Одержимость в тенях

Пятница пришла слишком быстро и слишком медленно. Весь день в Министерстве я был рассеян, ловя ее взгляды, ее улыбки, которые стали теплее после той недели. Ее запах — лаванда, пергамент, сладость — был со мной, даже приглушенный зельем, и я боролся с желанием коснуться ее, убрать прядь волос, поцеловать, как тогда в кабинете. Ее вкус все еще жил на моих губах, и я знал, что сегодня, на концерте, я поцелую ее снова. Без предупреждения, как решил. Она была моей истинной парой, и я не мог больше ждать. После работы я аппарировал в поместье, чтобы выбрать одежду. Я хотел выглядеть для нее безупречно. Черный костюм был слишком формальным, так что я выбрал темно-синюю рубашку, облегающую тело, и черные брюки. Волосы уложены, мантия небрежно накинута на плечи — достаточно элегантно, но не кричаще. Я смотрел в зеркало, представляя ее рядом — ее тело, ее глаза, ее губы. Мои мысли скользили в опасную зону: ее обнаженная кожа под моими пальцами, ее стоны, когда я вхожу в нее, грубо, глубоко, пока она не кричит мое имя. Я сжал кулаки, заставляя себя сосредоточиться. Дружба. Пока дружба. Я аппарировал к ее дому в магическом квартале Лондона, чувствуя, как сердце колотится. Постучал, и когда дверь открылась, я замер. Она была в коротком красном платье, которое обнимало ее фигуру, подчеркивая изгибы бедер и талии. Локоны распущены, падают на плечи, обрамляя лицо, и Мерлин, я хотел ее прямо сейчас. Ее запах ударил по мне, сладкий, манящий, и альфа во мне зарычал, требуя заявить права. Я представлял, как срываю это платье, прижимаю ее к стене, вхожу в нее, пока она не задохнется от удовольствия. Но я сдержался, улыбнувшись. — Ты... невероятна, — сказал я, мой голос был хриплым. — Красный тебе идет. Очень. Она покраснела, поправляя локон. — Спасибо, Драко. Ты тоже выглядишь... хорошо. Я предложил ей руку, и она взяла ее, ее пальцы теплые. — Пойдем пешком? — спросил я. — Вечерний Лондон прекрасен. Она кивнула, и мы пошли по улицам, освещенным фонарями. Магический квартал был живым — витрины сияли, волшебники спешили по делам, но я видел только ее. Ее платье шуршало, ее локоны покачивались, и я боролся с желанием притянуть ее к себе прямо здесь. Мы говорили о мелочах — о работе, о погоде, о том, как она любит джаз. Ее голос был мягким, и я жил ради этих моментов. В маггловском баре было уютно — приглушенный свет, запах виски и кофе, тихие аккорды фортепиано в ожидании концерта. Я заказал коктейли — для нее что-то с ягодами, для себя виски с содовой. Мы сели за столик у сцены, и она начала говорить, не умолкая. Ее глаза блестели, когда она рассказывала о джазе — как мелодии помогают ей расслабиться, как саксофон звучит, будто душа. Она говорила о баре, о том, почему он ей нравится. — После войны я часто приходила сюда, — сказала она, глядя на сцену. — Когда было одиноко. Здесь я могла забыть о боли, о потерях. Просто слушать музыку и быть собой. Я смотрел на нее, чувствуя, как сердце сжимается. Одиноко. Она была одна, и я не знал. Я хотел быть рядом тогда, обнять ее, защитить. — Ты больше не одна, Гермиона, — сказал я тихо, глядя в ее глаза. — Я, как друг, могу приходить сюда с тобой. В любое время. Она улыбнулась, ее щеки порозовели, и я видел, как ее взгляд смягчился. — Ты делаешь так много, Драко, — сказала она. — Ты... удивляешь меня. Твоя забота, твои письма. Я хочу верить тебе. Я взял ее руку, чувствуя тепло ее кожи, и поднес к губам, целуя. Ее запах стал слаще, и я боролся с желанием притянуть ее ближе, поцеловать ее губы, как планировал. — Я могу быть не только другом, — сказал я, мой голос был низким. — Я хочу быть близким человеком, который всегда будет рядом. Если ты позволишь. Она улыбнулась, но не ответила, ее глаза блестели. Я хотел поцеловать ее прямо сейчас, прижать к себе, узнать, какая она на вкус, но в этот момент музыка зазвучала — саксофон, фортепиано, тихий ритм джаза. Концерт начался, и я откинулся на стуле, держа ее руку, чувствуя, как ее пальцы сжимают мои. Она была моей, и я знал, что в конце вечера я поцелую ее. Без предупреждения.