Вкус прошлого

***

Запах кофе в маленькой кухне смешивался с тёплым ароматом свежего хлеба из ближайшей пекарни. За окном уже шумел город — редкие машины, звонкий лай соседской собаки, глухой стук мусорных баков. А внутри — странная, непривычная тишина, та, в которой слышно собственное сердце. Киев стоял у окна, в одной из своих широких рубашек, чуть сползшей с плеча. Тонкая ткань холодила кожу, а в пальцах теплилась кружка. По стеклу медленно скатывалась капля конденсата, и он следил за ней, будто это могло отвлечь от того, что было ночью. Ночь, казалось, всё ещё не закончилась — она жила в тишине между словами, в памяти о чужих руках. Позади мягко зашуршало — босые шаги по полу. Новгород остановился в дверях кухни. Без футболки, с растрёпанными волосами, с лёгким прищуром от утреннего света. Но главное — взгляд. Чуть мягче, чем Киев привык. Не тот холодный, отстранённый, а тот, что был только ночью — тёплый, опасный. — Доброе утро, — тихо сказал он. — Не уверен, что оно доброе, — так же тихо ответил Дима, не оборачиваясь. — Слишком… неправдоподобное. Свят подошёл ближе, но не коснулся. Встал рядом, глядя в то же окно. Плечи почти соприкасались, и Киев чувствовал кожей его тепло — как тихий электрический ток, не обжигающий, но тревожащий. — Мы уже не должны были вот так стоять, — сказал Днепровский после паузы. — Но стоим, — просто ответил Новгород, без оправданий и вопросов. В кухне снова стало тихо. Но это была тишина с привкусом прошлого. И хотя вокруг всё было современным — город, трамвайные рельсы, смартфон на столе, — внутри обоих жила другая эпоха. Та, где они стояли друг напротив друга на берегу, с ветром в волосах, и знали, что один уйдёт. Волхов легко, без разрешения, взял у него кружку и сделал глоток. Киев едва заметно поморщился, но промолчал. Он знал: если начнёт злиться, то точно не на кофе. — Я думал, что за эти годы перестану помнить, — сказал он вдруг. — Перестану помнить тебя… там. — В те времена? — Новгород чуть приподнял бровь. Тот кивнул, обхватив колени, устроившись на краю стола. Сейчас он был похож на того самого мальчишку — с упрямыми глазами, но без защиты. — Я помню всё. Даже запах того утра, — он прикрыл глаза. — Помню, как ты тогда ушёл. Слово ушёл упало между ними, как камень в воду. И пошли круги — утренний туман над рекой, крики дружинников, тяжёлый запах мокрой смолы, шум парусов. И он, стоящий на берегу, с пустыми руками. Новгород сел напротив, откинувшись на спинку стула. — Я ушёл потому что… — он задержал дыхание. — Потому что был дураком. Киев усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Не был. Ты всё рассчитал. Просто решил, что я не вписываюсь в твою жизнь. — Ты всегда был умнее, чем я думал, — тихо ответил Святогор. — Мне не нужно было много ума, чтобы понять, что для тебя я был лишним. Новгород опустил взгляд. — Ты был… слишком важным. И именно поэтому я сделал вид, что ты — никто. — Знаешь, что самое смешное? — Днепровский криво улыбнулся. — С тех пор прошло столько веков, а я всё ещё злюсь. Не потому, что ты ушёл. А потому что не дал мне сказать, что я хочу уйти с тобой. — Если бы ты тогда пошёл… мы бы оба погибли. — Может быть, — Киев пожал плечами. — Но хотя бы вместе. Они оба замолчали. Соседский телевизор смеялся за стеной, а здесь время будто остановилось. Святогор потянулся и положил ладонь поверх его руки. Тот едва заметно дёрнулся, но не отстранился. — Я не хотел, чтобы у тебя была та жизнь, что была у меня. — А я не хотел, чтобы у меня была жизнь без тебя, — тихо сказал Киев. Запах кофе стал горче. — Иногда думаю, что если бы мы тогда не разошлись… — начал Новгород. — Не начинай, — резко перебил его Дима. — Мы всё равно сделали бы больно. Только позже. Волхов снова надел на себя привычную маску — ровную, холодную. — Может быть. Но я всё равно жалею. — Жаль — не то слово, — отрезал Киев, ставя кружку в мойку. Он обернулся и поймал на себе взгляд, в котором были сразу две его версии — юноша на берегу и мужчина на кухне. — Ты всё ещё злишься, — тихо сказал Свят. — Конечно. И всё ещё… помню. Трамвай за окном звякнул, возвращая их в сегодняшний день. Новгород распахнул окно, впуская запах мокрого асфальта. — Я рад, что сегодня утром я здесь. Даже если ты выгонишь меня к вечеру. Киев усмехнулся, без злости. — Не сегодня. Запах кофе, тёплого хлеба и чего-то ещё — того, что не принадлежало ни этой квартире, ни этому времени, — остался между ними.