Одержимость в тенях

Утро в квартире Гермионы было пропитано ее запахом — густая, медовая сладость ее течки все еще витала в воздухе, смешиваясь с теплом нашей ночи. Я проснулся рядом с ней, ее тело прижималось ко мне, ее волосы разметались по подушке, а кожа была горячей от жара. Ночь была бесконечной — ее стоны, ее вкус, когда я лизал ее, ее губы на мне, наш узел, соединивший нас. Я признался ей в любви, и она ответила, ее слова — «Я тоже тебя люблю» — звучали в голове, как мелодия. Моя омега, моя девушка. Я хотел ее снова, хотел прижать к кровати, войти в нее, пока она не кричит, но я лежал тихо, наслаждаясь ее дыханием, боясь нарушить этот момент. Она пошевелилась, ее глаза открылись, и она улыбнулась, ее щеки слегка порозовели. — Доброе утро, — прошептала она, ее голос был хриплым от сна и жара течки. — Доброе, моя сладкая, — ответил я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее лоб. Ее запах ударил по мне, слаще, чем вчера, и мой член напрягся, реагируя на нее. — Как ты? Она потянулась, ее рубашка — моя, которую она надела ночью — задралась, обнажая живот. — Жарко, — призналась она, ее глаза блестели. — Но... с тобой лучше. Я ухмыльнулся, мои пальцы коснулись ее щеки. — Ты всегда знаешь, как сделать утро лучше, Грейнджер. Мы встали, и она настояла на завтраке. Я хотел уложить ее обратно в кровать, лизать ее, пока она не кончит снова, но согласился, помогая на кухне. Она готовила омлет с травами, а я варил кофе, поддразнивая ее за то, как аккуратно она режет зелень. — Даже в течке ты педантична, — сказал я, и она толкнула меня локтем, но засмеялась, ее запах стал еще слаще. Мы сели за маленький стол, и я смотрел, как она ест, ее губы блестели от масла, и я представлял, как они обхватывают меня, как она стонет, когда я вхожу в нее. Но я шутил, рассказывая о том, как Забини опять писал мне о Пэнси, и она смеялась, ее глаза искрились. После завтрака мы убирали посуду, и она стояла у раковины, ее бедра покачивались, пока она мыла тарелки. Ее запах был как наркотик, и я чувствовал, как альфа во мне рычит. Она повернулась ко мне, вытирая руки, и ее взгляд изменился — игривый, смелый. Она шагнула ближе, ее пальцы коснулись моей груди, скользнули по рубашке. — Драко, — прошептала она, ее голос был низким, полным жара. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Я замер, сердце колотилось. Она приставала ко мне, моя омега, и я не мог ей отказать. Я притянул ее к себе, захватывая ее губы в поцелуе, жадном, глубоком. Ее вкус был как мед, смешанный с ее течкой, и она застонала, ее руки сжали мою рубашку. Я отнес ее на диван, не отрываясь от ее губ, и уложил, стягивая рубашку. Ее тело было горячим, кожа блестела от жара, и я хотел лизать каждый дюйм её тела, её лона. Она потянулась ко мне, ее пальцы расстегнули мои брюки, и я зарычал, когда ее рука обхватила мой член, твердый, готовый. Она наклонилась, ее губы коснулись головки, и я стиснул зубы, когда ее язык скользнул по мне, медленно, дразняще. Она взяла меня глубже, ее губы были горячими, влажными, посасывая, ее язык кружил, и я сжал ее волосы, не толкая, позволяя ей задавать ритм. — Мерлин, Гермиона, — выдохнул я, чувствуя, как близко к краю. Ее глаза встретились с моими, полные желания, и я боролся, чтобы не кончить прямо в ее рот. Я отстранил ее, не желая заканчивать так быстро, и перевернул ее на диван. — Хочу тебя, — сказал я, и она улыбнулась, ее щеки горели. — Тогда возьми, — прошептала она, становясь на колени, ее бедра приподнялись, и я зарычал, видя ее в этой позе — рачком, открытую, влажную, ее запах был невыносимо сладким. Я вошел в нее одним движением, глубоко, и она закричала, ее тело сжало меня. Я двигался, сначала медленно, затем быстрее, мои руки сжимали ее бедра, мои пальцы впивались в кожу. Она стонала, ее спина выгнулась, и я наклонился, целуя ее позвоночник, мои губы скользили по ее коже. — Ты моя, — рычал я, и она отвечала стонами, ее тело дрожало подо мной. Я сменил ритм, входя глубже, мои руки скользнули к ее груди, сжимая соски, лаская их, пока она не закричала громче. Ее запах заполнял меня, и я был одержим — сделать ей приятно, довести до края. Я перевернул ее на спину, раздвинув ее ноги, и вошел снова, мои губы нашли ее шею, плечи, целуя, прикусывая. Она обхватила меня ногами, притягивая ближе, и я чувствовал, как узел начинает формироваться. — Гермиона, — выдохнул я, — я близко. — Хочу почувствовать тебя, — прошептала она, и я ускорил темп, мои пальцы нашли ее клитор, лаская, пока она не закричала, ее тело содрогалось, и я кончил с ней, узел соединил нас, жаркий, тесный. Мы замерли, тяжело дыша, ее тело прижато ко мне, и я обнял ее, мои губы коснулись ее лба. — Я люблю тебя, — сказал я, мой голос дрожал. — Люблю так сильно, что не могу дышать без тебя. Ты моя, Гермиона. Она улыбнулась, ее глаза блестели. — Я тоже тебя люблю, Драко, — прошептала она, и я почувствовал, как сердце взрывается. Мы лежали так, соединенные, ее тепло было моим миром. Я был одержим ею, моей омегой, моей любовью, и я знал — это только начало.