Одержимость в тенях

Я не спал всю ночь перед ее возвращением. Гермиона. Ее имя было как заклинание, которое я не мог отменить. После недели ее отсутствия — недели, когда я засыпал кабинет цветами и пирожными, заканчивал доклад в одиночку, представляя ее лицо, — я был на грани. Ее течка, ее запах, тот почти-поцелуй в кабинете — все это жгло меня, как огонь. Я знал, что она вернется сегодня, и мое тело гудело от предвкушения. Я хотел увидеть ее, вдохнуть ее, узнать, думала ли она обо мне так же, как я о ней. Мои фантазии были мучительными — ее обнаженная кожа под моими пальцами, ее стоны, когда я целую ее шею, ее запах, становящийся невыносимо сладким, когда она отдается мне. Но я также хотел просто видеть ее улыбку. Мерлин, я был пропащим. Она вошла в кабинет, и ее запах ударил по мне, как молния. Лаванда, пергамент, легкая сладость — зелье снова работало, но я чувствовал ее под ним. Она выглядела усталой, но ее глаза, карие с золотыми искрами, были такими же живыми. Она избегала моего взгляда, и между нами повисла неловкость. Тот поцелуй. Она помнила. Я видел это в том, как она теребила перо, как ее щеки слегка порозовели, когда я сказал: — Доброе утро, Грейнджер. — Доброе, — ответила она тихо, садясь за стол. Ее голос был сдержанным, но я уловил дрожь. Она чувствовала меня. Омега не может не чувствовать альфу. Я хотел сказать что-то — о цветах, о пирожных, о том, как я сходил с ума без нее, — но дверь открылась, и вошел наш руководитель, мистер Шеклболт. Его взгляд был строгим, но уголки губ дрогнули в улыбке. — Грейнджер, Малфой, отличная работа над докладом, — сказал он, бросая свиток на стол. — Министр впечатлен. Но для финального согласования вам нужно поехать в Эдинбург. На неделю. Там будут представители от оборотней и Визенгамота. Вы справитесь? Я почувствовал, как сердце подпрыгнуло. Неделя. С ней. В другом городе. Я кивнул, стараясь выглядеть профессионально, но внутри ликовал. Гермиона нахмурилась, но согласилась: — Конечно, сэр. Когда выезжаем? — Завтра, — ответил Шеклболт. — Подготовьтесь. Когда он ушел, я посмотрел на нее. — Командировка, Грейнджер. Не боишься провести неделю со мной? Она закатила глаза, но ее щеки снова порозовели. — Не обольщайся, Малфой. Я ухмыльнулся, но внутри меня бушевал огонь. Я сделаю все, чтобы она чувствовала себя комфортно. Чтобы она видела меня не просто как альфу, но как того, кто заботится. Я хотел быть ее защитой, ее опорой. И, черт возьми, я хотел ее. Утром я собрал чемодан с маниакальной точностью. Темные мантии, идеально выглаженные. Все документы по докладу — трижды проверенные. Я изучил себя в зеркале, поправляя волосы, чтобы выглядеть безупречно. Для нее. Я представлял, как она смотрит на меня, как ее глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно. Как я прижимаю ее к стене, целую ее, пока она не стонет мое имя. Я выругался, заставляя себя сосредоточиться. Мы встретились в атриуме Министерства. Она была в серой мантии, волосы собраны, но несколько прядей выбились, и я с трудом сдержался, чтобы не убрать их. Ее запах был мягким, приглушенным зельем, но все равно сводил с ума. Мы аппарировали в Эдинбург, и холодный воздух Шотландии ударил по лицу. Гостиница была небольшой, магической, с уютными комнатами и запахом старого дерева. Нам дали соседние номера, и я почувствовал, как альфа во мне рычит от удовольствия. Она будет так близко. Дни были полны работы. Мы встречались с представителями оборотней, спорили о законах, корректировали доклад. Гермиона была в своей стихии — ее голос звенел, когда она отстаивала права, и я не мог отвести взгляд. Она была невероятной. Я приносил кофе и бутерброды, когда мы засиживались допоздна, следя, чтобы она ела. Она ворчала, но брала сэндвич, и я жил ради этих моментов — когда ее пальцы касались моих, когда она улыбалась, пробормотав "спасибо". Однажды вечером, после очередной долгой сессии, мы шли обратно в гостиницу. Улицы Эдинбурга были пустынными, фонари отбрасывали мягкий свет. Она вдруг остановилась, глядя на меня. Ее глаза были серьезными, но в них мелькало что-то еще — любопытство, может быть, страх. — Малфой, зачем ты это делаешь? — спросила она тихо. — Цветы, пирожные, кофе… Ты понимаешь, что на нас будут странно смотреть? Коллеги, Рон… Это не… нормально. Я замер, чувствуя, как ее запах становится сильнее, несмотря на зелье. Она была права — люди будут говорить. Но мне было плевать. Я шагнул ближе, и она не отступила. Ее дыхание сбилось, и я видел, как ее зрачки расширились. — Потому что ты заслуживаешь этого, — сказал я, мой голос был низким, почти хриплым. — Ты работаешь, как одержимая, Грейнджер. Кто-то должен о тебе заботиться. И… — я сделал паузу, борясь с желанием сказать правду, — мне наплевать, что думают другие. Она смотрела на меня, ее губы приоткрылись, и я почувствовал, как альфа во мне рвется наружу. Я хотел поцеловать ее, прямо здесь, под фонарем. Хотел сорвать ее мантию, узнать, как ее кожа ощущается под моими пальцами, как она стонет, когда я беру ее. Но я видел в ее глазах неуверенность. Она не была готова. Не сейчас. — Пойдем, — сказал я, отводя взгляд. — Холодно. Она кивнула, и мы молча дошли до гостиницы. В гостиной я заказал чай, чтобы разрядить напряжение, но ее запах остался со мной. Я знал, что не смогу долго сдерживаться. Она была моей омегой, и я сделаю все, чтобы она это поняла.