужаса и отвращения. И нет моральных сил бороться с этим, но и принять себя таким невыносимо. Кардиомонитор истерично пищит. Тихомиров пытается заставить себя дышать. Это уже произошло. Это нельзя изменить. Что это за больница? Снова Кузнечиха? Кто его сюда привез? Сара? Что-то пошло не так и пришлось везти чинить игрушку? Сара, она где-то здесь! Ничего не кончилось! Его ждут пытки, изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Она никогда его не отпустит. Не даст уйти. Не даст умереть. Невыносимо! И тогда он закричал, заметался. Рядом раздался грохот. Кто-то метнулся, придавил. — Алёша, не надо, Алёша! Не дергай, капельница! Алёша! Все хорошо! Это я! В палату влетела медсестра. И наступила тьма.

***

Айвон? Мысль стукнулась изнутри о черепную коробку, причиняя почти физическую боль. Тихомиров точно слышал его голос. Снова галлюцинация? Но он повёлся, распахнул глаза, с огромным трудом повернул голову туда, где раньше, вроде бы, услышал грохот. Айвон лежал на соседней кровати и спал. Тихомиров испытал настоящий шок. Айвон и Сара. Сара и Айвон. Оксюморон. Что это значит? Как? Они несовместимы! Еще одно усилие… Вот Айвон. Дремлет на соседней койке. Раз Айвон тут, значит Сары тут нет. Необъяснимо, непонятно, как так получилось, но это... потрясающе! Конечно, есть шанс, что очень плохо с головой. Алексей еще раз десять моргнул, даже слегка потряс головой, вызвав нешуточную боль. Айвон не исчезал. А значит, что бы ни было дальше, Сары нет. Её здесь нет. Алексей всхлипнул от облегчения. Картинка расплылась. Как хорошо, что Айвон крепко спит, не слышит слабость своего эннерваса.

