Одержимость в тенях

Утро в квартире Гермионы было как заклинание, от которого я не мог избавиться. Ее запах — лаванда, пергамент, густая медовая сладость ее течки — пропитал воздух, мою кожу, мои мысли. Я проснулся, прижимая ее к себе, ее тело было горячим, мягким, ее дыхание касалось моей шеи. Ночь была бесконечной — ее стоны, когда я лизал ее, ее губы на мне, ее тело, сжимающее меня, наш узел, соединивший нас. Я признался ей в любви, и ее слова — «Я тоже тебя люблю» — жгли меня, как огонь. Моя омега, моя девушка. Я хотел ее снова, хотел прижать к кровати, связать ее запястья, войти в нее грубо, глубоко, пока она не кричит мое имя, пока не станет полностью моей. Мои мысли были извращенными, преступными — я представлял, как трахаю ее на полу, на столе, в каждом уголке ее квартиры, как она умоляет меня, ее глаза полны подчинения. Но я сдерживался, боясь разрушить хрупкое доверие, которое мы построили. Она была моим всем — моя одержимость, моя любовь, моя жизнь. Она пошевелилась, ее глаза открылись, и она улыбнулась, щеки порозовели от жара течки. — Доброе утро, Драко, — прошептала она, ее голос был хриплым, полным желания. — Доброе, моя сладкая, — ответил я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее лоб. Ее запах ударил по мне, слаще, чем вчера, и мой член напрягся, требуя ее. Я представлял, как срываю ее рубашку, раздвигаю ее ноги, лижу ее, пока она не кончит, крича мое имя, ее тело дрожит подо мной, пока я не помечу ее своим запахом навсегда. Но вместо этого я погладил ее волосы, чувствуя их шелк. — Как ты себя чувствуешь? — Жарко, — призналась она, ее глаза блестели, полные уязвимости. — Но... с тобой лучше. Я ухмыльнулся, мои пальцы скользнули по ее щеке, горячей от течки. — Ты всегда знаешь, как свести меня с ума, Грейнджер, — сказал я, мой голос был низким, хриплым. Я хотел наклониться, лизнуть ее шею, прикусить, оставить следы, чтобы каждый знал — она моя. Моя омега, моя собственность. Мы встали, и она настояла на завтраке. Я помогал, нарезая помидоры, пока она жарила яичницу, и поддразнивал ее за аккуратность. — Ты такая милая, когда жаришь яйца, — сказал я, и она толкнула меня локтем, но засмеялась, ее запах стал еще слаще, маняще густым. Мы ели, ее нога касалась моей под столом, и я смотрел на ее губы, блестящие от масла, представляя, как они обхватывают мой член, как она смотрит на меня снизу, ее глаза полны желания, пока я трахаю ее рот. Мои мысли были извращенными, одержимыми — я хотел связать ее, отыметь все ее дырочки, сделать так, чтобы она никогда не ушла, чтобы каждый ее стон принадлежал мне. Но я заметил кое-что странное — слабый магический след, мерцающий у окна. Заклинание слежки. Мое сердце сжалось, ярость смешалась с желанием. Кто-то осмелился следить за ней, за моей омегой. Я хотел найти их, разорвать, заставить корчиться от боли, но скрыл тревогу, улыбнувшись ей. — Что-то задумался? — спросила она, заметив мой взгляд. — Просто любуюсь тобой, — солгал я, но мои мысли были полны мысли. Я представлял, как нахожу того, кто посмел угрожать ей, как ломаю их, пока они не молят о пощаде. Она была моей, и я не позволю никому приблизиться. Я хотел связать ее, никому не отдавать, чтобы чувствовать каждый ее вздох, каждый ее страх, чтобы она была моей во всех смыслах. В Министерстве я был на грани. Ее запах остался на мне, и я представлял, как возвращаюсь к ней, срываю ее одежду, беру ее на столе, пока она не кричит, ее тело сжимает меня, ее стоны — мои. Я слышал перешептывания коллег — «Малфой и Грейнджер? Серьезно? Он же Пожиратель» — но мне было плевать. Их слова были пустым шумом, недостойным моего внимания. Она была моей, и никто не смел судить. Я заканчивал наши отчеты, мои мысли были полны ее — как я раздвигаю ее бедра, лижу ее, пока она не кончит, как я вхожу в нее, грубо, пока она не умоляет о большем. Как я имею ее здесь, в министерстве , прямо на столе с этими проклятыми отчетами которые я терпеть не могу. Я был одержим, и каждый взгляд на ее пустое кресло в кабинете только усиливал это. Вечер я провел у нее, скрывая тревогу о магическом следе. Она готовила ужин — пасту с травами, — и я обнимал ее сзади, мои губы касались ее шеи, ее запах был как наркотик. — Драко, — прошептала она, дрожа, и я знал — ее течка все еще владела ею. Я хотел сорвать ее одежду, взять ее на кухне, на столе, на полу, пока она не станет полностью моей, но я был нежен, мои руки гладили ее талию, пока она смеялась