Венгерское кольцо

— Ведро с болтами…  — Что ты сказал?  — Не-не, ничего.  — Вот то-то же.  Ухмылка у Богуты совсем беззлобная, хотя Шмуэль, скосив глаза, уверен: он его и без повторов хорошо услышал. Чтобы избавить себя от поводов повертеть головой он прикрывает глаза. В темноте можно попытаться забыть о девятом месте в стартовой решётке, об изменениях в болиде, которые удалось согласовать только к концу уик-энда, и о матери, нервничающей каждые выходные как в первый раз. Нет, нет, мысль слишком далеко ушла от трассы. Лучше про машину. Зря он её, конечно, ведром с болтами называет — болид-то отличный и собравшая его команда потрясающая.  — Готовность семь минут.  Шмуэль поднимает вверх большой палец и только потом усилием воли размыкает веки. Он нетерпеливо дёргает руль несколько раз и, убедившись, что быстросъёмный механизм заблокирован, проверяет лепестки сцепления. Богута жестом велит подбежавшим инженерам потихоньку снимать с шин грелки. Четыре пары рук поднимают с колёс тяжелые чехлы и оттаскивают их в сторону боксов. Шмуэль проскальзывает взглядом вверх по согнутой синей спине инженера и в самом начале стартовой решётки находит снежное пятно с кровавым росчерком вдоль изогнутого бока. Уже отыгравший своё гимн Венгрии вдруг распевается в голове с новой силой.  Он растерянно смаргивает, когда Богута согнутым пальцем стучит по шлему, как будто в дверь чужую ломится. С ума сошёл, что ли?  — Ты слишком много думаешь, это плохо для болида. Вот эти твои переживания и тревоги — ты вообще в курсе, сколько они веса добавляют? Мы тут краску сдираем, чтобы граммы поберечь, а ты! Бензин сгорает, а думы нет. Ещё и в кокпите место занимают! Нервной усмешки за шлемом не видно, но о ней легко догадаться по тому, как крупно вздрагивают у Шмуэля плечи. Может такое быть? Что в кокпите как-то страшно тесно от того, что он головой не тем занят?  В правую форточку Шмуэль наблюдает, как механик подводит под хвост болида стартер, чтобы завести двигатель.  — Иоанн бы с тобой не согласился, — Шмуэль прожимает лепестки и приценивается к точке схвата. — Ну, что я много думаю.  — Паршивец ты.  Это всё нервы — и колкости эти, и усмешки. От напряжения у Шмуэля чуть подрагивает колено, благо не стреляет прямо в щиколотку. Подрагивает и взгляд: Шмуэль заставляет себя не пялиться на болид Эрика, чтобы не закручивать мысль в спираль. С самого начала сезона этот ублюдок не даёт ему продыху даже при том, что слишком часто оставляет за собой в пелотоне.  — Проверю Кристофера, — Богута тяжело выпрямляется, ещё раз взглядом окидывает чернильный болид Шмуэля. — А ты пока спроси у Иоанна, что он про твой этот невроз думает.  Одно только имя заставляет Шмуэля поднять голову так резко, что без ремешков шлем слетел бы с его головы. Закончив разговор с Кристофером на соседней позиции решётки, Иоанн сменяет Богуту у второго болида, и Шмуэль вдруг забывает отработанную наизусть точку схвата. Пока на полпути Иоанн обменивается с Богутой последними наблюдениями, Шмуэль не отказывает себе в удовольствии рассмотреть его — ну, насколько позволяет кокпит и прорезь шлема. Из болида мир всегда выглядит иначе. Иоанн кажется выше, да и тёмно-синяя форма с золотыми вставками по бокам его сегодня особенно стройнит. Взгляд голодно мажет по чуть загорелой коже под подбородком, опускается до расправленного в ямке ключиц воротника, и Шмуэль всерьёз задумывается, что скоростное расстёгивание пуговиц (опционально — зубами) может стать отличной заменой тренажёру для отработки реакции.  Наговорившись, Иоанн опускает взгляд к Шмуэлю, а потом наклоняется так низко, что лбом почти бодает его в изумрудные языки пламени, которые в этот сезон украшают его шлем.  — Знаешь ведь, как говорят? Гонку на первом круге не выиграть, а проиграть – запросто.  — Ты говоришь это мне?  Иоанн отстраняется, и вместе с тем, как он закрывает собой венгерское солнце (или это всё ж обещанная туча? так и не разобраться), какой-то лёгкости и доброжелательности в его лице становится меньше. Ощутив тесноту костюма, Шмуэль кусает губу и переводит взгляд на трассу, только радуясь, что за шлемом почти не видно лица. Не видно должно быть и глаз, а Иоанн всё равно смотрит на него так, будто насквозь видит.  