Директор. Реформа бытия

Тихомиров сам бы себе не признался, но подсознательно хотел отложить изучение договора. От одной мысли о нём подташнивало. А может это от надвигающегося приступа - трудно сказать. Но по всему выходило, что радостного в перспективе мало, а Алексей не был готов. Ему нужна была передышка. На самом деле, это нежелание и недоброе предчувствие можно было объяснить. Оставшись наедине с собой Алексей ещё раз прокрутил в голове разговор с ардусом. Как тот отводил взгляд, как время от времени застывало на его лице напряжение.... Подумав, Алексей пришёл к выводу, что это как раз таки из-за договора, больше не из-за чего. Было там что-то такое, от чего Айвон чувствовал себя неловко.   Собственно, Алексей был уверен, что договор лежал у Айвона в рюкзаке и в первый день, но ардус не стал его доставать. Просто ушёл, пожелав спокойной ночи.  Спокойной не получилось. На следующее утро, после мучительной агонии приступа, велико было искушение попросить отложить обсуждение договора на недельку-другую, поплавать в сладком неведении. Но Тихомиров решил не просить, а сам Айвон больше не собирался откладывать. Он достал таки из рюкзака бумаги и глянул пристально на эннерваса, будто проверяя, насколько тот готов к плохим для себя новостям. Алексей упрямо поджал губы.  Он читал медленно и вдумчиво, несколько раз. Айвон терпеливо перелистывал страницы, туда, где Алексею хотелось перечитать заново. Эннервас всё надеялся, что если перечитает какое-то место дважды, содержание можно будет истолковать как-то иначе, не так, как написано. Но, к своему глубокому сожалению, изъянов содержания или вариативности прочтений не находилось.  Наконец, он закончил чтение и откинулся на подушку. - Говоришь, ты сам это сочинил? - медленно, будто подбирая слова, спросил он у Айвона. Айвон пожал плечами: - Взял шаблон и основательно его откорректировал. У тебя появились вопросы? Тихомиров качнул головой: - Нет. Никаких. Всё предельно ясно. Айвон ждал продолжения, но Алексей больше ничего не добавил, не выказал ни единой эмоции, просто лежал и смотрел в потолок. Ардуса это несколько удивило и даже насторожило. Он ожидал более бурной реакции.  - Послушай, этот договор - плод моего разочарования и злости. Но он не так уж плох. Проанализировав наши отношения, я пришёл к выводу, что так, как мы жили в Алемании, с этими твоими бесконечными отъездами, всё равно жить дальше было нельзя. Это ненормально, чтобы эннервас шатался неизвестно где подолгу и совершенно бесконтрольно. Поэтому, мне жизненно необходимо создать надёжную систему управления нашим союзом и договор - лишь часть её. Алексей прикрыл глаза, попытался не взорваться и у него почти получалось. Да, он годами держал при себе "такого" Айвона Риверса именно потому, что это можно было в любой момент прекратить. Да, в моменты слабости он, возможно, сожалел, что не дал ардусу больше власти. Так на что он рассчитывал теперь, когда в руках "настоящего ардуса" оказалась вся власть?  А Айвон тем временем продолжал вещать: - Не знаю, как у тебя, а у меня есть определенные взгляды на то, какими должны быть взаимоотношения между ардусом и эннервасом. В этом договоре всё немного утрировано, но вашей Социальной службе он понравился. И это главное.  Алексей, позволил себе только сдержанный вопрос, но получилось злобно и даже враждебно: - Что ты хочешь услышать? Что я безумно счастлив, потеряв даже намек на права и минимальные свободы? Кровь прилила к лицу ардуса. Он дёрнулся, будто от удара, подался вперёд, но почти сразу успокоился. Вдохнув и выдохнув, он смог взять эмоции под контроль, но в голосе хрустнул лёд. - Полагаю, это не тот тон, которым эннервас имеет право разговаривать со своим ардусом. Нам придется много работать над твоим.... Тут он оборвал себя то ли из-за абсурдности получающейся фразы - воспитывать взрослого человека старше себя, опытней себя...? Серьёзно? То ли из-за совершенно бешеного взгляда Тихомирова, грозящего взрывом. Во всяком случае, Айвон предпочёл заткнуться, встал, прошёлся по палате, остановился напротив и, вцепившись в спинку Алешиной кровати, попробовал успокоить эннерваса, а заодно и себя. - Договор не так страшен, как кажется. И проблема даже не в нём. Тебе необходимо привыкнуть и принять своё новое положение.  Алексей не ответил. - Я не требую от тебя перестроиться мгновенно, но... понимаешь сам... всё. Алексею внезапно стало трудно даже слышать голос ардуса, не то, что разговаривать и что-то обсуждать с ним. Он был оглушён и пониманием в какую угодил ситуацию, и бешенством, которого сам от себя не ожидал. И, наверное, страхом. Он попытался было убедить себя, что никогда не подписал бы такой договор в трезвом рассудке, но тут случилось предательство изнутри: "А так ли это?" - спросил ехидный внутренний голос. - "Разве ты не был готов на все, лишь бы покинуть клинику?" "Нет, не на всё! Я предпочел бы смерть такому...." "Ах предпочёл бы?! У тебя было полно возможностей! Но ты ничего такого не сделал, Потому что на самом деле ты очень хотел жить и всё еще на что-то надеялся. Вот почему ты подписал этот договор. А значит думай, Тихомиров, думай!" , - внутренний голос был беспощаден.  Дойдя до этой мысли Тихомиров понял, что ему жизненно необходимо побыть в одиночестве, чтобы переварить всё это. Ему нестерпимо захотелось, чтобы Айвон ушёл. Желание остаться одному было таким ярким и отчаянным, что он почти собрался просить Айвона исчезнуть и оставить его в покое хотя бы ненадолго. Но Айвон его опередил, будто почувствовал настроение своего эннерваса. Он молча постоял еще несколько минут, выдержал ровно такую паузу, чтобы его уход не показался бегством из тяжелой обстановки, но, в конце концов отцепился от спинки кровати, мягко опустил руки: - Алеша, думаю, необходимо тебе обдумать всё. Да и я последнюю неделю здесь ночевал, надо бы привести себя в порядок. Я поеду домой, но завтра снова приеду с утра. Тогда поговорим. Повисшее в палате напряжение немного спало и Тихомиров даже смог ответить ровно, постарался чтобы в голосе не прозвучало слишком откровенные облегчение и нетерпение. - Да, конечно, езжай. Я буду ждать.

