Bad Habits

На следующий день, к двум часам, Чуя уже не находит себе места. Сегодня он должен купить учебники, потому что у него уже есть задания к первому дню занятий (вообще-то это полная несправедливость, он даже последними деньками свободы толком насладиться не может). Хорошо хоть, что благодаря стипендии платить за них самому не придётся. Всё, что нужно, — это студенческий билет, чтобы доказать, что он это действительно он, и вуаля, бесплатные книги. Всё, что нужно, — студенческий билет. Который лежит в его кошельке. Кошельке, который он никак не может найти. Он обыскал всё! В куртке, в джинсах, под кроватью, в рюкзаке, даже в грёбаном бюро находок. Его нигде нет. И если только несколько тысяч йен не появятся по волшебству в его заднем кармане— Учебники он пока не купит. Чтобы заказать новый студенческий, нужно как минимум 3 дня, а к тому времени он уже отстанет от программы и, вероятно, окажется в чёрном списке своих преподавателей. Его телефон вибрирует, оповещая о новых сообщениях. Чуя проверяет его по привычке — просто чтобы убедиться, что это не его отец или сёстры (которые любят писать сообщения во время чрезвычайных ситуаций, что для него никогда не имело и не будет иметь смысла. Звонок ведь куда более срочный и понятный способ оповещения) Это Сюдзи. И затем— Затем Чуя понимает, что есть еще одно место, где он не смотрел. Машина Сюдзи. Или машина его отца, неважно. Он торопливо открывает сообщение, и в груди шевелится надежда. Кошелёк должен быть в машине. Это единственное место, где он может быть. (Или в поезде, напоминает ему его тревожность. В таком случае, он, вероятно, в жопе) [СЮДЗИ]: во что ты одет ;) …Что? Сейчас два часа дня, по мнению Сюдзи, во что он может быть одет? В ночнушку? Или, может, в шапочку с пропеллером? [ЧУЯ]: джинсы [ЧУЯ]: эй, ты не находил вчера кошелёк в своей машине? Я свой не могу найти :( Две минуты, которые он проводит в ожидании ответа, — это реально пытка. [СЮДЗИ]: нет, я его не видел Нет, нет, пожалуйста, нет— Еще одно сообщение. [СЮДЗИ]: но я могу помочь тебе поискать в машине ;) Это… это значит, что он на самом деле не смотрел в машине? Надежда ещё есть? (Для мозговых клеток Чуи нет надежды, потому что он чувствует, как они медленно умирают, пытаясь прочитать чат Сюдзи. Он думал, что переписка с Кёкой это испытание, но вот это уже совершенно другой уровень.) [ЧУЯ]: Да, пожалуйста :( Мне это очень нужно для универа. Я буду тебе очень благодарен! <3 [СЮДЗИ]: хехе, да. я скоро за тобой заебу. О слава богу и всем его уродливым ангелочкам. [ЧУЯ]: спасибо! ты лучший. [СЮДЗИ]: я знаю Поскольку ему нечего делать, кроме как ждать — он уже зарегистрировался на занятия и посмотрел местный клуб кэндо — он надевает обувь и идет на ближайшую скамейку. Нервно перебирая ногами, он запускает какую-то глупую игру на телефоне и ждёт сообщения. Двадцать минут спустя его игру прерывает всплывшее уведомление. [СЮДЗИ]: я тут, ты где? Чуя оглядывается. Он не видит ни одной знакомой машины и нигде не замечает Сюдзи. [ЧУЯ]: На скамейке возле общежития. Где ты? [СЮДЗИ]: камон, туда же, где и вчера были Хорошо, это несложно. Это недалеко. Чуя подбегает, оглядываясь в поисках машины, но… Он всё ещё не видит её. Он уже собирается достать телефон, чтобы снова написать или позвонить, когда в машине рядом опускается окно. Сюдзи выглядывает из него, самодовольно улыбаясь.       — Так сильно соскучился, дорогой? Машина, на которой он сегодня приехал, всё такая же блестящая и почти новая, но по классу она и рядом не стоит с той, что была у него вчера. Та была элегантной, уникальной, очевидно, сделанной на заказ за большие деньги. Эта же похожа на машину, которую имеет каждый более-менее успешный бизнесмен в Японии. Но кто такой Чуя, чтобы судить? Своей машины у него, конечно, нет, а семейная машина дома была куплена подержанной и уже несколько лет как служит, вроде. Он задыхаясь скользит на пассажирское сиденье.       — Спасибо, что приехал. Прости, что беспокою тебя таким образом. Сюдзи машет ему рукой, подрезая ещё одну машину, когда возвращается на дорогу.       — Ты мне это компенсируешь, дорогой. Это звучит немного зловеще, и повторяющееся прозвище заставляет его чувствовать себя немного странно, как будто он не столько человек, сколько вещь, но— Вероятно, это просто его тревога, которые делают ситуацию странной. Всё нормально, он просто себя накручивает. Чуя меняет тему.       — Ты живёшь далеко? Сюдзи косо смотрит на него с ухмылкой, вся его уверенность буквально светится.       — Не так уж и далеко. Не будь слишком нетерпеливым, я доставлю тебя туда, как только смогу. Чуя не нетерпелив, он просто волнуется. У него есть время только до конца рабочего дня, чтобы забрать свои книги, и если его кошелёк не в другой машине Сюдзи, то ему нужно как можно скорее подать заявление на новый студенческий. У него есть только три или четыре часа, чтобы разобраться во всей ситуации. Но он подавляет это волнение, слегка улыбаясь. Он не хочет казаться неблагодарным, грубым или назойливым. Ему просто нужен его кошелек, и Сюдзи сказал, что поможет ему так быстро, как только сможет, поэтому ему нужно просто успокоиться и подождать.       — Николай или другие говорили тебе что-нибудь обо мне? После того, как я уехал? Чуя хмурится.       — Нет? Юан и Ширасэ ушли сразу после тебя, а я просто занимался всю ночь. Последняя часть не соответствует действительности, но как Чуя скажет ему, что ночь он провёл разрываясь между странным чувством, будто его границы нарушили, дискомфортом и стыдом за своё же поведение? Сюдзи кивает и поворачивает направо с удвоенной скоростью.       — Окей, отлично. Чуя стискивает зубы, держась изо всех сил за ручку над дверью. Хотя он не страдает от укачиваний, но его желудок делает сальто при каждом резком движении. Он надеется, что поездка скоро закончится. Он уже боится обратной дороги, предвкушая дорогу с тревогой, и щепоткой ужаса. Сюдзи быстро въезжает в жилой район, а когда дорога становится почти пустой, он, похоже, воспринимает ограничения скорости и предупреждения как советы старпёров. Скорость сама по себе нормальная, но Сюдзи виляет по обеим сторонам дороги, проверяет свой телефон, едва тормозит или уступает дорогу велосипедисту, а Чуя вообще не горит желанием погибнуть в автокатастрофе или, чего хуже, убить ещё кого-то.        — Можешь ли ты… — господи, он чувствует себя таким хамом, просто говоря это, — замедлиться, пожалуйста? Сюдзи смеётся над ним.        — Оу-у, крошка испугался? — передразнивает он, ещё сильнее нажимая на газ. Машина рывком ускоряется, от чего у него сводит желудок. Да, он боится. Он в ужасе, и это вполне оправданно, думает он. Очевидно, Бог сегодня на их стороне, потому что они добираются до дома Сюдзи целыми и невредимыми. Едва дождавшись, пока машина полностью остановится, Чуя вываливается из нее. Поездка длилась всего двадцать минут, но ему кажется, что он должен целовать землю от благодарности. Он на секунду задерживает дыхание, успокаивая свое бешено бьющееся сердце, прежде чем поднять глаза— Срань божья. Дом огромный. Красивый, двухэтажный, с длинным балконом, огороженным стеклянными перилами. Он построен в западном стиле, окрашен в темно-серо-черный цвет, с длинной мощеной дорожкой, ведущей к большой одиночной двери. Дорожка даже украшена маленькими фонариками. Конечно, Чуя знал, что Сюдзи из богатой семьи, но, увидев это снова, он вновь осознал, что— Сюдзи совершенно не из его круга. Просто стоять здесь, на импортной, чёртовой гравийной дорожке, перед этим огромным домом — как будто во сне. У дома даже есть огороженный двор сзади, что невероятно редко встречается так близко к городу. Сюдзи обошёл машину и самодовольно посмотрел на реакцию Чуи.        — Пойдём, дорогой. Машина в гараже. Он пошёл вперёд по дорожке, а Чуя спотыкается за ним, снова чувствуя себя неловко в своих купленных на распродаже ботинках.       — Дай мне секунду, — говорит Сюдзи, хватаясь за ручку. — Собаки не в клетках и они сумасшедшие. Я их загоню, а потом вернусь за тобой— Затем он широко открывает дверь, совсем не так, как будто беспокоится о своих «сумасшедших» собаках, и— Из дома выбегают два гигантских пушистых комочка с взъерошенной шерстью. Сюдзи быстро отступает назад, заикаясь:        — Эй! Нет! Плохой пёс! Чуя застывает на месте, вступив в соревнование по взглядам с самой большой собакой, которую он когда-либо видел. Большая, пушистая, с четко очерченными мышцами под коричнево-белой шерстью. Длинный хвост, закручивающийся над спиной, и действительно устрашающие зубы. Стоит ли дать дёру? Нет, или начнётся игра в кошки-мышки. Стоит ли тогда шагнуть вперёд? Нет, это будет слишком дерзко. Его отец говорил ему, что нужно отпугивать собак, которые пытаются на него напасть, но эта собака выглядит так, будто может повалить медведя. Он как половина роста Чуи! Вероятно, весит почти столько же, и не выглядит так, будто её легко напугать. Не зная, что делать, Чуя дрожаще стоит на месте, кротко протягивая ладонь, чтобы собака её обнюхала— Животное с взъерошенной шерстью, подходит ближе, чтобы понюхать его. Чуя мысленно готовится к жизни без пальцев, а может, и без всей руки, когда— Собака, удовлетворенная, лижет его руку. Тёплая шерсть внезапно оказывается под его рукой, когда собака толкается вперёд, казалось бы, нетерпеливо ожидая, когда Чуя погладит её. Его пальцы автоматически сгибаются, почёсывая мягкие тёмные уши. Собаке, похоже, это нравится, она прижимается к его ногам, требуя продолжения, так сильно, что Чуя вынужден отшатнуться назад, чтобы сохранить равновесие. Другая собака, более песочного цвета, подходит, чтобы посмотреть, в чём дело. Чуя менее колеблется с этой собакой, спокойно протягивая ей руку— И чуть не падает, когда собака с энтузиазмом прыгает на него, требуя ласки. Чуя в итоге приседает, кладя по руке на каждую собаку, отчаянно пытаясь удовлетворить их, когда они показывают ему все больше новых мест, которые тоже нужно почесать. Их уши, пушистые задницы, а в случае песочного — ещё и тёплый мягкий животик.        — Оу-у, — воркует Чуя, гладя лицо более крупной собаки, — ты не сумасшедший. Ты милый. Он позволяет ему это, высунув язык изо рта и прямо сияя от удовольствия, получая всё это внимание. На шее темный кожаный ошейник, и Чуя тянется к брелоку, висящему на нём. «КОЗО» — гласят выгравированные буквы.        — Приятно познакомиться, Козо, — бормочет Чуя, ласково почесывая его за ухом. Его хвост громко стучит по земле. — А ты? — Он тянется к ошейнику другой собаки, розовому с заклепками. Собака позволяет ему это сделать, поднимая лапы, чтобы Чуя мог почесать ей грудь. «ЙОКО» — так зовут эту собаку.       — Ты очень милая, — говорит Чуя, почёсывая её в нужном месте, чтобы она начала бешено махать задней лапой в воздухе. Он нечасто общался с животными, но они всегда его любили. Гордость и счастье наполняют его грудь от того, что «сумасшедшие собаки» влюбились в него настолько, что показывают ему свои животы. Их так приятно гладить, они мягкие и пушистые, как живые плюшевые мишки, и Чуя хочет забрать их домой. Хочет оставить их навсегда. На секунду он ломает голову: что, чёрт возьми, имел в виду Сюдзи? Эти собаки вовсе не сумасшедшие. Возможно, чересчур восторженные и гиперактивные. Но сумасшедшие? Нет. Пока— Сюдзи снова не подкрадывается ближе, и вдруг Йоко переворачивается на живот, ее радостное дыхание превращается в низкое, грохочущее рычание. Оно не агрессивно само по себе, и она не пытается встать, но это явно предупреждение, чтобы тот не приближался. Сюдзи ругается на них, пиная воздух.        — Тупые чёртовы собаки. Чуя открывает рот, чтобы сказать ему, что они не глупые, они просто собаки- Но тут из дома раздаётся голос, мягкий и низкий, словно растаявшая карамель, что обволакивает каждый сантиметр его тела и чувств.        — Они не тупые, — говорит он с легким оттенком снисходительности. Чуя поднимает глаза, интересуясь, кто еще здесь, потому что Сюдзи никого больше не упоминал— И мир вокруг него внезапно замер. Все эти «богмой»-моменты, о которых все говорят? Преувеличены. Сильно приукрашены. Бледные тени того, что Чуя ощущает прямо сейчас: О.Мой.Бог. Его первое впечатление: высокий, чертовски высокий, он занял весь дверной проём, с широкими плечами и аппетитными толстыми бёдрами под темными джинсами. Его второе впечатление, которое будет преследовать его позже, во все его бессонные ночи, — это его глаза. Большие, обрамленные густыми ресницами, и, боже, то, как на них падает свет, делает их похожими на жидкий солнечный свет, теплый и медовый— И прикованные к нему, с такой неуклонной настойчивостью, что Чуя задрожал. Хотя раньше, когда они впервые встретились, он не мог смотреть на Сюдзи, теперь он не может отвести взгляд. Он чувствует, что его засасывает, притягивает магнитом, он бессилен против кожаной куртки, тёмных волос, Кто он? (И свободен ли он, — разум Чуи, слегка помешанный, сразу подключается.)        — О, я не знал, что ты дома, папа. Папа. Не «брат», не «дядя» и даже не «незнакомец, ворвавшийся в мой дом и которого я не имею чести знать». (Чуя твердо верит, что некоторые преступления можно простить, когда преступник выглядит так.) Но папа. То есть самый настоящий отец. То есть… намного старше Чуи. …Сюдзи когда-нибудь упоминал свою мать? Чуя не помнит. Затем он снова заговорил, и Чуя почувствовал, как его сердце забилось в такт его голосу.        — Я как раз собирался уходить. Кто это? Хотя он разговаривает с Сюдзи, он ни на секунду не отрывает взгляда от Чуи, внимательно рассматривая, как его руки по-прежнему погружены в шерсть собаки и рассеянно чешут её. Часть Чуи чувствует себя пригвожденной этим взглядом, как добыча в пределах досягаемости хищника. А другая же часть него просто сияет от этого внимания: подбородок сам поднимается, позволяя рассмотреть себя получше, зная, что под таким углом его глаза выглядят особенно синими.       — Папа, Накахара Чуя. Чуя, Дазай Осаму. Медленная улыбка, которая появляется на лице Дазая, похожа на восход солнца над горами: она смягчает резкие линии его лица, делая его моложе, мягче, почти ласковым. Он и так не выглядит старым, но его улыбка мальчишеская, озорная, такая, какую видишь в мечтах или в телешоу. Как будто он зна ет что-то, чего ты не знаешь, и Чуя хочет это узнать. Хочет узнать всё.        — Ах. Я думал, когда же я с тобой познакомлюсь. Чуя судорожно цепляется за шею Козо, удерживая себя от какого-нибудь позора… вроде того, чтобы не хлопнуться в обморок. Он ждал? Чтобы встретиться с ним? Ему следовало почистить зубы, прежде чем выходить из общежития. И причесаться. Чёрт, ему следовало накраситься и надеть новую одежду, потому что его одежда не была той, которую он хотел бы надеть, чтобы встретиться с… ним. Он прочищает горло, пытаясь контролировать свой голос.        — Здравствуйте, приятно познакомиться. Я здесь, потому что я—        — Кое-что забыл? — заканчивает Дазай, приподнимая бровь. Увидев сбитый с толку взгляд Чуи, он тянется к заднему карману. Его тёмно-синяя рубашка натягивается на груди, на мгновение обрисовывая прекрасно очерченные грудные мышцы и то, что может быть намёком на пресс. (Возможно, это просто возбужденный мозг Чуи, который берет полученную информацию и бежит с ней, потому что Чуя больше всего на свете хочет увидеть этот пресс вблизи и лично—) Дазай вытаскивает что-то маленькое и чёрное и машет им перед ним. Его кошелёк. Волна облегчения накрывает так быстро, что он чуть не теряет опору под ногами. Все его проблемы решены. Его бумажник был доставлен ему лично самым красивым человеком, которого он когда-либо видел. Вот теперь мир действительно идеален.       — Спасибо! Это моё, — говорит он, вставая. Козо тыкается носом в его руки, прося погладить его ещё, но он легонько отталкивает его.       — Я знаю, — отвечает Дазай, звуча забавно. Он протягивает ему кошелёк. Он ожидал, что Дазай будет теснить его, не считаясь с личным пространством. Сюдзи упорно вторгался к Чуе, почти как будто охотился за ним, и не было бы удивительно, если бы Дазай вел себя так же. Яблоко от яблони недалеко падает, верно? Не то чтобы Чуя возражал против его присутствия в личном пространстве, но в таком поведении есть что-то устрашающее и неприятное. Но он этого не делает. Просто стоит и тихо протягивает кошелёк. Он позволяет Чуе самому сделать шаг навстречу. В том, что на него не давят, есть что-то такое, что заставляет Чую забыть о неуверенности и подойти к Дазаю, как будто это ничего страшного. Дазай наблюдает за ним и в самый последний момент, когда Чуя почти дотягивается до кошелька, приподнимает его чуть выше, так, что тот оказывается вне досягаемости.       — Ты должен быть осторожнее со своими вещами, куколка. Никогда не знаешь, какие… сомнительные личности могут их найти, — мурлычет он, и в такой близости его голос охватывает всё вокруг, вибрируя по позвоночнику Чуи и оседая где-то в его животе. Если потеря кошелька сулит встречи с такими, как Дазай, то в следующий раз он прикрепит к нему удочку с червячком. Он не говорит этого, ведь немного самоконтроля и приличия у него всё же есть. Он кивает, стараясь выглядеть виноватым.       — Да, я буду. Глаза Дазай словно горячие угли на его коже, касаются его глаз, рта, щёк, которые начинают гореть— Это намёк на ямочку в растущей улыбке Дазай? Даже не две, а только одна, на левой стороне, очаровательно кривая, неровная, но такая красивая? Кажущийся удовлетворенным, Дазай кладёт кошелёк в его ладони. Сжимая его пальцами, он использует теплую (тёплую от того, что находилась в заднем кармане Дазая, как быстро напоминает ему его разум, то есть, по сути, прикасаясь к его заднице) кожу, чтобы прийти в себя.       — Спасибо, — снова бормочет он, потому что не знает, что еще сказать, чтобы не поставить себя в более неловкое положение. Не в первый раз он желает быть похожим на тех обходительных, очаровательных персонажей, о которых он читает. Его бесит, что он оказывается в такой ситуации, не зная, что сказать, и с языком, прилипшим к нёбу. Он не хочет казаться застенчивым мальчиком или слишком маленьким. Сейчас, более чем когда-либо, он хочет казаться… Он даже не знает. Крутым? Очаровательным? Забавным? Милым? Определенно чем-то большим, чем просто другом Сюдзи, которого тот привел домой.       — Такой вежливый, — дразнит Дазай, проводя пальцами по запястью Чуи и привлекая его внимание. В его голосе слышится одобрение и едва уловимая гордость. Это на мгновение разбивает узел тревоги и самосознания, начинающий закручиваться в груди Чуи. Он не может сдержать широкой улыбки, потому что мысль о том, что он нравится Дазаю, пусть даже немного, делает его чертовски счастливым и горячим. Вся его жизнь была наполнена исключительно высокими ожиданиями, и как только он достигал одной цели, перед ним всегда возникала новая. Бесконечная круг изнурений, постоянное стремление достичь большего и двигаться дальше, пока в конце концов он не доходит до точки, когда не может больше, и неизбежно терпит неудачу или ломается под давлением. От него всегда ожидают чего-то большего, чего-то лучшего. Но здесь, сейчас? Всё, что ему нужно было сделать, это сказать «спасибо», и Дазай улыбается ему, как будто он только что блестяще справился с тестом. Может быть, он слишком много в это вкладывает. Вероятно, да, но у него было несколько сумбурных дней, и он собирается впитать в себя всё счастье, которое может получить, где бы он его ни нашел. Естественно, именно в этот момент его мечты рухнут.       — Можешь загнать собак, прежде чем уехать? Они опять ведут себя как идиоты. Невольно Чуя тяжело вздыхает, когда Сюдзи прерывает его. По правде говоря, он почти забыл, что тот здесь… Наблюдает, как Чуя флиртует с его… отцом. Чую охватывает смущение и странное чувство вины, полностью разрушая все хорошее, что у него было до этого момента. Сюдзи заинтересован в нём — по крайней мере, он так думает — и Чуе хватило всего от одного взгляда и разговора с его отцом, чтобы забыть про это. Он даже не знает, нравится ли ему Сюдзи, потому что тот слишком властный, но он милый — или был таким, пока Чуя не встретил Дазая — но это похоже на… Предательство. Или просто странно, потому что, честно говоря, кому могут нравиться чьи-то отцы? Конечно, по опыту Чуи, большинство отцов не похожи на Дазая, но ощущение всё то же. Теперь он чувствует себя отвратительно. Дазай слегка хмурится и выглядит так, будто хочет что-то сказать или, может быть, снова протянуть руку к Чуе. Но он этого не делает, наконец отрывая взгляд от лица Чуя.       — Нет. Они не смогут выполнять свою работу, если будут в будках. Не мешай им, и они не будут мешать тебе. Сюдзи хмурится, открывая рот, чтобы что-то ответить, но Дазай снова перебивает его.       — Кроме того, они, похоже, очень любят Чую. Он слегка улыбается и похлопывает себя по бедру, чтобы привлечь внимание собак. Они сразу подбегают, тяжело дыша, и трутся о его ноги. (Это Чуя себе воображает, или Йоко действительно встала между ним и Сюдзи и осталась там?) Дазай смотрит на неё с интересом, как будто он наблюдает за чем-то, чего раньше не видел.       — В любом случае, я ненадолго ухожу. Сюдзи не находит, что ответить, и вместо этого заходит в дом, не обращая внимания на Дазая. Его отец даже глазом не моргнул, что, как ни странно, немного успокаивает Чую. Хотя бы понятно, что Сюдзи ведёт себя так не из-за самого Чуи Затем он снова смотрит на Чую с открытым выражением лица.       — Извини, я бы с удовольствием провёл тебе экскурсию, но мне нужно уходить. Чуя машет рукой.       — Не беспокойся. Ты меня не ждал, и я уверен, что Сюдзи покажет мне всё. Что-то в этом, похоже, нервирует Дазая, его глаза бегают по лицу Чуи. Он немного хмурится, выглядит нерешительным и как будто хочет что-то сказать. В конце концов, он просто снова вздыхает, отталкиваясь от дверного проёма. Он выглядит странно серьёзным, когда говорит:       — Будь осторожен, ладно? Чуя кивает, сбитый с толку. Он находится в богатом районе с парой, по всей видимости, злобных сторожевых собак. Что может случиться? Затем Дазай уходит, исчезая где-то в доме. Чуя заводит собак внутрь, забирая у них пальцы от игривых покусываний. Когда он закрывает дверь, Козо убегает, вероятно, чтобы найти игрушку или что-то в этом роде. А Йоко остаётся рядом с ним, глядя на него с собачьим обожанием. Она только что познакомилась с ним, а уже любит его, что так типично для собак, что, честно говоря, просто очаровательно. Он едва может ходить, не спотыкаясь о её большие лапы, а её хвост неустанно находится в движении. Гостиная раскрывается перед ним открытым, просторным помещением, а коридор ведёт прямо в кухню. Там он находит Сюдзи, который что-то ищет в холодильнике. Чуя чуть не спотыкается, когда Йоко внезапно останавливается на месте, практически физически преграждая ему путь в кухню. Когда он обходит её, она не следует за ним, наблюдая за ним прищуренными, как у ястреба, глазами, пока он приближается к Сюдзи.       — У тебя красивый дом, — начинает Чуя, пытаясь разрядить напряженность в воздухе. Возможно, он единственный, кто это чувствует, потому что Сюдзи поднимает на него глаза и говорит с набитым ртом, кушая сэндвич:       — Спасибо. Хочешь посмотреть? Прежде чем Чуя успевает что-то сказать в ответ, Сюдзи хватает его за запястье, небрежно сжимая пальцы, и вытаскивает из кухни.       — Это задний двор. Я иногда устраиваю там вечеринки, когда папы нет дома. Можешь прийти на следующую, — Сюдзи подмигивает ему, указывая на большой зелёный двор за стеклянными дверями. — Гостиную ты уже видел, а вот тут библиотека… Сюдзи уводит его, не давая как следует осмотреться, но комната выглядит огромной, заполненной книжными полками от пола до потолка, и Чуя молча любуется всеми книгами, которые, должно быть, там находятся.       — Лестница… Лестница покрыта темно-серым ковром, и, к счастью, есть перила, потому что Сюдзи поднимается по ней по две ступеньки за раз своими длинными ногами, а Чуя с трудом успевает за ним, не падая.       — Комната отца, — говорит Сюдзи, указывая, и Чуя смущается тем, как быстро он поворачивает голову, чтобы посмотреть. Дверь закрыта, но из-под неё просачивается слабый красный свет, и Чуя очень хочет заглянуть внутрь. По расположению дома он догадывается, что на огромный балкон, который он видел снаружи, можно выйти из комнаты Дазая, и ему больше всего на свете хочется исследовать— Сюдзи дёргает его вперёд, затаскивая в другую комнату.       — А это, — гордо объявляет он, — моя комната. По правде говоря, Чуя не слушает. Он занят тем, что представляет себе, как выглядит комната Дазая. Она окрашена в тёмные или светлые тона? Какого цвета его шторы? Это обычные шторы или плотные? Учитывая, что Чуя видел большие окна, выходящие на восход солнца, у него наверняка есть шторы-блэкауты. Или, может быть, он просто жаворонок? Как выглядит его кровать? Это приводит к тому, что он представляет себе Дазая в этой кровати, и от этого по телу проходит горячий разряд, пока он отчаянно пытается воссоздать его пресс по одной лишь фантазии— На самом деле, он настолько занят своими фантазиями, что совершенно не ожидает, когда Сюдзи толкает его назад и прижимает к стене. Вздрогнув, он открывает рот— Но не успевает и вдохнуть, как к нему уже приникают. Рот Сюдзи отвратительно влажный, и без намёка на постепенность. Просто кажется, что он пытается съесть Чую. Кажется, что это судьба, что его первый поцелуй с Сюдзи произошёл, когда Чуя думал о Дазае.