Пренебрежение

Приходится приложить немалые усилия, чтобы открыть защитную крышку короба, набитого кишками проводки. Механик прикусывает щёку изнутри, сосредоточенно проверяя спайки одну за другой, а потом наклоняется ближе и принюхивается. Пахнет дымом, палёным пластиком и огромным наёбом, как от всего, что выходит из-под конвейера Ally Corp. — Мои поздравления, капитан Дольский. Мы здесь застряли, пока кто-то из наших не вернётся на базу. Ян суёт руки в карманы и отворачивается, не особо утруждаясь тем, чтобы скрыть полный отчаяния выдох. Не нужно обладать профессиональными навыками Мозгоправа, чтобы догадаться, о чём он думает в эту минуту, старательно избегая зрительного контакта. Перспектива провести несколько часов наедине с Механиком не всегда радует даже самого Механика, поэтому он оставляет без комментариев обессиленное: «Помоги мне Господь». А чего ещё можно было ожидать от Яна Дольского? Механик материт только злую иронию судьбы, подшучивающую из раза в раз над его идиотской симпатией к Яну и невозможностью сблизиться. «Сблизились, мать твою», — мрачно думает альтер, окидывая взглядом тёмное помещение размером с коробку из-под холодильника, нелепый ящик, задвинутый в угол и горшок с каким-то сорняком, красующимся на нём, будто свеча на торте. Мысль о торте тянет за собой путаный ряд ассоциаций и воспоминаний о детстве. Они с Яном делят одну дату рождения, одних родителей, почти одинаковое тело… Но не мысли. Нет уж. Мысли и желания Механика пока ещё остаются только с ним. Нервы водят Яна из угла в угол. У него нет клаустрофобии или другой подобной херни. Ян не трус, в отличие от Механика, и не безумец: ему в голову не залетела бы эта ненормальная привязанность. — Надо вызвать кого-то по связи, — говорит Ян, устало проводя ладонью по лицу. Механик прикладывает руку к идентификатору, надеясь непонятно на что. Силуэт ладони продолжает гореть красным — ноль ответа, импульса, чего угодно. Пачка сигарет жжёт карман, пока Ян тщетно пытается связаться с командой. Коммуникатор дребезжит, чудовищно искажая едва узнаваемый голос. — Не кури здесь, — хмуро просит Ян. — Мы ещё не знаем, что там с вентиляцией. Механик знает. Воздух в помещении быстро нагревается. На висках Яна проступает влажный блеск, и Механик проклинает себя за то, какой эффект это оказывает на его дурную голову. Ему потребовалось улететь за сотни световых лет от Земли, чтобы выяснить, что он нарцисс и педик, охренеть можно. «А что дальше?» — спрашивает он себя, вытряхивая полупустую сигарету из помятой пачки. «Сыграем свадьбу на берегу Вислы и отведём Ботаника в первый класс?» — Да что ты, — огрызается Механик, закуривая. Дымок тут же взвивается вверх, моментально наполняет комнату удушливой вонью, от которой Ян отмахивается, как пилот Пиркс от назойливой мухи, и морщится. Наконец-то Механик видит это выражение на его лице, а то ему уже порядком надоело наблюдать за попытками Яна быть и капитаном, и дипломатом. Механику нравится, как чересчур мягкий для мужика изгиб губ становится неприязненным, а чистоту глаз заливает тёмная вода. Ян ведь не святой — просто эгоистичное отражение Механика, а значит, обязательно должен сорваться. Механик сделает так, чтобы он сорвался. Сдёрнет корку с этой болячки. Вытряхнет волка из овечьей шкуры. Адреналин отправляется из надпочечников в сердце, чтобы перезапустить его. Униформа липнет к телу. Он бы не стал возражать, если бы Ян снял с него чёртову жилетку, но у него нет никакой власти над ним, поэтому Механик затягивается глубоко и ровно, и выдыхает свои фантазии вместе с дымом куда-то под ворот футболки. — Если мы сдохнем здесь, то не из-за моего курения, а из-за твоих тупорылых решений, — уголёк сигареты пролетает в нескольких сантиметрах от носа Яна. — Ты придумал затолкать на базу побольше бесполезных помещений, подкинув мне работы, а теперь удивляешься тому, что где-то возникла поломка? У меня всего две руки. — Моя работа — строить, — цедит Ян, — а твоя — чинить. — Если этот модуль так необходим, то почему бы нам не поставить здесь кровать и мини-бар? Аварийная лампа заливает Яна красным. Отсюда отлично видно, как у него раздуваются ноздри от раздражения, но Дольский снова зачем-то сдерживает себя, откуда-то найдя силы оценить слова Механика трезвым от злости умом. — Чего ты добиваешься? — ставит вопрос ребром. Ответ на него плещется у Механика в спинномозговой жидкости, затянутой бензиновой плёнкой стыда и желания. — Подойди-ка сюда, — он убирает сигарету от губ дрожащими пальцами, бросает на пол, тушит носком ботинка и абсолютно ясно ощущает, что у него есть только один шанс разобраться. Найти себя. Пойти напролом прямо в синее пламя. У Яна токсичные, лазуревые глаза. Механик подарил бы этот цвет какому-нибудь редкому и смертельно опасному