***

— С какого момента не помнишь… ты? — Айвон настороженно смотрел на Алексея. Тихомиров чуть снова не раскис. Он. Его дурацкая манера переставлять слова, когда волнуется. Айвон. — Давай без переводчика, — прошептал он в ответ, — я смогу. Айвон растерянно выудил из нагрудного кармана портативную таблетку, нажал на середину. — От дубляжа... как эхо... в голове... путается. Айвон кивнул, понял. — Так, с какого тебе рассказывать момента? — Трудно сказать. Пока был там дни спутались... все. Одно и то же, постоянно. Это невозможно вспоминать, и с какого-то момента я не помню. — Алексей взял паузу, чтобы отдышаться. — А потом увидел Сару. Мне даже кажется, я как-то не сразу осознал. Они пичкали меня чем-то, я себя не помню. И тут вдруг оказалось, что я в подвале. И Сара. Сколько я там был? Алексей потратил массу сил на ответ, но разобраться в происходящем очень хотелось. Айвон понимающе кивнул и начал рассказ почти с самого начала, сначала медленно, будто раздумывая, что говорить, а что нет. Потом увлекся. Ошибок стало меньше. — …Я приехал, сначала не знал, что делать, как искать… Потом меня нашел Серж, познакомил с твоим адвокатом. Потом мы собирали нужные документы. Получилось долго… А потом вдруг выяснилось, что тебя нет в клинике. Иван был в бешенстве, поднял на уши всех… По нашим сведениям ты пробыл у нее недели две. Она перестала колоть тебе S-фактор, ты нужен был нормальным ей, не овощем совсем. Поэтому ты приходить в себя начал. Иван сказал — мстила тебе, сумасшедшая. Я не очень понял, кто такая, почему…. Еле уловимая фальшь скользнула легким флёром. Тихомиров не заметил бы, если б не практически ожидал её, если б не опасался. Сил на игрища не было, решил разобраться потом. Только слабо мотнул головой и переключился на другую мысль — он впервые услышал, что ему кололи S-фактор. Он этого не знал или забыл, хотя, несложно было догадаться. Стали немного понятней и муть в голове и слабость и отчего не мог сдержать себя там, в подвале. И на колени падал по команде, и, теряя разум, вылизывал черные лаковые туфли, сходил с ума от желания… И жуткий зуд внутри. Алексей вспомнил и зажмурился, отгоняя панику. — Постой, я не понимаю откуда… ты. Ты ведь сказал…. — Я знаю, что я сказал — в голосе ардуса послышалась досада и даже гнев. Он явно понял, о чем эннервас спрашивает. — Хорошо, если по порядку… я ошибся, и говорить об этом мне неприятно, но ты имеешь право услышать. Айвон поднялся с кровати, подошел к стеклянному столу, на котором стоял графин с водой. — Пить хочешь? Алексей кивнул. Ардус взял графин. Его движения были спокойны, уверенны, можно даже сказать излишне неторопливы. Взял поилку, открутил крышку, медленно поднял графин, налил воду, поставил графин… Подошел, поднес к губам поилку. Пока Тихомиров пил, висело тяжёлое молчание и Алексей решил уже, что Айвон раздумал говорить. Но нет, поставив поилку на стол, Айвон вернулся на кровать и заговорил: — В тот день, когда ты позвонил, я решил, что ты мне врёшь. Не знаю почему, но я думал, ты какой-нибудь учитель и уезжаешь из страны, чтобы не засветиться случайно перед своими учениками. Я фантазировал, представляя, что ты либо физик, либо химик. Алексей усмехнулся: — Могло бы быть правдой. — Вот именно. Я даже проверял — как раз, когда ты ко мне приезжал, у студентов каникулы, как у ваших, так и у наших. Я почти убедил себя, что так оно и есть. И вдруг ты говоришь, что не приедешь и что у тебя неприятности. Я не поверил, взбесился. Сам уже на грани ходил, ждал тебя. Подумал, ну какие неприятности могут быть у учителя, которые нельзя решить за пару недель! Я был уверен, что ты со мной порвал таким вот незатейливым образом. Не понял только зачем врать…. — Я не стал бы, — начал было Алексей, но замолчал. Он врал Айвону на каждом шагу. Айвон вдохнул сквозь зубы, подумав видимо о том же. — Прошло почти две недели. Мне было так погано, что я поговорил с матерью. Я, честно говоря, не слишком часто ей что-то рассказываю, не имею такой привычки, но тут меня прорвало. Она сказала, что я идиот, позволил эннервасу собой крутить. Об этом я уже и сам догадался. Но еще она сказала, что я не должен оставлять все как есть. Иначе, какой я ардус. Тогда я решил во что бы то ни стало тебя найти. А так как возможности мои были смехотворны, то начал искать вот просто так, в сетке. Дальше ты догадываешься, что произошло? Алексей прикрыл глаза. От сетки ничего не утаишь. Даже если в зарубежных источниках новость появилась не сразу, скандал в крупнейшей фармацевтической компании не мог остаться совсем незамеченным. — И я решил лететь к тебе. Тихомиров мог только догадываться, что означает эта сдержанная фраза. Даже то, что для полетов зарплата у Айвона была весьма скромная, говорило о многом. А уж чтобы перевернуть все с ног на голову, найти его, вырвать из лап системы — это выглядело совершенно невероятным. И заставляло задуматься. — Как получилось добраться до меня? Не понимаю. Айвон ответил не сразу. — Мне помогли. Я оформил документы. Ты же помнишь наш старый договор, по которому мы прерываем наши отношения, если ты не приезжаешь? — Конечно помню. Баловство, а не договор. — Так вот, тот договор можно было разорвать и выбросить, это правда, но я не стал. Вместо этого я написал новый и с обоими пришел к судье. Мы оба знали, что без твоей подписи новый договор недействителен, но я уговорил судью и тот провел его по базе. На старом то подпись была. Оставалось только, чтобы ты подписал новый. — Что подписал? — Алексей запутался. — Новый Договор. Я его составил, когда сидел и злился на то, что ты не приехал. Он получился очень… жёстким. На самом деле я писал его не совсем для тебя. Я много размышлял над тем, что с нами произошло и как неправильно я себя повел с самого начала. И решил составить договор, который заставлю подписать своего будущего эннерваса, когда смогу, наконец, выкинуть тебя из головы. Я решил, что без выполнения всех этих условий никаких отношений больше не допущу. В общем, нафантазировал там. Алексей лежал и пристально разглядывал Айвона. У него появилось недоброе предчувствие. — А потом я приехал сюда. Были некоторые сложности, но мне помог следователь, Иван. Он объяснил мне, что по условиям твоего заключения, следственной группе должны, при необходимости, дать возможность тебя допросить. И когда он поехал к тебе, ты подписал новый договор. Ты совсем не помнишь? — Подписал? — Да. Подписал. Тогда всё стало проще. Я подал на опеку. Мы ждали больше месяца Комиссию. У Алексея все спуталось в голове. Почему-то следователь повез Договор. Иван? Это Старостин, что ли? Почему-то он его подписал, хотя совершенно этого не помнит, какая-то Комиссия, опека… Опека? — И вот, когда мне наконец дали «добро», вдруг обнаружилось, что ты пропал. На этом месте голос Айвона впервые дрогнул, а во взгляде проскользнуло бешенство, но он тут же с собой справился. Алексей всё это заметил, но что-то все еще казалось неправильным, будто подёрнутым дымкой. За скупыми фразами Айвона, крылось что-то нехорошее, вызывающее чувство тревоги и неуверенности. И сложно было сообразить, что именно. В конце концов, он решил, что вероятно, в тот момент у него уже совсем плохо было с головой. И надо срочно разобраться, что там с договором. Но, как бы там ни было, это вряд ли хуже, чем было его положение у Сары или в Кузнечихе. И да, кстати, это надо прояснить сразу: — Что с Сарой? Где она? Айвон вздрогнул, отвел глаза. — Её больше нет. Погибла во время задержания. — Вот как?.. Алексей застыл на секунду, потом выдохнул, прикрыл глаза и улыбнулся. Ему даже стало немного неловко. Нельзя испытывать такое счастье из-за чьей-то смерти. Но то, что он почувствовал по-другому не назовешь. Облегчение, радостная эйфория — Тихомиров зажмурился. Ему казалось, его ликующий взгляд неприятно удивит Айвона.