над моими шутками. Ужин был простым, но я видел только ее — мою омегу, мою любовь, мою . Гермиона сидела напротив, ее щеки розовели от жара течки, глаза блестели, а запах — сводил меня сума. Мне даже приходили мысли как она, моя омега, подчиняет меня. Как целует, мучает от возбуждения, а затем срывает с меня одежду, как я трахаю ее ротик, такой медовый, сладкий — это сводило меня с ума. Я хотел сорваться, прижать к столу, трахнуть так, чтобы она кричала мое имя, пока ее тело не станет полностью моим. Мои мысли были извращенными, жестокими — я представлял, как связываю ее запястья, как она умоляет, ее глаза полны подчинения, как я беру ее во всех позах, пока она не сломается от удовольствия. Но я сдерживался, мои руки гладили ее талию, пока она смеялась над моими шутками. Она была моей омегой, моей любовью, и я хотел, чтобы каждый ее стон принадлежал мне. После ужина я потянул ее на диван, мои пальцы запутались в ее волосах. — Ляг, — сказал я, мой голос был хриплым. — Хочу тебя расслабить. Она улыбнулась, ее глаза были полны доверия, она легла на живот, ее рубашка задралась, обнажая поясницу. Я сел рядом, мои руки скользнули по ее спине, массируя, чувствуя тепло ее кожи. Я втирал невидимое масло, мои пальцы нажимали на мышцы, и она застонала, ее тело расслабилось. — Драко, — прошептала она, и этот звук был как удар. Я хотел раздвинуть ее ноги, лизнуть ее клиторок, пока она не кончит, но я продолжил массаж, мои руки спустились к ее бедрам, сжимая, дразня. Я задрал рубашку выше, обнажая ее грудь, и перевернул ее, мои губы нашли ее соски — твердые, чувствительные. Я лизнул один, медленно, кружа языком, затем прикусил, слегка, но достаточно, чтобы она ахнула. — Мерлин, ты сладкая, — прорычал я, посасывая другой сосок, мои зубы царапали кожу, оставляя легкие следы. Она выгнулась, ее стоны были музыкой, и я хотел пометить ее, чтобы каждый знал — она моя. — Драко, — простонала она, ее руки потянули меня ближе. — Пожалуйста... Войди в меня. Ее слова были как спусковой крючок. Она умоляла, моя омега, и я чувствовал, как альфа во мне рычит. Но я не спешил, наслаждаясь ее мольбами. — Не так быстро, сладкая, — сказал я, мои губы скользнули по ее животу, дразня. Она задрожала, ее запах стал гуще, и я видел, как она хочет меня, ее глаза полны жара. Она потянулась ко мне, ее пальцы расстегнули мои брюки, и я зарычал, когда ее рука обхватила мой член, твердый, пульсирующий. Она наклонилась, ее губы коснулись головки, и я стиснул зубы, когда ее язык скользнул по мне, горячий, влажный. Она брала меня глубже, посасывая, ее глаза смотрели снизу, полные желания, и я представлял, как трахаю ее рот, как она задыхается, но умоляет продолжать. — Гермиона, — выдохнул я, сжимая ее волосы, не толкая, позволяя ей задавать ритм. Она отстранилась, ее губы блестели, и неожиданно , она сама запрыгнула на меня, оседлав мои бедра. Я смотрел на нее — ее волосы в беспорядке, грудь обнажена, соски красные от моих ласк, кожа горячая от течки. Она была моей богиней, моей омегой, и я хотел ее так, как никогда. Она опустилась, ее нежная киска обхватила мой член, и я зарычал, чувствуя, как она сжимает меня, горячая, тесная. — Мерлин, ты идеальна, — прорычал я, мои руки сжали ее бедра, помогая двигаться. Она скакала на мне, ее грудь покачивалась, и я был одержим — я хотел привязать ее к себе, сделать своей навсегда, чтобы она носила мой запах, мое семя, моего ребенка. Я представлял, какой она будет в беременнальном положении, ее округлый живот с нашим ребенком, и она все еще моя, только моя. Я хотел защитить ее от всего мира, уничтожить любого, кто посмеет угрожать, связать ее ритуалом, чтобы чувствовать каждый ее вздох. Мои пальцы впились в ее ягодицы, почти жестоко, но она стонала громче, ее движения ускорились, и я знал — она хочет меня так же сильно. — Драко, пожалуйста, — умоляла она, ее голос дрожал, и я перевернул ее, прижимая к дивану, входя глубже, мои губы нашли ее шею, прикусывая. Я был одержим, мои мысли были полны ее — я хотел трахать ее, пока она не сломается, пока не станет моей во всех смыслах, пока не кончит, крича мое имя. Мы двигались вместе, ее ноги обхватили меня, и я чувствовал, как узел формируется, соединяя нас. — Ты моя, — рычал я, и она кончила, ее тело содрогалось, ее стоны заполнили комнату, и я последовал за ней, узел связал нас, жаркий, тесный. Я обнял ее, мои губы коснулись ее лба, и я знал — я сделаю все, чтобы она была моей. Навсегда.