Bad Habits

      — …и давай без драк, хорошо? Ты уже не ребёнок, а в университетах к такому относятся серьёзно. Чуя поморщился, желая, чтобы отец говорил потише — не хотелось бы прослыть «парнем, что постоянно лезет в драки», особенно, когда он никого ещё не знает в Кэйо. Не хочется начинать с дурной репутации. Но телефон на громкой связи (у него всего две руки и обе держат коробку с вещами), а в коридоре стоят еще два человека, которые начали косо на него смотреть, — возможно, уже слишком поздно. Чуя открывает дверь лестничной клетки бедром, закатывая глаза.       — Не буду, папа. Для справки: Чуя не начинал драки. Он их заканчивал. И каждый, когда кто-то лез на него, либо нарывался, либо действительно заслуживал. Его шаги эхом раздаются на лестнице, частично перекрывая голос отца, который продолжает:       — Учись старательно, и не в последний момент! В последний момент зубрёжка всё равно не спасёт, ты знаешь. Делай задания сразу, а то сначала думаешь, что времени хоть лопатой греби, а потом они накапливаются. Почувствовав, что Рембо начинает разгоняться, Чуя перебивает:       — Разберусь, пап. Я умею распоряжаться своим временем правильно. В трубке повисает тишина, которая говорит больше любых слов… но Рембо, к счастью, тему закрывает. Давайте хотя бы переключимся на другую тему для лекции, ну. Чуя очень благодарен тому, что у Рембо сегодня важные встречи, которые пропустить он не может, и поэтому не смог приехать с ним в день переезда. Если бы он пришел, он, вероятно, устроил бы грандиозную сцену и опозорил бы его перед всеми. И тогда он навсегда остался бы «парнишей, у которого папа разрыдался перед университетом». А так уж лучше — «парень-драчун». Не то чтобы он не ценил то, как сильно его отец любит его и показывает это каждый день. Просто… это слишком опекающе. Осебенно если учесть то, что он не относится к его старшим сёстрам с такой же навязчивой опекой. Чуя понимает — он младший, единственный сын, и детство у него было непростое — но всё равно это немного раздражает и слегка несправедливо.       — Когда попадёшь в комнату, сразу разложи вещи! И с соседом подружись, иначе весь год будет адом.       — Пап, да знаю я. Я могу позаботиться о себе, ты помнишь? — отвечает Чуя, протискиваясь в дверь на свой этаж. Из-за задержки поезда он приехал позже остальных, и в лестнице было пусто. В трубке раздаётся какой-то звук, и потом тихий, чуть дрогнувший голос: — Знаю, Чуя. Чёрт, теперь ещё и стыдно. Он вздыхает, сверяясь с номерами комнат. В этом году он живет в комнате A5158, и ему повезло, что его стипендии хватило на двухместное общежития, а не трехместное, что намного лучше.       — Хватит так переживать. Всё будет нормально, обещаю. Коё и Кёка же в порядке, и ты с ними так не трясся.       — Кёка учится в Цубаке, так что на выходных дома. А Коё не позволяет мне стоять над душой, — фыркает Рембо. Тут уж спорить бессмысленно. Коё — стихийное бедствие. Если ей хоть на секунду покажется, что отец пытается ею командовать или заставить её делать то, что ей не нравится, она назло сделает по-своему. Из-за этого в детстве проблем хватало. Сейчас, когда у неё работа, она поуспокоилась, но в их родном городе немало историй, что начинаются с «та рыжая девчонка…» Что делало детство Чуи неловким — ассоциации были прямые. (Хотя он сам их особо и не опровергал, помогая своим поведением. Теперь в городе есть истории, начинающиеся с «тот рыжий паренёк…»). К тому же, Чуя — последний ребёнок, который покинул родительское гнездо, так что неудивительно, что папа испытывает некоторую скорбь и пытается компенсировать это чрезмерной работой. Просто это слегка бесит. Он вздыхает, наконец находя свою комнату в общежитии. Она посередине коридора, а по свету под дверью видно — кто-то уже внутри.       — Пап, мне нужно идти. Позже поговорим, хорошо?       — …Ладно. Будь хорошим и обещай, что позвонишь, если понадобится? В любое время. Даже если просто соскучишься. Он подавляет очередной вздох. Хотя он уже не ребёнок, это первый раз, когда он так надолго уезжает от семьи, и он немного ценит эту поддержку.       — Обещаю, пап. Пока, люблю тебя. Он зажимает коробку между собой и стеной, освобождая одну из рук для того, чтобы повесить трубку, пока отец не разразился новой тирадой. Этот человек может говорить без умолку. Удивительно, как Чуя вообще научился говорить, учитывая то, как в его семье любят слушать самих себя. Глубоко вздохнув, он готовиться встретить нового соседа по комнате. Он никогда не был пугливым или бесячим, но многие раздражаются на его громкий и бойкий характер, и ему не хочется ссориться с соседом с самого начала. К тому же он не знает, с кем ему предстоит познакомиться, так что лучше подготовиться ко всему. Он открывает дверь— И сразу понимает, что его «громкий и бойкий» характер не будет проблемой, ведь половина комнаты выглядит так, будто в ней только что разбушевался клоун всем, что у него было. Буквально. Красный, синий, зелёный — все цвета радуги перемешались на простынях, рюкзаках, разной мелочевке — всё, что есть у соседа, яркое до невозможности. Порядка никакого, сплошное буйство красок, будто он переезжает не к соседу, а в цирк. К ужасу Чуи, из телефона соседа тихо доносится музыка, слишком похожая на цирковую мелодию. С кем он теперь живёт? Сам сосед стоит у окна на цыпочках, прикрепляя плакат с какой-то русской группой. Его длинная белая коса покачивается за ним, когда он двигается, бормоча что-то себе под нос. Чуя прочищает горло и неловко переминаясь на пороге.       — Эээ, привет? Кажется, я твой сосед по комнате. Парень взвизгивает, звуча немного слишком удивленно, чем Чуя ожидал от такого тихого приветствия. Он резко оборачивается, голубовато-серые глаза широко раскрыты от шока. Через левый глаз тянется бледный вертикальный шрам — старый, но всё ещё заметный. Между ними повисает напряжённая пауза, они оба оценивают друг друга, неуверенные и удивленнные встречей. Почти с опаской. Затем на лице парня появляется слегка безумная улыбка, он подпрыгивает на носочках, как взволнованный ребёнок:       — Привет! Я — Николай Гоголь! Чуя выдыхает, даже не замечая, что задерживал дыхание. Он заходит в комнату, направляясь к свободной кровати. Несколько вещей уже есть на его стороне комнаты, но он особо не парится — большую часть вещей оставил дома.       — Привет, я Накахара Чуя. Можно просто Чуя.       — Класс! Тебе помочь с вещами? Ещё коробки есть? Это заставляет чувствовать себя неловко — словно он чудак какой-то, у которого почти ничего нет, — но быстро отмахивается от этой мысли:       — Нет, это всё. Одна средняя коробка и большой рюкзак, по большей части забитый одеждой — вот и всё, что он взял с собой, чтобы жить в паре часов езды от дома. Он взял столько, сколько смог унести сам, потому что ехал на поезде один — папа не мог его подвезти. Ещё один повод поплакаться, что не научился водить машину. Чуя никогда не был молчуном, но всё равно большую часть разговора ведёт Николай — громко болтая, пока Чуя распаковывает вещи. Он ставит ноутбук на зарядку, чтобы позже успеть зарегистрироваться на занятия. Ранее он получил письмо с инструкциями, что нужно зайти в университетскую сеть до начала семестра.       — Так, ты местный или тоже только приехал в Йокогаму? — спрашивает Николай. Чуя толкает верхнюю одежду в комод на своей стороне комнаты, обещая себе потом повесить её в крошечный шкаф:       — Родители живут в Цубаке. Я впервые в Йокогаме. Ну, это не совсем правда, он бывал здесь с отцом во время разных командировок или экскурсий, но это не то, что даёт настоящее понимание жизни здесь. Чуя не знает ничего о Йокогаме, кроме того, что ему рассказывали. По сути, он — турист.       — О, я тут уже несколько недель. Рано заехал, потому что приехал из России. Могу показать тебе город, если хочешь! — с энтузиазмом предлагает Николай, улыбка на лице становится ещё шире. Иностранный студент предлагает экскурсию по городу. С одной стороны, Чуя чувствует себя немного униженным, и часть Чуи гордо хочет отказаться и разобраться самому— Но тут он вспоминает, что сам сейчас почти что «иностранный» студент, и хотя его сосед слегка «странный», вряд ли он бы стал его первым другом, а портить отношения тоже не стоит, так что… Друзья Чуе точно нужны, потому что здесь, в Йокогаме, их нет. Все из школы либо пошли в университет Цубака, там ближе к дому, либо в Токио — там интереснее. Кто-то вообще уехал учиться за границу. Он — единственный, кто выбрал Кэйо, а с папой-суперопекуном— Он еще никого не знает в Йокогаме. Начинается большой новый этап жизни, от которого зависит его будущее, к которому он шёл и ждал его долгие годы и он совершенно один. Волнительно… и страшновато. Даже такой, как Чуя, который гордится своей смелостью порой до безрассудства, слегка тревожится. Но совсем чуть-чуть. Он кивает и ставит на свой новый комод рамку с фотографией. Смотрит на неё недолго, ведь она заставляет его быть депрессивным, но… Иногда ему просто приятно видеть мать в качестве напоминания.       — Да, было бы здорово. Я могу читать карты поездов, но будет же проще, если я буду знать, куда идти, — не то чтобы Чуя особенно нужно куда-то ещё кроме кампуса, но было бы неплохо. Он ненавидит теряться. Наконец Николай торжественно прикрепляет свой плакат.       — Да! Я так-то сегодня вечером с друзьями встречаюсь на ужин. Можешь пойти с нами, если хочешь. Что, сейчас? После долгого прощания с папой, тесного поезда и таскания сумок по всему кампусу? Он устал, грязный— В этот момент его живот громко урчит, и губы Николая приподнимаются в улыбке. …и голодный. Он не ел с утра, и даже завтрак был съеден на скорую руку. Регистрация на занятия может подождать. Он доделает всё потом, когда вернётся, и, может, начнёт читать материалы к занятиям заранее. А пока — ужин звучит как отличный план.       — Отлично. У меня есть время помыться? Потому что он чувствует себя пережёванным после поезда и хочет переодеться во что-то получше, чем растянутые джинсы и потёртые кроссовки. Первое впечатление всё-таки важно. Николай кивает, даже не смотрит на часы или телефон — видимо, он либо очень уверен в себе, либо не боится опоздать. В любом случае, Чуя быстро приводит себя в порядок. К счастью, есть таблички к душевым, которыми пользуются все студенты на этаже. Гадость, он уже скучает по душу дома, но в других общежитиях, говорят, одна душевая на всё здание. Он делает заметку себе — купить шлёпки для душа. Мало ли с кем придётся делить ванную, а проверять он не собирается. Оставив волосы высыхать в их естественной кучерявой форме, он натягивает тёмные джинсы и серую футболку. Немного проще, чем он обычно выбирает, но папа уговорил оставить свою «странную» одежду дома, потому что «надо же произвести хорошее впечатление, так ведь?». Красная куртка — его фирменный стиль, бомбер с кучей лишних молний и цепочек. Достаточно сдержанная, чтобы не бросаться в глаза, но всё равно с характером, дабы заявить о себе. Когда он возвращается в комнату, Николай уже переоделся — рубашка яркая, вся в цветах радуги. Чуя мог бы принять это за какой-то намёк или гей-сигнал, но в сочетании с шароварами — одна штанина в полоску, другая — белая— Он почти уверен, что Николай просто вживается в роль «русского клоуна».       — Готов? — подскакивает Николай, когда видит его, возбужденно улыбаясь. Чуя моргает от удивления, он не ожидал такой активности, особенно от человека, с которым только что познакомился. Обычно он сам «переполнен энтузиазмом», так что непривычно оказаться по другую сторону. Но это приятно, чувствовать себя сразу так тепло принятым. Это успокаивает ту часть его, которая даже не понимала, что волнуется.       — Да, готов. Куда идём? Николай выводит его из комнаты, едва давая Чуе время сунуть кошелёк в карман. Он запирает дверь за ними, издавая характерный звук щелчка.       — Оп, вот твой ключ. Чуя берет ключ, нахмурившись:       — Я думал, нужно обратиться в деканат, чтобы получить копию ключ? Николай гордо улыбается:       — Обычно да, но я знаю там помощничка, он разрешил мне взять твой ключ, если я пообещаю потом лично передать тебе. Чуя не понимает, зачем это, но ладно. Зато не надо второй раз в деканат идти. Он кладёт ключ в карман и следует за Николаем по лестнице, минуя лифт. По дороге они встречают пару студентов, с которыми Николай громко здоровается и энергично машет. Чуя ни в коем случае не стесняшка и не пугашка, но начинает думать, что сосед знает всех в общежитии. Он и сам в старшей школе был довольно популярным, но не настолько. Снаружи кампус почти пуст, только парочка студентов шагают по территории. Большинство с тяжелыми рюкзаками и учебниками, явно готовые к началу занятий. Он мысленно записывает купить книги позже. Николай ведёт его на железнодорожную станцию Тамачи, болтая без умолку. Он почти не дает Чуе и слова вставить, но это не страшно, потому что тот слишком занят запоминанием пути к станции, чтобы вести беседу.       — Надеюсь, ты любишь морепродукты, потому что их мы и будем сегодня кушать. Я бы, конечно, сказал, что можем поменять планы, если тебе такое не по душе, но Сюдзи и Юан уже целую вечность о морепродуктах мечтают и если сегодня их не получат — будут злыми как гарпии, — говорит Николай, быстро спускаясь по лестнице к метро.       — Без проблем, я обожаю морепродукты. Николай сияет, проводя своей карточкой через турникет:       — Отлично! Я уже сказал им, что ты пойдешь, так что нас будут ждать. Говорят, столик уже забронировали. Интересно, сколько же людей он сегодня встретит? Сказал «друзья», во множественном числе, но больше ничего не уточнил — так что никто не знает, будет ли их двое или целая толпа. Вечеринка что-ли? Поезд на удивление набит для этого времени суток, и они теснятся у одной двери. Чуя прижимается к стене, устраиваясь подальше от толпы. Николай, с его ростом за 180 см, заметно выделяется, и выглядит немного не в своей тарелке. И вместо того, чтобы держатся за слишком высокие поручни, к его локтю цепляется намного ниже ростом девушка. Чуя тяжело выдыхает, пытаясь не хихикнуть. Быть маленьким — редко приносит плюсы, но иногда, хоть он и не признается