Директор. Реформа бытия

      Надо сказать, пороли в Кузнечихе редко и это было отнюдь не удивительно. Порка — оно дело такое, индивидуальное, а воспитательные сеансы в клинике носили исключительно массовый характер. Чтобы всех и сразу и не отвлекать внимание персонала сверх необходимого, а то никаких санитаров не напасёшься. Поэтому, станки, групповые занятия «друг другом» и прочие радости были в избытке, но не порка. «Когда же меня последний раз пороли?» — думал Тихомиров изучая обширную сетку наказаний.              Она представляла собой длинный лист в метр высотой и три метра длинной, который занимал теперь значительную часть стены коридора. Конечно же, повешена она была прямо над «его местом», дабы изучал и не нарушал. Уже сама по себе вывешенная напоказ, она вызывала приятное покалывание в паху и совершенно отвратительные мысли в голове, с которых он старательно, но безуспешно пытался переключиться.       Вся таблица была разделена на секции. Первая секция — легкие нарушения — была выделена желтым цветом. На нее он взглянул мельком. В основном, там были бытовые проколы — не достаточно чисто стёр пыль, подал остывший чай… Такие грешки заслуживали в основном подзатыльников. И место приложения уже было тщательно подготовлено. Лысину на затылке непривычно и неприятно холодило.       Тихомиров продолжил читать дальше. Голубая секция состояла из прегрешений посерьезнее. Не опустил глаза, стоя перед ардусом, невовремя опустился на колени… Именно тут Тихомиров и задался вопросом про порку. Получалось, пороли его достаточно давно, в последний приезд в Алеманию, хотя присутствовало еще какое-то смутное воспоминание… будто он разок ходил в клуб. А может всё же Кузнечиха? Провалы в памяти раздражали. «Похоже, Айвон не планирует слишком много работать, если каждый мало-мальски серьезный проступок будет заканчиваться поркой. Хотя… — тут Тихомиров хмыкнул про себя и даже усмехнулся, — что-то я всё время забываю про Иосифа, будто его нет. А он есть».       Порка могла быть разная. Там был и кнут, а Алексей прекрасно знал, как этим девайсом можно забить до полусмерти. Там были старые добрые розги — тоже так себе удовольствие. Там была и самая распространенная многохвостка, хотя вот именно она шла больше, как воспитательное воздействие «напоказ», которое следовало принимать чуть ли не как награду. У Айвона в сетке присутствовали все возможные разновидности порки, раздел был самым обширным и расписан был в мельчайших подробностях. Пороть Айвон любил и умел.       Алексей перешел к самой «криминальной» секции — красной. Она включала в себя разнообразные нарушения режима, прямое неисполнение приказов, хамство и злословие. Наказания — эксклюзивные, комплексные, на станках в каморе, публичные и жестокие. Местами отвратительно физиологические, хотя, они как раз волновали меньше. Как у бывшего медика, у Тихомирова напрочь отсутствовала брезгливость такого рода, о чём Айвон, кажется, даже не догадывался.       На самом деле был еше раздел. Это был короткий список из непремлемых нарушений, прописанных фиолетовым снизу, под сеткой. Несанкционированные контакты, побег из разрешенной зоны, нарушающая запреты деятельность, вроде чтения запрещённой литературы, правда, не объяснялось какой именно. Наказание определялось ардусом в каждом конкретном случае, и могло закончится совсем плохо, вплоть до возвращения в клинику.       Тихомиров завис на этом месте. На самом деле ничего такого он пока не планировал… Ведь не планировал? Ну, наверное, пока что нет. Ему бы передышку, определиться с целями и планами. «Что же это значит?» — думал он, — «Если я, например, заговорю без разрешения с кем-то, он сразу сдаст меня в Кузнечиху? Не думаю. Скорее всего, поначалу это будет какое-то особо жестокое наказание. Это я пережить смогу. Значит, у меня есть фора в несколько несанкционированных контактов, исчерпав которые я рискую оказаться в клинике. Интересно, каков предел терпения у Айвона? Судя по тому, что он вообще сюда добрался, весьма серьезный. Значит, он будет пытаться до меня достучаться. На кого бы я потратил эти встречи? Во-первых, на Злобина, он мне точно очень нужен. Потом, неплохо бы встретиться с Сережкой… не сразу, через некоторый промежуток времени., — тут Тихомиров оборвал свои фантазии, — Нет, все-таки сначала план». — Ну что, все прочитал? Алексей вздрогнул и развернулся: — Да, ардус. — Отлично. Я хочу, чтобы ты выучил наизусть эту таблицу. У тебя есть сутки. Завтра устрою проверку… — Айвон глянул на часы, — например, в 18:00. Алексей сжал зубы, честно попытался сдержаться и не смог: — Ты в самом деле считаешь, что я способен принять за чистую монету весь этот… список? Ты сам серьёзно к нему относишься, ардус? Айвон немного оторопел и даже не нашёл сходу, что ответить. — Нет, я безусловно верю, — продолжил Алексей, не дождавшись реакции, — что всё здесь упомянутое может быть тобой применено. Но скажи мне, Бога ради, что тебе помешает делать всё это без всякой на то причины? Сомнения у меня вызывают лишь вот эти строчки внизу. Но, не для того же ты меня вытаскивал, чтобы отдать обратно. Остальное… не выдерживает никакой критики. Знаешь, что я думаю? Ты будешь всё это применять, даже если я буду чудо как послушен. Просто потому, что нужно будет глушить мой Голод и время от времени демонстрировать власть. А это значит, тебе придётся выдумывать несуществующую вину или мне придётся что-то специально нарушать.       