минералу с этой планеты на месте Творца. Ян не глупец, — признаёт он про себя, зная, что его мысли каким-то образом просочились сквозь все защитные барьеры. Не святой, — напоминает себе, хмелея под ледяным взглядом. Не трус, — напрягается всем телом, готовый броситься вперёд и ответить на удар, который ожидает. Но не делает ровным счётом ничего, когда Ян разворачивает его и впечатывает в разделительное стекло, заламывая правую руку до самых лопаток. От резкой боли темнеет в глазах, от горячего выдоха на загривке бегут мурашки, и это, пожалуй, самый честный ответ на вопрос Яна. Механик упирается лбом прямо в предупреждающий знак, смотрит с удивлением на свободную ладонь, которой мог бы, должен был прекратить всё это, оттолкнуть Яна, двинуть ему в рожу на худой конец… Но вместо этого направляет её назад, стараясь поймать за одежду и притянуть к себе, хотя этого и не требуется: Ян первым отпускает его и вцепляется в волосы на макушке, вдавливает мокрым довольным лицом в стекло. Рычит в левое ухо, навылет через башку: — Надеюсь, ты получил, что хотел. Механик отличает руку Яна от своей только по рукаву куртки, потому что пальцы оказываются под резинкой форменных брюк и белья так уверенно, как скользнули бы его собственные. — Ебанутый ублюдок, — шипит Механик сквозь зубы, улыбаясь своему отражению чуть ниже надписи «Внимание!». Придавленный возбуждением инстинкт самосохранения, запрятанный где-то глубоко внутри него, сыплет такими же предупреждениями, как сломанный модуль: воздух горит, будто яичница на асфальте в полуденный зной, пот льётся между лопаток, капает с кончика носа. — У тебя даже стояк, — фыркает он, — вот это да! Ян ничего не говорит в своё оправдание. Возможно, и не чувствует, что нужно как-то оправдываться. Зато Механик впитывает сбившееся дыхание своей шеей, возит задницей по горячему паху, думает о том, что ещё получится вытащить из Яна, если они продолжат в том же духе… Низ живота обдаёт приятным теплом, икры немеют. Рука Яна из-за спины выглядит как его третья, быстро скользит по члену, заставляя Механика хрипеть и вздрагивать бёдрами, поминутно забывая о том, что из лифта вот-вот может появиться любой из альтеров, спешащий вытащить их из коридора. Он думает о том, как будет отбрехиваться Ян, если их кто-то спалит, как через какую-нибудь минуту-две он кончит прямо на стекло, и этой мысли достаточно, чтобы его передёрнула сладкая судорога. Механик наваливается на стекло, стонет несдержанно и низко, слышит себя со стороны, испытывая странную смесь восторга и отвращения. Ян убирает руку не сразу, продолжая доглаживать его, дожимать всё, пока Механик не издаёт протестующее мычание, отстраняясь от переизбытка ощущений. Они снова отзеркаливают друг друга: Механик вытирает пот с лица, Ян встряхивает кистью, вытирает пальцы о чужой карман. Механик заправляет одежду и поворачивается спиной к испачканному стеклу, ожидая встретить ту же голодную, едва насытившуюся ярость, гудящую в нём самом как залежи рапидия, но вместо этого читает на лице Яна пренебрежение: это обычная физиологическая реакция, как утренний стояк, как возбуждение от просмотренной тайком порнушки на батиной кассете. — Ну и? — Механик облизывает солёные от пота губы. Дышать трудно. — Есть что сказать своему любовнику? — Ты прав, — заполошно выдыхает Ян. — Я снесу модуль, если он годится только для таких вещей. Это не то, что хочет услышать Механик, но на другое рассчитывать и не приходится. — Лучшая твоя идея за всё время капитанства. — Надеюсь, что после этого ты перестанешь ныть и наконец-то возьмёшься за работу. Аварийная лампа потухает, окуная модуль в черноту, а затем их обоих ослепляет белый свет, и шум фильтрационной системы, возобновившей работу, кажется почти оглушительным. Механик щурится с непривычки. В нормальном освещении они оба похожи на лисиц, пойманных скрытой камерой в лесу. Ян быстро берёт себя в руки, расстёгивает и сбрасывает с плеч куртку, повязывая на поясе. Вид у него совершенно затраханный, но куртка помогает скрыть натянутые в паху штаны. — Не знаю, как они это сделали, — говорит он, подразумевая починку коридора, — но скоро сюда наверняка все притащатся. Его взгляд бегло осматривает Механика, а потом падает вниз и прилипает к чему-то на полу. — Приберись здесь. — Ну и мудак же ты. Механику не упали все эти «долго и счастливо», — пусть сказки остаются для лохов вроде Ботаника, — но голос всё равно срывается от обиды. Ян неловко отводит взгляд от расплывшихся пятен и проходит мимо Механика по широкой дуге, как от больного животного, скрываясь в лифте и оставляя его одного, сбитого с толку. У всего на базе есть функция. Она нашлась даже у сраного коридора между модулем очистки и мастерской, а значит, и Механику не стоит забывать о том, ради чего его создали.