Одержимость в тенях

Ночной воздух Лондона все еще хранил тепло ее губ, ее вкус — мед и сладость, — который я чувствовал, когда мы целовались под фонарем. Ее молчание после моего признания, ее улыбка, полная обещаний, не отпускали меня. Я лежал в поместье Малфоев, глядя в потолок, ее запах — лаванда, пергамент, сладость — жил во мне, как воспоминание о концерте, о ее теле в моих руках во время танца. Я сказал ей, что не могу быть просто другом, что мое сердце разорвется от любви, и она не отвергла меня. Это был шанс, и я цеплялся за него, как утопающий за соломинку. Мои мысли были полны ею — ее обнаженная кожа под моими пальцами, ее стоны, когда я вхожу в нее, грубо, глубоко, пока она не кричит мое имя. Но я хотел не только ее тело. Я хотел ее утра, ее улыбки, ее споры. Она была моей истинной омегой, но, Мерлин, я любил ее как человек. Понедельник в Министерстве начался как обычно — свитки, отчеты, запах кофе. Но Гермиона была другой. Она смотрела на меня дольше, ее улыбки были теплее, и она чаще касалась меня — случайно, передавая пергамент, или намеренно, поправляя мой воротник. Ее запах был слаще, пробиваясь сквозь зелье, и я боролся с желанием прижать ее к стене кабинета, поцеловать, пока она не задохнется. Я сдерживался, помня ее слова о времени, о необходимости разобраться в себе. К вечеру коллеги ушли, и мы остались в кабинете, заканчивая работу. Она сидела за столом, ее волосы выбились из пучка, и я смотрел, как она теребит перо, ее губы слегка приоткрыты. Я хотел поцеловать ее, но ждал. И тогда она заговорила. — Драко, — сказала она тихо, отложив перо. Ее голос дрожал, и я напрягся, чувствуя, что это важно. — Я думала о том, что ты сказал. На концерте. О твоих чувствах. И о своих. Я замер, сердце колотилось. Она встала, обойдя стол, и остановилась передо мной, ее глаза — карие с золотыми искрами — смотрели прямо в мои. — Я уверена в том, что чувствую к тебе, — продолжила она, ее голос был мягким, но решительным. — Это сильное. Настоящее. Но я боюсь. После войны... столько всего было. Я боялась доверять, боялась открыться. Но ты... ты изменился. И я рада, что Гарри не против, что он видит, как ты стараешься. После войны нужно жить дальше, правда? И я хочу... хочу довериться тебе. Но мне страшно. Ее слова были как музыка, как джаз, который она любила. Она боялась, но была честна, и это было больше, чем я смел надеяться. Я встал, шагнув ближе, чувствуя, как ее запах окутывает меня. — Гермиона, — сказал я, мой голос был хриплым от эмоций. — Ты не должна бояться. Я здесь. Я не уйду. Ты можешь доверять мне. Я сделаю все, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Она кивнула, ее глаза блестели от слез или света лампы, и я видел, как она борется с собой. — Я знаю, Драко. Ты... ты делаешь так много. Письма, забота, концерт. Я вижу тебя. И я хочу попробовать. Я почувствовал, как надежда разливается в груди, как огонь, который не сжигает, а греет. Это был мой шанс. Я шагнул еще ближе, наши тела почти касались, и я взял ее за руку, чувствуя тепло ее кожи. — Гермиона, — сказал я, глядя в ее глаза. — Будь моей девушкой. Для начала. Не потому, что ты моя истинная омега, а потому, что я влюблен в тебя. Безумно. Я хочу быть с тобой, спорить с тобой, слушать твой джаз, держать тебя за руку. Я хочу тебя всю. Она замерла, ее дыхание сбилось, но потом она улыбнулась — мягко, искренне. — Да, Драко, — прошептала она. — Мы можем попробовать. Мое сердце взорвалось. Я не сдержался — обхватил ее талию, притянул к себе и закружил, ее смех зазвенел, как колокольчик. Она была легкой в моих руках, ее локоны касались моего лица, ее запах заполнял меня. Я поставил ее на пол, но не отпустил, мои руки остались на ее талии, и я смотрел на нее, не веря своему счастью. Она была моей. Моя девушка. Я хотел поцеловать ее, прижать к себе, узнать, как ее тело дрожит под моими руками, но я просто смотрел, наслаждаясь моментом. — Ты не представляешь, как я счастлив, — сказал я, мой голос дрожал. — Я сделаю все, чтобы ты не пожалела. Она улыбнулась, ее рука коснулась моей щеки. — Я верю тебе, Драко. Ее прикосновение было как искра, и я боролся с желанием наклониться, поцеловать ее, войти в нее прямо здесь, на столе, пока она не стонет мое имя. Но я сдержался, потому что она доверилась мне. Она была моей истинной парой, и теперь — моей девушкой. Я подожду, сколько нужно, чтобы она была готова. Мы стояли так, ее запах окутывал меня, и я знал — это начало. Наше начало.