Одержимость в тенях

Я вернулся в свой номер, чувствуя, как ее запах цепляется за меня, как невидимая нить. Гермиона. Ее слова на улице — "Зачем ты это делаешь?" — эхом звучали в голове, но сильнее всего меня терзал ее аромат. Лаванда, пергамент, сладость, пробивающаяся сквозь зелье, которое она принимала. Он был повсюду — в моих легких, на моей коже, в моей крови. Я рухнул на кровать, не включая свет, и закрыл глаза, но это не помогло. Она была в моей голове. Ее глаза, карие с золотыми искрами. Ее губы, которые я так хотел поцеловать под фонарем. Ее шея, где пульсировала жилка, которую я мечтал прикусить. Мое тело горело, альфа во мне рычал, требуя действия. Я пытался дышать глубже, но ее запах, казалось, сочился через стены, из ее номера, который был так близко. Я не выдержал. Моя рука скользнула вниз, к поясу, и я расстегнул брюки, сдаваясь. Я представлял ее — обнаженную, прижатую ко мне, ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, ее стоны, когда я целую ее шею, ее грудь, ее бедра. Я воображал, как она смотрит на меня, ее глаза полны желания, как она шепчет мое имя, впиваясь пальцами в мою спину. Мои движения были резкими, почти отчаянными, и я стиснул зубы, чувствуя, как напряжение нарастает. Ее запах, ее образ, ее голос — все смешалось, и я кончил с ее именем на губах, тяжело дыша, сжимая простыни. Но облегчение не пришло. Она была в каждой клетке моего тела, и я знал, что это только начало. Утро пятницы было ясным, и я проснулся с решимостью сделать этот день особенным. Доклад по оборотням был готов, и мы представили его представителям Визенгамота и оборотням в Эдинбурге. Их похвала была искренней — они назвали нашу работу "образцовой", и я видел, как Гермиона улыбается, ее щеки розовеют от гордости. Я смотрел на нее, и мое сердце сжималось — не только от желания, но от чего-то большего. Я хотел видеть эту улыбку каждый день. — Отличная работа, Грейнджер, — сказал я, когда мы вышли из зала. — Мы сделали это. Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то мягкое. — Ты тоже, Малфой. Спасибо… за все. Ее слова были простыми, но они жгли. Я хотел взять ее за руку, но вместо этого предложил: — Завтра у нас свободный день. Может, сходим в парк? Развлечемся, отдохнем от свитков. Она удивилась, но кивнула. — Хорошо. Почему бы и нет? Я едва сдержал ликование. Целый день с ней. Без работы, без коллег, без Уизли. Только мы. Суббота началась с солнца, заливающего Эдинбург. Я надел легкую мантию, тщательно уложил волосы, проверяя себя в зеркале. Я хотел быть для нее идеальным. Мы встретились в холле гостиницы, и она выглядела… Мерлин, она была прекрасна. Простое платье, волосы распущены, и ее запах, даже приглушенный зельем, заставлял мое сердце колотиться. Мы аппарировали в магический парк развлечений на окраине города, где аттракционы сверкали заклинаниями, а воздух пах сахарной ватой и магией. Мы смеялись, катаясь на заколдованных каруселях, которые поднимали нас в небо. Я видел, как ее глаза блестят, как она хохочет, когда ветер треплет ее волосы. Я выиграл для нее белого плюшевого медведя в игре с магическими кольцами — я метил с такой точностью, будто это была дуэль. Когда я вручил его ей, ее щеки порозовели, и она пробормотала: — Ты не обязан, Малфой. — Хочу, — ответил я, и моя улыбка была искренней. Я хотел видеть ее счастливой. Хотел быть причиной ее смеха. Мы гуляли, шутили, пробовали магические леденцы, которые меняли вкус с каждым укусом. Она дразнила меня за то, что я выбрал кислый вкус, а я поддразнивал ее за любовь к шоколаду. Это было легко, естественно, и я чувствовал, как между нами что-то меняется. Она больше не смотрела на меня с подозрением. Не совсем. Мы зашли в магическую библиотеку в центре города — ее глаза загорелись, когда она увидела полки. Она остановилась у витрины с редкой книгой, "История магических существ: от мифов к реальности". Ее пальцы коснулись стекла, и она вздохнула: — Она прекрасна, но слишком дорогая. Я запомнил название. Когда она отвлеклась, я вернулся и купил книгу, спрятав ее в сумке. Я подарю ее позже, когда она будет готова принять. Я представлял, как она улыбается, открывая сверток, как ее пальцы касаются страниц, как она смотрит на меня с благодарностью. И, черт возьми, я представлял, как она благодарит меня иначе — ее губы на моих, ее тело, прижатое ко мне, ее стоны, заполняющие комнату. Вечером мы вернулись в гостиницу, усталые, но довольные. У дверей ее номера она остановилась, глядя на меня. — Сегодня было… весело, — сказала она тихо. Ее рука слегка коснулась моей, и ток пробежал по моей коже. Ее запах был сильнее, чем утром, и я с трудом сдержал рычание. Она быстро ушла в свой номер, оставив меня стоять, борясь с желанием постучать. Я лег в кровать, но ее запах снова был повсюду. Сильнее, ярче, почти невыносимый. И тогда я услышал это — тихий стон, едва различимый через стену. Мое сердце замерло. Она. Гермиона. Ласкает себя. Ее запах, ее звуки — они были как яд, от которого я не хотел спасаться. Я не мог остановиться. Моя рука скользнула вниз, и я сдался. Я представлял ее — обнаженную, с растрепанными волосами, ее пальцы, скользящие по коже, ее стоны, когда она думает обо мне. Я двигался в такт ее звукам, грубо, отчаянно, до боли в руке. Ее запах заполнял меня, ее стоны были как музыка, и я кончил, задыхаясь, с ее именем на губах. Но даже тогда я не мог остановиться, продолжая, пока не почувствовал, что схожу с ума. Я лежал, тяжело дыша, и знал, что завтра все изменится. Она была моей омегой. И я сделаю все, чтобы она это поняла.