Директор. Реформа бытия

      Сколько Семён Григорьевич себя помнил, он всегда мечтал стать детективом. В далеком детстве любимым мультиком были «Бременские музыканты», и самым любимым героем — сыщик, у которого «нюх, как у собаки». Как только научился нормально читать, замусолил до дыр старенькое мамино издание про ардуса Холмса. И уже постарше нашел то, что искал — замечательного, великолепного, неподражаемого умницу эннерваса Пуаро. За два десятка лет Зуев почти наизусть выучил знаменитые монологи любимца, он перечитывал книги десятки раз, копировал манеру, фанател, даже будучи уже совсем взрослым.       Он поступил в полицейский колледж после школы — туда брали всех. Он хорошо учился, старался изо всех сил. Он не мог догнать по успеваемости ардусов, но, по крайней мере, среди эннервасов он был лучшим на потоке. И он собирался делать все, как делал Пуаро в любимой книжке — изучать улики, выслеживать, ловить и допрашивать, доказывая с блеском вину подозреваемого. Чего он не знал — что в реальности эннервасу в лучшем случае позволят перекладывать бумажки, которых в работе полиции хватало. И десять лет он прослужил сканируя документы, готовя дела для прокурора и тупея.       Возможно, он так бы и провел всю свою жизнь, разочаровываясь в себе, в своих способностях и мечтах, если бы в его участок не перевёлся молодой следователь-ардус Старостин. Как и все нормальные следователи, Иван Сергеевич терпеть не мог оформлять бумажки.       Старостин был странный. Вроде бы молодой, моложе самого Семёна на семь лет, но какой-то побитый жизнью. Он не балагурил, не тусил с другими ардусами из участка, не веселился. Он не приглашал друзей в гости, может потому что друзей не было, а может потому что его все раздражали. Он не пил, не курил и еще много чего не делал из того, что обычно делают молодые горячие высшие. И главное — он вообще, совсем, то есть совершенно никогда не подкалывал эннервасов, не издевался, не унижал. Даже наоборот, общался с ними вежливо, чем вгонял в ступор всю остальную полицейскую братию, в том числе и эннервасную. Соскучившемуся по работе, мозгу Семёна вдруг показалось очень интересным такое поведение и он включил весь свой талант на выяснение, что же не так с Иваном. И почти ничего не узнал, аж досадно! Выяснил только, что эннерваса у этого конкретного ардуса нет и не было вообще — ни женщины, ни (почему бы и нет?) мужчины. Это почти шокировало.       А потом случилось то, что случилось — Старостин заметил телодвижения Семена. На прямой вопрос следователя — «На кой в моё личное дело лазил?» — Зуев сначала покраснел, потом побледнел сообразив, как это выглядит со стороны, хотел соврать сначала, но вдруг обнаглел и рубанул правду-матку: — Вы нетипичный. Хотелось разобраться. Извините, больше не повториться. — Любопытный, значит, — Старостин изучающе разглядывал маленького кругленького мужчину. — Ну и что нашёл, какие выводы сделал? — Не особо успел что-то узнать, — пожал плечами смущенный Зуев. — Вы готовились на юриста, но не прошли по конкурсу, потом пропали на три года, в деле написано — болели, но не сказано чем. Потом почему то не стали поступать снова, а пошли в академию внутренних войск. Вы одиноки и даже нелюдимы, подозреваю, это как-то связано с болезнью. У вас нет эннерваса и я подозреваю, что это тоже как-то связано с болезнью. Единственная идея, которая пришла мне в голову — гене…. — Стоп, — внезапно скомандовал Старостин. — Оставь свои догадки при себе.       Зуев тут же заткнулся, опустил глаза, поджал губы. А Иван вздохнул и отвернулся к окну, будто не желая больше видеть наглого проныру. «Ну вот и всё, — подумал Семен, — доболтался. Теперь вышвырнет». Помолчав, все-таки рискнул сказать еще пару слов: — Иван Сергеевич, обещаю больше никогда и ничего не выяснять. Я клянусь…       Старостин молчал. — Иван… прошу Вас, давайте забудем этот разговор. — Значит так, — вдруг развернулся к Зуеву следователь, — Завтра к семи часам утра поедешь вот по этому адресу.       Старостин подошел к своему столу, потыкал в экран сетевика. У Зуева блямкнуло сообщение. — Там будет одна очень своеобразная особа. Ей 70 с лишним лет, но она в трезвой памяти и физически вполне здорова. Но это не значит, что с ней можно, как слон в посудной лавке. Надо осторожно, деликатно, так сказать, и до инфаркта не доводить. Дело не в ней, а в её внуке. За ним следили, а он пропал с радаров. Наши доблестные коллеги упустили, пока брюхо набивали. Теперь нам надо его найти. Короче, у этой бабки надо потихоньку выяснить, куда мог слинять внучок, может знает, может слышала чего, может недвижимость какая нам неизвестная имеется, куда он мог схорониться. Вот только, явись к ней я — черта с два она скажет. Леди ардусная, характерная, конкуренции на своей территории терпеть не станет, чисто из вредности будет молчать. А с тобой вполне может и разговориться. Особенно, если ты к ней с правильной стороны подъедешь. Теперь вот на, садись, читай дело, вникай. У тебя вся ночь впереди.       Зуеву даже в голову не пришло отказаться.       Так началось их сотрудничество. Тихой сапой Старостин отжал Зуева себе в помощники, загрузил его работой, таскал с собой на места преступлений, в следственный изолятор на допросы, гонял как сидорову козу. Почему? Семён и сам не очень понимал. Возможно, правда нужна была помощь. Но скорее всего — всё дело в одиночестве. Старостин устал быть один. Но никаких неуставных отношений между ними не завязалось, хотя, возможно, Семен и сдался бы, предложи Старостин такое. Слухи по отделу ходили, но цели нагадить не было, да и фактов не было, а уж что-что, а работать с фактами коллеги умели, да. Потому, благодаря Ивану, эннервас смог заниматься тем, о чём мечтал всю свою сознательную жизнь и продолжалось их взаимовыгодное сотрудничество ровно до того момента, пока со Старостиным не случился Тихомиров.       После злополучного выстрела жизнь Семёна пошла кувырком. Он уже месяц работал в другом отделе, куда его пристроил Старостин. Начальник был, конечно, менее доброжелательным, чем Иван, но относился нормально. Само место работы находилось даже ближе к дому, чем прежний участок, но работа была скучной, а на душе тревожно. Все мысли Семёна с утра и до самого вечера крутились вокруг ситуации со Старостиным. Он по всем общим знакомым собирал деньги на адвоката и одновременно собирал информацию. Он выяснил всё, что было возможно о своём бывшем шефе. И то, что Тихомиров с Иваном учились в одном классе, и то, как гадский гендир подставил своего одноклассника. И то, как долго и мучительно Старостин проходил реабилитацию. И то, что он не стал разоблачать подонка. Чем больше узнавал Семен, тем более мерзкой ему казалась фигура Тихомирова. Но Старостин… в общем, самым важным в этой ситуации было мнение Старостина. А тот на последней встрече еще раз запретил вмешиваться и, похоже, пропадал из-за собственного упрямства и совершенно неуместных чувств к Тихомирову.       И вот однажды, едва Зуев переступил порог своего нового офиса, его окликнули: — Эй, Семён, к тебе посетитель.       Он оглянулся и остолбенел, наткнувшись на знакомую квадратную физиономию. Вот кого-кого, а недавнего подозреваемого в деле Тихомирова, Косуева Бориса Владимировича он увидеть не ожидал. — Здравствуйте, Семён Григорьевич.       Зуев приподнял удивлённо брови. — Я займу переговорку! — крикнул он в пространство.