***

Ночью опять случился приступ. Нестерпимое жжение внутри анального прохода, будто там натёрли змеиным ядом. Ощущения знакомые, но Алексею показалось, что в этот раз боль и зуд терзали значительно сильнее, чем накануне. Совершенно невыносимо. Он не понимал отчего так и почти пришёл в отчаяние, но через какое-то время, видимо, сработал сигнал, прибежали санитары, зафиксировали, насадили взбесившееся тело на электроды, зажали в тиски, облепили зажимами. Удар, второй, третий не слишком мощные, но ощутимые, в такт сердцебиению, как раз, чтобы успеть вдохнуть, но не успеть сорваться в крик. Казалось, боль вступила в резонанс с перекореженным организмом и тот поймал волну, отключая всяческое соображение и восприятие мира. И наконец выгнуло, подбросило и взорвалось, и с криком вышло семя. Лежа на клеёнке, ощущая животом влагу, тяжело дыша и переживая собственное унижение, Тихомиров поймал страшную в своей безнадёжности мысль - а правильно ли он понимает слово "свобода". Такую страшную, что в первый момент даже всхлипнул от избытка чувств. Подумал даже, что не прочь пустить слезу, так стало худо на душе. Приступ отступил. Заснуть после него, несмотря на вымотанность, не было никаких шансов. Час спустя, Алексей все еще лежал и размышлял о своей жизни. Как ни прикрывайся фиговым листом "цивилизованности", но и сейчас по всему миру процветало то, с чем, кажется, давно разобрались ещё в средневековье. Тогда, почти триста лет назад эннервас был рабом. Всегда, без вариантов, без возможностей этого избежать и что-то изменить в своей судьбе. Казалось, прошлое ушло в прошлое, но на самом деле, ардусное меньшинство не собиралось терять власть над эннервасным большинством, несмотря на научно доказанную несостоятельность поводов для угнетения. Многие осознавали весь бред ситуации, но, несмотря на это учёные продолжали строчить тысячи книг и статей, доказывая, что эннервасы тупые и несамостоятельные, а ардусы о них заботятся и спасают. Прикрываясь лицемерными заявлениями, они серьезно поработали над формулировками в законах, придав им лоску, но сути несвободы эннервасов это не изменило. Ардусы все так же считали эннервасов людьми второго сорта или даже не совсем людьми.  И Айвон тоже так считал, не мог иначе. Пока Алексею удавалось скрывать свою принадлежность к постыдному виду, его это как бы не касалось. Он мог себе позволить не думать о проблемах эннервасов, загонять неприятные и даже страшные мысли вглубь, притворяться, что он - не они.  Теперь Алексей лежал в темноте и думал об утерянной свободе, о собственной трусости и о том, есть ли шанс не застрять в образе безвольной куклы на долгие годы. Прокрутившись полночи, он признал, что на данный момент не имеет никаких зацепок или идей, как вырваться из невыносимых для себя условий. Промаявшись несколько часов он вынужден был признать, что по крайней мере на ближайшее будущее надо терпеть. Как терпел в Кузнечихе. Как терпел у Сары. Долго ли это продлится было непонятно, но быть просто удобной вещью для своего ардуса всю жизнь он не собирался.