Айвон прищурился, потом качнул головой, мол, иди за мной. Они пришли в гостиную. Ардус уселся в кресло, закинул ногу на ногу и некоторое время молчал. Тихомиров, дабы не лезть в бутылку больше необходимого, встал на положенное место и некоторое время молчал. Вообще-то он не собирался именно сегодня, сейчас заводить этот разговор. И даже были сомнения, что в принципе нужно об этом говорить, тем более с Айвоном. Но, что поделаешь, не выдержал. Он ведь действительно неплохо относился к ардусу, был благодарен ему за освобождение и, ну почему бы и нет, хотел быть с ним немного честным.       Выдержав приличную паузу, Айвон кивнул: — Я тебя слушаю. — Ардус, я завёл этот разговор вовсе не потому что намеревался тебя задеть, просто хотел прояснить кое-что. Я тут недавно понял, что мы вообще очень мало разговаривали за всё время нашего знакомства. Фактически, мы — два незнакомца, которые будут теперь жить под одной крышей. И нам неплохо бы понять друг друга. Поэтому, предлагаю начать сначала. Ты ведь понимаешь, что когда я приехал в Алеманию пять… уже почти шесть лет назад, мне не был нужен партнер или собеседник. Я не для разговоров к тебе приезжал и не собирался отлаживать какой-то более близкий уровень общения. Полагаю, и ты тогда не слишком об этом задумывался. — А ты понимаешь, Алёша, что сейчас твой тон далёк от идеального, — Айвон, нахмурился и попытался вернуть ситуацию под свой контроль. — Конечно, понимаю. Но, подумай, что на самом деле ты можешь с этим сделать? С моей «не той» интонацией. Накажешь? Ну и что в этом нового? Один раз, другой, третий… Всю жизнь. Это ничего не даст. Потому что в этом нет ничего такого, чего я на самом деле мог бы испугаться. И получается, что реальных рычагов влияния у тебя нет. А ты пытаешься рулить.       Айвон в ответ молчал, пытаясь отделаться от неприятной мысли, что и сам недавно всё это обдумывал. Очередная наивная детская иллюзия, что в Алёше проснётся естественная потребность подчиняться, таяла на глазах. В душе поднималась досада и даже отчаяние. — Ну хорошо, — тем временем продолжил Тихомиров, — допустим, у меня есть определенные проблемы, которые мне хотелось бы решить. Во-первых, как я уже говорил, теперь мне нужно глушить Голод. Во-вторых, как можно быстрее избавиться от Контролёра. В-третьих… — тут Тихомиров замолчал внезапно решив, что слишком много откровенности может выйти боком, — неважно, там посмотрим. Получается, с Голодом ты мне поможешь и даже получишь от этого какое-то своё удовольствие. Контролёр — это дело времени и, думаю, неплохо бы проконсультироваться хоть с тем же Злобиным. Но скажи мне, причём тут выполнение свода правил, написанных на стенке? Для чего это? Чтобы заставить меня чувствовать неловкость? Ну, может быть немного да, чувствую. Так же, как от выбритого затылка. Но, уверяю тебя, такие мелочи меня не сломают и не повлияют на моё мироощущение. — Тебе перекрыт доступ к большинству возможностей, какой у тебя выход? — буркнул Айвон и разозлился сам на себя, настолько жалко это прозвучало. — Ну да, и это я тоже постоянно буду считать проблемой, пытаться обойти запреты и взломать систему. Как думаешь, у кого больше шансов — у того, кто наложил запрет или у того, кто хочет его нарушить? Подсказка — это вопрос о мотивации.       Да, и об этом Айвон тоже думал. И покрывался холодным потом по ночам, когда понимал, насколько его Алёша изворотливый, как долго и умело водил его вокруг пальца и манипулировал. Тут он, откровенно говоря, рассчитывал на Контролёра. Нужно было, чтоб тот помог наладить систему контроля.       Тихомиров вздохнул. На самом деле он знал, что именно заставило бы его выполнять правила и подчиняться, но озвучивать это не стал, поскольку уже увидел, что Айвон не готов. Было слишком мало шансов на положительный исход, несмотря на его в общем-то хорошее отношение к ардусу. Он замолчал и теперь задумчиво наблюдал, как ардус мается, пытаясь найти изъян в его логике, злится, строит великие планы в своей хоть и не глупой, но не до конца повзрослевшей голове. И Алексей решил больше не раздражать ардуса. В конце концов, у него не было плана сделать из Айвона параноика. Поэтому он встал на колени: — Ардус, — сказал он, опуская взгляд в пол, — Я безусловно выполню твой приказ и выучу таблицу.       Айвон вздрогнул. Это прозвучало… и выглядело так, как положено. Как у любого нормального эннерваса. Айвон физически чувствовал, как отпускает напряжение, выравнивается дыхание. Его перестало душить это неуместное отчаяние. Жест Алёши был таким правильным, что предыдущий разговор вдруг стал казался каким-то сном наяву. Вот только он точно знал, что это не было сном и позволять себе расслабляться не просто нельзя - это гибельно. Это страшно, унизительно и неприемлемо. Он встал, подошел к Алёше вплотную: — Ты дал мне прекрасный повод начать применять сетку по назначению. За своё хамство будешь наказан и посмотрим, насколько тебе будет всё равно.       Алексей лишь склонился ниже, в большей степени, чтобы скрыть лёгкую усмешку.