Одержимость в тенях

Я проснулся на диване Гермионы, ее запах — лаванда, пергамент, сладость — окутывал меня, как теплое одеяло. Воспоминания прошлой ночи нахлынули: ее стоны, ее тело, дрожащее под моими губами, ее вкус, когда я довел ее до оргазма. Мой член напрягся при мысли об этом, и я сжал кулаки, чтобы не разбудить ее, не притянуть к себе, не войти в нее прямо здесь. Она спала рядом, завернутая в плед, ее волосы разметались по подушке, губы слегка приоткрыты. Она была моей — моя омега, моя девушка, — и я не хотел ничего испортить. Я сдержался вчера, не продолжая после ее оргазма, и это было правильно. Но Мерлин, как я хотел большего. Она пошевелилась, ее веки дрогнули, и она открыла глаза, встречаясь с моим взглядом. Ее щеки тут же вспыхнули, и она натянула плед выше, пряча лицо. — Доброе утро, — пробормотала она, ее голос был тихим, почти стыдливым. Я ухмыльнулся, не удержавшись. — Доброе, сладкая, — сказал я, подмигнув. — Хотя после вчера ты, кажется, стала еще слаще. Шоколадные пирожные нервно курят в сторонке. Она застонала, прикрывая лицо руками, и я рассмеялся. — Драко, перестань, — пробормотала она, но уголки ее губ дрогнули в улыбке. — Это... неловко. — Неловко? — я наклонился ближе, мои пальцы коснулись ее руки, вытаскивая ее из-под пледа. — Ты была чертовски восхитительна, Грейнджер. Такой сладости я еще не пробовал. Ее лицо стало пунцовым, и она толкнула меня в плечо, но без злости. — Ты невыносим, — сказала она, но ее глаза блестели, и я чувствовал, как ее запах усиливается, становясь слаще, гуще, почти невыносимо манящим. Альфа во мне зарычал, требуя действия, и я заметил, что это не просто ее обычный аромат. Это было что-то большее. — Гермиона, — сказал я, мой голос стал серьезнее, но с игривой ноткой. — Ты пахнешь... иначе. Слаще. Кажется, твоя течка не за горами. Ее глаза расширились, и она замерла, ее щеки горели. — Ты... думаешь? — спросила она, теребя край пледа. — Я... я не уверена. Это может быть скоро. Я смотрел на нее, моя омега, и чувствовал, как желание смешивается с нежностью. Ее течка. Момент, когда она будет самой уязвимой, самой желанной. Я представлял, как беру ее, грубо, глубоко, пока она не кричит, не умоляет, ее тело сжимает меня. Но я сдержался, наклоняясь ближе, чтобы она видела мою искренность. — Я замечу, если что, — сказал я, ухмыляясь. — Этот запах ни с чем не спутаешь. Она шлепнула меня по руке, но засмеялась, ее стеснение отступало. — Ты ужасен, Малфой, — сказала она, но ее голос был теплым. Потом она посмотрела на меня, ее глаза стали серьезнее. — Драко... если это правда, и течка скоро... ты... не против провести ее со мной? Я замер, сердце колотилось. Она спрашивала меня. Моя омега, моя девушка, которая доверяла мне. Я улыбнулся, мягко, но внутри огонь разгорался. — Гермиона, — сказал я, беря ее руку и поднося к губам, целуя ее пальцы. — Я сделаю все, что ты захочешь. Все, что тебе нужно. И если ты скажешь «нет», я остановлюсь. В любой момент. Ты моя, и я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Она улыбнулась, ее глаза блестели, и она сжала мою руку в ответ. — Спасибо, Драко, — прошептала она. — Это... значит многое. Я хотел поцеловать ее, прижать к себе, узнать, как она стонет снова, но вместо этого я встал, потянув ее за руку. — Пойдем, сладкая, — сказал я, подмигнув. — Завтрак не приготовит себя, а я хочу еще твоих стонов... над тостами. Она закатила глаза, но рассмеялась, и мы пошли на кухню. Она готовила тосты и яичницу, а я варил кофе, поддразнивая ее за то, как аккуратно она режет помидоры. — Ты даже овощи режешь, как по линейке, — сказал я, и она толкнула меня локтем, но улыбалась. Ее запах был повсюду, сладкий, манящий, и я боролся с желанием притянуть ее к себе, задрать свитер, лизнуть ее кожу, пока она не задрожит. Мы ели за маленьким столом, ее нога касалась моей под столом, и я не мог отвести взгляд от ее губ, блестящих от масла. Я представлял, как целую их, как они обхватывают меня, как она стонет, когда я вхожу в нее. Но я шутил, рассказывая о Забини, наших с ним проделках, и она смеялась, ее щеки розовели. — Ты невыносим, — повторяла она, но ее глаза говорили другое. Собираясь в Министерство, она надела мантию, ее волосы были собраны в пучок, но прядь выбивалась, и я поправил ее, мои пальцы коснулись ее шеи. Она вздрогнула, ее запах стал еще слаще, и я наклонился, шепнув: — Если твоя течка начнется в Министерстве, я утащу тебя в кладовку, сладкая. Она шлепнула меня по руке, но засмеялась, ее щеки горели. — Веди себя хорошо, Малфой, — сказала она, но ее голос дрожал от игривости. Мы аппарировали в Министерство, ее рука в моей, и я знал — она моя. Моя омега, моя девушка. И я сделаю все, чтобы она была счастлива, даже если придется держать альфу в узде. Но ее запах, ее стоны, ее доверие — они были моими, и я ждал нашей ночи, когда она будет готова.