в этом вслух, это играет ему на руку. Николай показывает рукой, что нужно выходить на второй остановке, шепча что-то слишком тихо, чтобы Чуя мог расслышать из-за шума и гама на станции. Ресторан находится всего в нескольких кварталах, и за это время Чуя всё больше начинает нервничать. Большинство людей, которых он встречал в жизни, имели с ним что-то общее — учёба, друзья отца, соседи, знакомые знакомых. Всегда была какая-то общая ниточка, что связывала их. Но единственное, что у него есть общего с этими новыми людьми — это Николай, которого он знает всего час. Вот и всё, что он про них знает. Что если у них не будет ничего общего? А что, если всё будет неловко, и он будет просто тем самым странным третьим лишним, которого Николай взял с собой? Что, если всё будет странно?       — Вот он! — радостно говорит Николай, показывая на средних размеров здание с неоновой вывеской «Хару: суши & морепродукты». Просто, по делу, мило. Снаружи стоит всего пара человек, так что им не приходится долго ждать — Николай проскакивает без очереди и уверенно идёт в ресторан, Чуя же следует за ним. Внутри тепло и пахнет чем-то вкусным. Ресторан настолько переполнен, что некоторые люди вынуждены стоять, ожидая свой заказ, неспешно болтая между собой. Гул оживлённого заведения заполняет всё пространство. Чуя спотыкается, когда Николай хватает его за руку и тащит к дальнему углу ресторана, к одному из столиков у стены. Там уже сидят трое: два парня и девушка. Девушка сидит спиной к ним, её розовые волосы весело покачиваются, пока она оживлённо говорит с парнем напротив, который выглядит так, будто вот-вот начнёт спорить. Но другой парень… Он поднимает взгляд, когда они приближаются, и Чуя ощущает его карие глаза как удар в сердце. Чуя видел красивых людей — по телевизору, в соцсетях. Он знал многих, кого можно назвать привлекательными— Но никто из них не имел золотисто-коричневых глаз и той лёгкой, чуть кривой улыбки, что смотрит на него с интересом, когда он подходит. Чуя словно прикован взглядом, с трудом дышит, спотыкаясь на ровном месте. Боже, он даже чувствует, как у него начинают гореть щеки, а он уже корчит из себя дурака. Как удержать спокойствие на весь ужин, если кажется, что коричневые глаза смотрят прямо в душу? К счастью, Николай снова приходит на помощь — машет рукой и громко кричит:       — Эй, ребята! Девушка наконец поворачивается, улыбаясь. Она откидывает чёлку, показывая фиолетово-синие глаза.       — Смотри-ка, наш любимый клоун. Николай улыбается, явно не воспринимая это приветствие как оскорбление, и подталкивает Чую вперёд. Он садится посередине, хотя, наверное, лучше было бы на краю, но он был слишком смущён, чтобы отказаться, и Николай подсаживается сразу, прежде чем он успевает передумать.       — Ты, наверное, Чуя, да? — спрашивает девушка, кивая головой. — Я Юан. Чуя кивнул с небольшой улыбкой:       — Привет, приятно познакомиться.       — Это Ширасэ, — говорит Юан, указывая на серебристоволосого парня напротив. Он достал телефон и, не отрываясь от экрана, чуть помахал Чуе в знак приветствия.       — А это— Другой парень, тот с коричневыми глазами, чьё дыхание Чуя будто ощущает, перебивает её добродушным взглядом:       — Я Сюдзи. Сюдзи. Даже имя у него милое. Он откидывает тёмные волосы с лица и ослепительно улыбается Чуе белоснежными зубами, снова выбивая его из колеи. Чуя изо всех сил пытается вернуть самообладание, чтобы не выдать что-нибудь глупое вроде «О Боги, ты просто огонь—».       — Привет, — пытается выглядеть уверенным, хотя внутри думает, что весь стол слышит, как у него стучит сердце. — Я Чуя.       — Чуя, — медленно повторяет Сюдзи, будто смакуя имя на языке, и лицо Чуи пылает. — Красивое имя. Мне нравится. Чуя с усилием отводит взгляд от его губ.       — О, спасибо. Мне… мне твоё тоже нравится. Тупица. Почему он вдруг стал заикаться и путаться, когда нужно быть спокойным и уверенным? Почему он теряет дар речи, хотя Сюдзи только представился? (Хотя он всё ещё смотрит на Чую, взгляд медленно скользит по его чертам, а затем спускается ниже, по плечам. Этот взгляд словно клеймо — тяжёлое и жгучее. На губах у него лёгкая ухмылка.)       — Мы уже заказали для вас, надеюсь, вы не против, — вдруг говорит Юан, чуть не заставив Чую подпрыгнуть на месте. Николай кивает, и Чуя начинает понимать, почему тот выбрал место у края — он постоянно ерзает, подёргивает ногой, барабанит пальцами по колену, всё время меняет позу. Похоже, для этого человека сидеть неподвижно — настоящая пытка       — Мы взяли всего понемногу, так что можешь выбирать, что хочешь, Чуя. О, звучит неплохо. Чуя открывает рот, чтобы ответить, но Сюдзи перебивает его.       — Вы, ребята, всё равно должны съесть краба. Папа ест его всё время, на самом деле это как-то немного отвратительно. Я сыт этим по горло. Ширасэ фыркает и наконец убирает телефон. Он подталкивает Сюдзи плечом, подшучивая:       — Не начинай снова жаловаться на папу. Сюдзи краснеет, явно смущён, и его ответный толчок оказывается чуть резче, чем нужно. Но тему он закрывает и обращается к Чуе:       — Итак… как ты познакомился с Николаем? Чуя прячет руки под столом и теребит край куртки, чтобы хоть как-то успокоить нервы.       — Мы соседи по комнате.        Глаза Сюдзи загораются.       — О, правда? Значит, я буду видеть тебя гораздо чаще, да? — говорит он, буквально пожирая его взглядом. Чуя не замечает намёка, слишком занят тем, что внутренне ругает себя. Он обычно не такой, не застенчивый, не нервный. Может, всё из-за того, что впервые уехал жить один, или просто потому что милый парень уставился на него… Но ему это не нравится. Он не хочет быть застенчивым, нервным мальчиком, ведящим себя как главный герой романтического манги. Он всегда был упрямым и решительным — папа говорит, это семейное, от мамы — так почему вдруг вся его смелость куда-то испарилась? «Веди себя уверенно — станешь уверенным», — напоминает себе Чуя. Отбрасывая нервы на потом, он выпрямляется в кресле, стараясь поймать то чувство, когда адреналин зашкаливает и кажется, будто ничто не может его задеть. Это длится лишь на мгновение, но того достаточно, чтобы он посмотрел Сюдзи в глаза и сказал:       — Если тебе повезёт. Золотисто-коричневые глаза блеснули, будто Чуя стал для него куда интереснее, чем минуту назад, и внутри снова заиграла дрожь возбуждения. Рядом Юан тихо фыркает с неодобрением: Рядом с ним Юан тихо выражает отвращение.       — Только не перед моей едой, ребята. Ширасэ открывает рот, чтобы сказать ей, что её еда ещё не принесена— Как вдруг официант — загруженный и слегка взъерошенный брюнет — поставил перед ними несколько тарелок с едой, а также дополнительные тарелки. Он задержался ровно настолько, чтобы налить воды новоприбывшим, и поспешил уйти, когда те сказали, что больше ничего не хотят ни есть, ни пить. Юан взглянула на Ширасэ с приподнятой бровью, как бы вызывая его сказать что-нибудь, и выглядит невероятно самодовольной, когда тот закрывает рот. Николай сразу же набросился на еду, накладывая себе гору и пожирая её с таким аппетитом, словно не ел несколько дней подряд. Чуя подождал, пока остальные выберут свои любимые блюда, и только потом взял несколько порций для себя. Он взял немного краба, ведь Сюдзи сказал, что не хочет — не то чтобы это было его любимое блюдо, и он, вероятно, не так уж любит его, как любит отец Сюдзи, вроде, — но он точно не станет жаловаться на еду, особенно, когда он так голоден. Юан положила себе рис в рот.       — Так ты тоже учишься в Кэйо? — спросила она. Чуя кивнул, проглатывая кусочек.       — Да. Инженерия, хотя папа хочет, чтобы я стал врачом. Подняв креветку в своеобразном тосте, Юан сказала:       — Да, тоже самое. Ну что ж, разочаруем наших родителей ещё раз. Ширасэ быстро чокается миской, всё ещё продолжая уплетать еду. Не хочется судить, но с его серебристыми окрашенными волосами и несколькими проколами в ушах он наверняка попал бы в категорию «разочарование» — по крайней мере, с точки зрения отца Чуи. Чуя однажды пытался проколоть уши сам — булавкой и кусочком льда. К счастью, папа вошёл в комнату до того, как он успел что-то сделать — настоящее спасение, ведь пирсинг часто отторгается и заживает плохо — и устроил часовой разнос, заявляя, что Чуя идёт по неправильному пути и однажды проснётся с его лицом на утренних новостях за ограбление ближайшего магазина. (Для справки: Чуя никогда ничего не крал и даже не думал об этом, но Рембо не хотел это слушать.) Сюдзи откинулся на спинку кресла с самодовольной улыбкой. Он взял кусок жареной макрели и внимательно его разглядывал, хвастаясь:       — Бизнес — моя специальность. Когда-нибудь перейму дело отца. Это и проще, и выгоднее, чем медицина. Он откусил кусок рыбы, жуя с выражением полного удовлетворения. Рядом Николай присел поудобнее, бессмысленно потирая живот. Он уже доел одну тарелку, а судя по тому, как поглядывает на тарелки, разбросанные по столу, собирается взять себе ещё.       — Мои родители в любом случае мной гордятся. Сам факт, что я поступил в Кэйо, их поразил. «Вот уж какое счастье для него», — тихо ворчит про себя Чуя, беря рис на палочки. Он старается не обижаться, но порой кажется, что все надежды и мечты его отца лежат именно на его плечах. Будучи младшим, он как будто должен превзойти своих старших сестёр — а те уже неплохо устроились: Коё своей фирмой управляет, а Кёка твёрдо идёт к диплому в области моды и уже попала в одну из быстрорастущих компаний. Но ни то, ни другое — не то, чего Рембо хотел для них, и хоть он и рад, что дети нашли своё призвание… У него есть… определенные ожидания. Ожидания, которые теперь свалились на плечи Чуи, ведь он — младший, последняя надежда Рембо на доктора или юриста в семье. Не подумайте, его отец его любит и желает ему счастья— Иногда он ощущает, что должен тянуть ношу, которая по силам только гигантам. Он поступил в Кэйо именно из-за этих ожиданий, с малых лет пахал как проклятый, чтобы получить все стипендии — ведь быть третьим ребёнком у одинокого отца с еле средним достатком значит, что учёбу в этом вузе просто так не оплатить, и хоть у него есть амбиции— Иногда это заставляет его чувствовать себя потерянным и без цели, особенно если сравнивать себя с кем-то, кто, кажется, уже унаследовал целую компанию. Следующая ложка риса кажется почти кислым на вкус. Юан закатывает глаза, грозно тыкая палочками в Сюдзи:       — Не выкобенивайся. Не всем же нам везёт быть наследниками престолов или чего там у вас. Сюдзи, делая крохотные, осторожные укусы, задирает нос вверх.       — Это не удача, дорогуша, это чистый труд. Я ведь не просто так лучший в классе.       — Ага, в своей подготовительной школе в Йокогаме. Кэйо — не для слабаков. Как долго протянешь? — фыркает Ширасэ. Сюдзи опускает палочки немного резко и бросает злобный взгляд в сторону Ширасэ. Серебристоволосый подросток даже не моргает, его не трогает.       — Мне не хочется слышать это от того, кто даже не попал в рейтинг и не учится в Кэйо. Ширасэ пожимает плечами, и хоть лицо не меняется, взгляд кажется отстранённым.       — Как сказала Юан: не всем нам везёт. …за этим точно стоит какая-то история, и Чуя очень хочет её услышать. Он пытается разрядить странное напряжение в компании, задавая вопрос:       — Ну… вы все познакомились в Кэйо или как? Юан отвечает после того, как делает большой глоток напитка:       — О, нет. Я и Ширасэ друзья с… ну, с вечно, кажется. Они, — она показывает на Ширасэ и Сюдзи, — учились в одной подготовительной школе и с тех пор — безобидные соперники. А Николай встретил Сюдзи—       — На работе! Несколько недель назад, когда я только переехал сюда, — весело вставляет беловолосый парень. Чуя моргает. Что Николай работает — логично, он ведь иностранный студент, а это всегда дорого, даже при хорошем курсе. Плюс японский у Николая отличный, можно сказать разговорный, значит, наверняка подучил язык вне школы… Но Сюдзи? Даже Чуя, который в таких вещах полный ноль, видит, что его кожаная куртка и золотые часы прямо кричат о деньгах…       — Это моё любимое кафе. Там самый изысканный кофе. Я бы всю свою кучу денег просадил там, — вздыхает Сюдзи с видом блаженства. Что ж, вот и объяснение. Но всё равно немного неловко быть новеньким в компании, которая явно давно друг друга знает. Особенно когда твоя единственная связь с ними — соседство по комнате с Николаем. Кажется, что ты вне игры, вне всех их внутренних шуток и историй. Он пережёвывает еду машинально и вступает в разговор, когда появляется возможность. Когда все заканчивают, тарелки складывают кое-как, показушно (хотя Сюдзи так и не убрал рис, который рассыпал на стол), а потом идут к кассе. Сюдзи любезно платит за ужин, доставая блестящую платиновую карту AMEX (о которой Чуя слышал только в фильмах и книгах, и никогда не думал, что увидит вживую или узнает кого-то, у кого она есть). Ресторан становился всё более переполненным, пока они ели, и Чуя прижимался к спине Сюдзи, который проталкивался через толпу, пальцами цепляясь за его куртку. (Он не совсем понимает: это подмигивание Юан перед тем, как она подтолкнула его к Сюдзи, делает его «особенным» или просто «своим»). Он изо всех сил старается не замечать, насколько широкие плечи у Сюдзи и как от него словно волнами исходит тепло. Похоже, не очень успешно — лицо у Чуи опять словно горит. Снаружи температура опустилась с заходом солнца, и Чуя на мгновение дрогнул от холода. Он всё время был в куртке, поэтому свежий воздух ощущается, будто просачивается сквозь тонкий слой одежды. Рука обвивает его плечи, прижимая к своему ужасно тёплому боку.       — Не волнуйся, я тебя согрею. Чуя на самом деле вовсе не волновался, но всё равно приятно прижиматься к Сюдзи, почти свернувшись клубком у его бока. Юан снова задорно шевельнула бровями в его сторону, и Чуя не удержался — показал ей язык. Она расхохоталась, и Чуя чувствует себя довольным. Возможно, влиться в компанию будет не так уж и сложно.       — Спасибо… Сюдзи, — пробормотал он, снова смакуя имя на языке. Ослепительная улыбка, которую он получил в ответ, едва не сбила его с ног, но он всё же удержался. Сюдзи повёл их к парковке, неторопливо подходя к элегантной низкой машине, излучающей роскошь. Он нажал кнопку на чем-то в кармане куртки, и двигатель с мягким урчанием завёлся дистанционно. Чуя старается не разинуть рот слишком явно, но, чёрт возьми, он уже понял — эта штука стоит куда больше, чем его уж очень дорогая учёба. С обжигающим чувством стыда он понимает, что эти люди совсем не из его мира. В детстве у него не было лишнего — но его отец был один с тремя детьми, и хотя зарплата была неплохой, лишних денег почти не оставалось. Всегда были какие-то расходы: штрафы в школе, взносы за спортивные кружки, новые ботинки. Чёрт, самая дорогая вещь, которая у Чуи когда-либо была — это брекеты, которые он носил, когда ему было двенадцать. Теперь, глядя на этих людей, у которых, похоже, всё лучшее (даже Юан, такая милая и жизнерадостная, ногти такие безупречные, что кажется, будто она и пальцем о палец не ударила)— Он чувствует себя просто дерьмом в своей старой красной куртке и дешёвых ботинках. Николай и Ширасэ без колебаний залезли на заднее сиденье. Чуя же стоит снаружи, борясь со странным ощущением, что его бедность может как-то «заразить» сиденья. Как будто он грязный. Произошёл короткий спор между Сюдзи и Юан, но Чуя был слишком далеко, чтобы расслышать больше, чем финальное шипение:       — Ладно! Я сяду сзади, ведь я такая хорошая подруга! Затем Сюдзи повернулся к нему, и Чуя не мог не улыбнуться, молясь, чтобы он не выглядел таким же неловким, как чувствовал себя внутри.       — Переднее сиденье твоё, красавчик, — подмигнул Сюдзи, открывая дверь. Отлично. По крайней мере, его не зажмут на тесном сиденье между двумя другими. Он осторожно сел, и чёрная кожа сидений была гладкой и приятной на ощупь, ни пятнышка грязи. Очевидно, салон был тюнингован — посреди приборной панели красовался большой сенсорный экран. Он включён, но на экране светилось требование ввести пароль. Красные огни тускло подсвечивали салон. Он почти не чувствовал рычание двигателя под собой, единственный признак, что машина включена — светящийся индикатор кнопки запуска. Это, наверное, самая шикарная машина, в которой он когда-либо сидел, и он пытался впитать каждый момент (но избегал трогать что-либо, потому что ногти у него были в ужасном состоянии после переезда, и это режет глаз на фоне роскоши). Дверь водителя открылась, и Сюдзи с уверенностью человека, привыкшего к такому уровню, сел в машину. (Но серьёзно, какой студент в Японии вообще нуждается в машине? Он разве не живёт в общежитии со всеми? На метро куда удобнее). По какой-то причине Сюдзи не трогал экран, а включил музыку на телефоне и выехал с парковки. Он водит намного хуже, чем отец Чуи: то вильнёт из полосы, то начнёт болтать или подпевать песне. Чуя всю поездку буквально прижат к двери, вцепившись в ручку, как в спасательный круг, потому что дважды ему точно показалось, что перед глазами пронеслась вся его жизнь. Половина пути уже позади (он бы уже был на кампусе, если бы ехал на поезде, замечает с лёгкой паникой Чуя), когда музыка внезапно прервалась. Звонит телефон Сюдзи. На экране высвечивается имя: Дазай Осаму (папа). Заднее сиденье практически хором издало громкое:       — Ооо, тебе капец! — почти синхронно. Юан разражается смехом и наклоняется вперёд так, что её голова оказывается у передних сидений.       — Твой отец в курсе, что эта машина у тебя? Так он что, угнал эту тачку? У собственного богатого отца? И тот, может быть, уже поднимает полицию на уши именно из-за этой машины, а может, и нет? На мгновение, полное ужаса, Чуя представляет звонок папе из тюремной камеры с объяснением, как его арестовали в первый же день после отъезда из дома. Он стонет про себя, проводя рукой по волосам. В одиночку он теперь за порог не выйдет. Сюдзи закатил глаза.       — Конечно знает. Он уезжал за границу на пару дней и сказал, что могу делать всё, что хочу. Наверное, просто звонит, чтобы сообщить, что без проблем добрался домой. Чуя в это слабо верит, учитывая, что звонок повторился сразу же после того, как Сюдзи сбросил первый вызов на автоответчик. Это почти что сигнал «родитель в бешенстве». Но Сюдзи не взял трубку вновь, и полицейские не появились из ниоткуда, чтобы арестовать его — значит, вечер он как-то да переживёт. Но настроение стало немного угрюмее после разговора о родителях, и остаток поездки проходит в тишине, которую заполняет Николай своим, кажется, бесконечным потоком болтовни. Когда наконец показался кампус университета, Чуя выдохнул с облегчением. Никогда бы не подумал, что будет скучать по кровати, в которой никогда не спал, но вот он здесь. Сюдзи припарковался криво (задняя часть машины торчала так, что казалось, её сейчас снесёт любая другая машина), и