Одержимость в тенях

Концерт начался, и мягкие аккорды саксофона заполнили маленький бар, смешиваясь с тихим перестуком барабанов и глубокими нотами фортепиано. Музыка была живой, текучей, как река, и, к моему удивлению, она тронула меня. Джаз никогда не был моим — я привык к тишине поместья или резким звукам квиддича, но здесь, с Гермионой рядом, я чувствовал, как мелодия проникает под кожу. Она сидела напротив, ее глаза блестели в приглушенном свете, пальцы обхватывали коктейль, и я не мог отвести взгляд. Ее красное платье, короткое, облегающее, подчеркивало каждый изгиб, и Мерлин, я хотел ее — хотел сорвать ткань, прижать к себе, узнать, как ее тело дрожит под моими руками. Но я держал себя в руках, сжимая ее пальцы, чувствуя тепло. Я готов был слушать этот джаз всю жизнь, если это означало держать ее за руку, видеть ее улыбку. — Нравится? — спросила она, наклоняясь ближе, ее голос был мягким, почти заглушённым музыкой. Я кивнул, улыбнувшись. — Не думал, что скажу это, но да. Это... живое. Как ты. Она покраснела, ее запах — лаванда, пергамент, сладость — стал сильнее, пробиваясь сквозь зелье. Альфа во мне зарычал, требуя действия, но я только сжал ее руку. — Потанцуем? — предложил я, мой голос был ниже, чем обычно. Ее глаза расширились, но она кивнула. — Хорошо, Драко. Мы встали, и я повел ее на маленький танцпол перед сценой, где уже кружились несколько пар. Я положил руку на ее талию, чувствуя тепло через тонкую ткань платья, и ее рука легла на мое плечо. Музыка была медленной, чувственной, и мы начали двигаться. Она следовала за мной, ее тело подстраивалось под мои движения, и я чувствовал, как ее аромат усиливается, окутывая меня. Она краснела, ее щеки горели, и я наклонился ближе, мой нос почти касался ее волос. Я представлял, как прижимаю ее к стене, целую ее шею, вхожу в нее, пока она не стонет мое имя. Но здесь, в танце, я был нежен, мои пальцы слегка сжимали ее талию, и она не отстранялась. Ее локоны касались моей щеки, и я утопал в ней — в ее запахе, в ее тепле. — Ты хорошо танцуешь, — прошептала она, ее голос дрожал. — Только с тобой, — ответил я, и это была правда. Она улыбнулась, и я знал, что готов прожить всю жизнь вот так — с ней, с джазом, с ее рукой в моей. Мы вернулись к столику, заказав еще коктейлей. Она продолжила говорить, не умолкая, ее глаза горели, когда она рассказывала о джазе — о его свободе, о том, как он помогал ей справляться с одиночеством после войны. — Этот бар был моим убежищем, — сказала она, глядя на сцену. — Когда все было тяжело, я приходила сюда. Слушала музыку, пила кофе. Это было... моим местом. Я смотрел на нее, чувствуя, как сердце сжимается. Одиноко. Она была одна, и я не знал. — Ты больше не одна, Гермиона, — сказал я тихо, глядя в ее глаза. — Я, я хочу быть тем кто всегда рядом, всегда... Она улыбнулась, ее щеки порозовели. — Ты делаешь так много, Драко. Твои слова, действия, я вижу это. Это... Значит многое для меня Ее слова были как искры, разжигающие огонь внутри. Мы допили коктейли, и я предложил прогуляться. — Ночной Лондон ждет, — сказал я, и она согласилась. Мы вышли из бара, и прохладный воздух коснулся кожи. Улицы магического квартала были тихими, фонари отбрасывали мягкий свет, и я взял ее за руку, не стесняясь. Ее пальцы переплелись с моими, и я чувствовал, как альфа во мне рычит от удовлетворения. Мы шли, болтая о вечере — о музыке, о баре, о том, как саксофон звучал, будто душа. Она благодарила меня, ее голос был мягким. — Спасибо за вечер, Драко, — сказала она, останавливаясь под фонарем. — Это было важно для меня. Ты сделал его особенным. Я посмотрел на нее, ее локоны сияли в свете, и я шагнул ближе. — Я хочу быть для тебя важным, Гермиона, — сказал я, мой голос был низким. — Не только другом, но близким человеком. Тем, кто всегда будет рядом. Ее глаза расширились, но она не отступила. Я наклонился, захватывая ее губы в поцелуе, как и планировал. Она замерла на мгновение, но ответила — нежно, долго, ее руки легли на мою грудь. Я прижал ее к себе, мои ладони скользнули на ее талию, чувствуя изгибы через платье. Поцелуй был медленным, глубоким, ее вкус был как мед, ее запах заполнял меня. Я хотел, чтобы этот миг длился вечно — ее губы, ее тепло, ее дыхание, смешанное с моим. Мои мысли были полны ею — ее тело под моим, ее стоны, когда я вхожу в нее, но здесь я был нежен, мои пальцы гладили ее талию, не переходя границ. Когда мы отстранились, тяжело дыша, я посмотрел в ее глаза. — Подумай, Гермиона, — сказал я, мой голос дрожал. — Подумай, что ты ко мне чувствуешь. Готова ли впустить меня в свою жизнь. Я не могу быть просто другом. Я влюблен в тебя так сильно, что мое сердце скоро разорвется. Она смотрела на меня, ее щеки горели, глаза блестели, но она молчала, только улыбнулась. Я знал, что дал ей время. Она была моей истинной парой, и я подожду.