***

— Вы же были там. Я читал Ваши показания после… — Да. Я ничего не мог сделать. Врать суду — плохая идея, когда все говорят одно и то же, а меня только что освободили. — Я понимаю. С какой целью Вы пришли сейчас?       Борис замялся. — Я знаю, что Вы хотите помочь Старостину. Он, конечно, скотина, но, я знаю, почему он убил Моргулис. Я стыжусь, что сам этого не сделал. Не знаю, поможет ли Вам… я некоторое время наблюдал за одним местом, где с большой вероятностью мог показаться Тихомиров.       Зуев подался вперёд и с этого момента ловил каждое слово. — Хочу рассказать Вам, что я увидел. Он пришёл туда позавчера, точнее, конечно же его привёл Риверс. Он относительно здоров и выглядит хоть и измождённым, но соображает нормально. Меня увидел, узнал, явно обрадовался и смог совершенно осознанно скрыть этот факт. Я не могу сказать, кто в их паре рулит, слишком короткая была встреча. Это из хороших новостей. Теперь плохие. Я виделся со Злобиным, пытался попросить его о защите для Старостина. Тот… ну не выгнал меня откровенно, но его однозначный ответ — нет. Не хочет помогать человеку, который упёк его любимца в психушку. Думаю, если он кого и послушает — только самого Тихомирова. Вот как-то так. И, я слышал, Вы собираете деньги на адвоката. Ещё не поздно? Я тоже хотел бы…. — Вы были в старом участке? — Да. Они меня отправили сюда.       Зуев задумался, стоит ли говорить, но как ни странно, несмотря на некоторые разногласия в прошлом и настоящем, их интересы сейчас совпадали. И Семён решил рассказать Борису всё как есть: — На суд мы уже опоздали. Он был неделю назад и Ивана приговорили к пожизненному. Это рудники. И это очень плохо, там долго не выживают. Моя надежда на апелляцию. Тут такое дело, в данном случае нам на руку то, что защита сработала небрежно. Но, денег я собрал недостаточно, чтобы нанять Злобина. И у меня была целая большая дилемма — согласиться на кого-то другого и попытаться выиграть суд с другим адвокатом в практически безнадёжном деле или дождаться возвращения Тихомирова и идти к нему на поклон, чтобы как-то уговорить Злобина. Я решил рискнуть. — Понятно, — нахмурился Борис. — Раз заставить Злобина может только сам Тихомиров, значит, Вы наверняка к нему собираетесь. Я бы сам пошёл, но я — ардус. А Риверс на своей территории врядли потерпит другого ардуса, да еще старого приятеля его эннерваса. И тогда….       Зуев кивнул и поёжился. Собственно, он знал, что Тихомиров уже дома, и всё никак не мог решиться. Оправдывал себя тем, что не знает ситуации. Ну вот теперь узнал. И будто бы очнулся, почти запаниковал. Времени на подачу апелляции осталось совсем мало. Он презирал себя за слабость, за нерешительность. Он презирал себя за лень и тупость. Сам Старостин говорил ему, что он соображает лучше многих, но Зуев ему не очень верил. Но именно сейчас было необходимо, чтобы Иван оказался прав.       И он понял, что больше ждать нельзя, надо лезть в пасть к тигру. Причём, кто там тигр — очень большой вопрос.