вышел, чтобы выпустить троицу сзади на тротуар. Тем временем Чуя все более отчаянно дергает ручку двери, потому что она, похоже, заблокирована изнутри (на кой чёрт — непонятно), и он не может найти замок, и начинает выглядеть идиотом, слишком бедным, чтобы даже знать, как открыть чёртову дверь машины самостоятельно. Он думает о том, чтобы перелезть через сиденье и выйти через водительскую дверь, потому что потихоньку начинает раздражаться и чувствовать себя словно в ловушке— Но тут Сюдзи возвращается в машину и громко захлопывает дверь. Внутри машины стало давяще тихо, и Чуя постепенно перестаёт тянуть за ручку. Ему не хочется выглядеть идиотом, особенно когда Сюдзи смотрит на него — глазами, что почти чёрные в темноте. Затем он протягивает руку и кладёт ладонь на бедро Чуи. Не очень низко — кончики пальцев на дюймы рядом с его промежностью, и Чуя стоит на перепутье между волнением и тревогой. Да, он, возможно, и задумывался о том, что однажды Сюдзи прикоснётся к нему вот так, и, может быть, даже получил бы от этого удовольствие — но только при других обстоятельствах. Но не тогда, когда они только познакомились, когда у него нет другого выхода, когда он чувствует себя зажатым между ним и закрытой дверью, которую не может открыть— Сюдзи улыбается ему так, будто загнал его ровно туда, куда хотел.       — Дай свой номер. Ох. Он не ожидал этого, и тем более не в таком формате, но и возражать не собирается.       — Конечно. У тебя есть ручка? — спрашивает, ожидая, что придётся писать номер себе на ладони, как в каждом втором подростковом ромкоме. Вместо этого под нос ему настойчиво суют телефон с открытой страницей контактов. Чуя берёт его и вводит свой номер под хищным взглядом Сюдзи. Даже вписывает имя, тщательно проверяя, что не ошибся в цифрах, прежде чем вернуть телефон обратно.       — Вот, — тихо говорит он, — теперь помоги мне— Сюдзи его перебивает.       — Я позвоню, чтобы проверить, не ошибся ли ты с номером. Он говорит «ошибся», но взгляд, которым смотрит на него Сюдзи, и поднятый телефон к уху намекают, что в это он совсем не верит. Почему он должен был дать неправильный номер? Почему Чуя чувствует себя загнанным в угол? Когда звонок не гудит сразу, Чуя начинает паниковать — он клянётся, что дал правильный номер. Почему же Сюдзи начинает раздражаться? Это всего лишь ошибка, так почему она кажется такой фатальной? ...что бы было, если бы Чуя действительно дал неправильный номер, специально или случайно? Но вот, наконец, звонок проходит, и его телефон вибрирует. Вздохнув с облегчением, он вынимает телефон из кармана и показывает экран Сюдзи, доказывая, что дал правильный номер. Выражение на лице Сюдзи мгновенно меняется на дружелюбное и радостное, будто этих последних тридцати секунд вообще не было. У него будто землю из-под ног выбили.       — Отлично! Буду писать тебе, дорогой. Затем он нажимает какую-то кнопку рядом с собой, раздаётся щелчок. Чуя снова тянет за ручку и на этот раз дверь открывается без проблем. Он вываливается на улицу, сильно растерянный: какого хрена сейчас произошло? Что... неужели Сюдзи реально запер его в машине? Хотел провести с ним пару минут наедине или просто забыл, что дверь была заблокирована? Судя по всему, скрывать свою внезапную заинтересованность он не особенно умел, если даже Юан подшучивала над ним молча, а Сюдзи и номер так сразу попросил… Так почему же он был так уверен, что Чуя даст ему неправильный? Вся ситуация выглядела странной и сбивающей с толку, и Чуя понятия не имел, как на это реагировать, ведь всё это совсем не походило на то, как он представлял себе подобные моменты, но… Кроме пары коротких «экспериментов» с девушками из числа друзей семьи (и так Чуя понял, что он не просто гей, а чёртов гей до мозга костей), он только и делал, что смотрел фильмы и читал книги на тему романтики. Ни у кого из его друзей нет отношений, и он слишком стесняется, чтобы позвонить старшей сестре и выяснить, как её парень достал её номер, так что… Может, он просто неопытен. Может, ему было немного неловко, потому что он никогда раньше не был в такой ситуации с симпатичным парнем, который смотрит на него, словно хочет заглянуть в душу. Может, так всё и должно быть. Может, он слишком драматизирует и просто должен научиться расслабляться. Ночь стала ещё холоднее, и он плотнее закутался в куртку, продолжая шагать по тротуару. Юан и Ширасэ подождали с Николаем, но быстро попрощались и вместе ушли с территории кампуса. Похоже, они живут рядом, и Чуе так завидно, что прямо слёзы наворачиваются. К счастью, Николай молчит по пути в общежитие, погружённый в какую-то игру на телефоне с тихой русской музыкой. Чуя всю ночь пытается не думать — и у него не получается.