Не надо. Ну просто не надо лишний раз напоминать о том, как дорого обходятся проигрыши. И Шмуэль — о, всего неделя прошла, — не успел забыть, как технично Эрик отправил его в борт. Они с болидом хорошо прокатились по гравию, подарив зрителям несколько зрелищных сальто. Изрезанный царапинами шлем заперт в его австрийских апартаментах неприятным воспоминанием, а щепки, оставшиеся от носового обтекателя и переднего антикрыла (вряд ли оригинальные, впрочем), за бешеные бабки ушлые фанаты уже продают на Амазоне.  — Прости, — Шмуэль всё же вздыхает, обхватывает руль покрепче и снова дёргает его. — Я просто думаю… — Не думай.  — Я думаю, — с нажимом повторяет Шмуэль, чудом только не закатив глаза, — что это несправедливо. У Эрика это домашняя гонка, а я со своего места даже не нагоню его, чтобы отыграться за прошлый раз. А потом — летний перерыв, мать его, я за эти две недели с ума сойду.  Иоанн молчит, и Шмуэль не сразу догадывается поднять голову, чтобы взглянуть на него. Иоанн не то раздражён, не то задумчив. Одновременно они оборачиваются на трассу. Поул стартовой решётки который раз в это сезоне остаётся за Яном, следом за ним, как привязанный, располагается Индро. Эрик в этот раз третий, и Шмуэль готов дать руку на отсечение, что он бесится. Восьмую позицию — четыре болида спустя — занимает Кристофер, второй пилот их команды. Или первый. Спокойный, техничный, с младых ногтей познавший картинг, он в равной степени вызывает уважение и… какую-то зависть, конечно.  Им с Индро не повезло попасть в спорт немного позже сверстников. Только брат, вон, в личном зачёте ниже третьего места не опускается, а Шмуэль каждый гран-при никак не выберется из хвоста очковой зоны. Только Иоанн почему-то в него верит, отчего  Шмуэля лишь сильнее душит вина. Или тесный костюм.  — Знаешь, о чём думаю я? — Иоанн продолжает, не дождавшись даже кивка: — Что в Формуле существует только два места: первое, за которое ты борешься до последнего; и на яхте, на которую ты уходишь, когда тебя выносят с трассы. И пока у тебя нет своей яхты… Шмуэль так удивляется, что у него отвисает челюсть. Вряд ли Иоанну это видно, однако самодовольства в его лице прибавляется. — Готовность две минуты, Муль. Удачи.  Иоанн разворачивается на пятках и бодрым шагом уходит в сторону пит-уолла. Шмуэль не успевает даже пикнуть вслед: только смотрит, как его нагоняет Богута, а потом… Потом становится не до Иоанна.  Парочка механиков откатывает домкраты, опуская болид на прогретый солнцем асфальт. Время. — Вот зачем, скажи на милость, ты его злишь, а? Ему ведь и так неспокойно, — Богута почти старчески качает головой, пока они с Иоанном взбираются на свои стулья.  — Сколько топлива у Шмуэля? — Иоанн заглядывает в мониторы с телеметрией болидов и как будто пропускает вопрос мимо ушей. Тоже нервничает, видно, просто не даёт себе от работы отлынивать.  — На десять литров больше, чем у Криса. — Хорошо.  Они придерживаются плана C. На прогревочном круге в эфире тихо: Богута ворчит, что тишина объясняется не отсутствием проблем, а обидой Муля. Иоанн жёстко отрезает, что в их деле обиде места нет. Добавляет ещё, что Шмуэль об этом прекрасно осведомлён, и ныряет в работу.  Показатели у машины нормальные. Передние и задние шины примерно одной температуры, проблем с сцеплением не наблюдается — по крайней мере, по цифрам. В экран Иоанн смотрит, как виляет передними колёсами Муль. Иоанн прикусывает ноготь. 70 кругов, почти 4,4 километра каждый, 306 километров с лишним в общем счёте. Не это страшно — почти все трассы стремятся к такой длине, — но Хунгароринг выматывает пилота иначе. Долгий старт, длинные участки прямых, узкая дорога, четырнадцать поворотов. Обгоны на таком треке — дело непростое, да и в целом трасса требует от пилота исключительной сосредоточенности. Пресловутому Эрику, на Хунгароринге практически выросшему, должно быть проще. Мулю, у которого в сердце жара больше, чем в двигателе за монококом, — тяжелее. Ему обязательно захочется сократить дистанцию до подиума, но Иоанн с таким пилотом и на такой трассе предпочёл хотя бы удержаться в очковой зоне.  Из приятного: трасса открытая, виды потрясающие. Жар меж холмами разгоняет лёгкий ветер, всего лишь семь километров в секунду. С этой скоростью грозовые облака донесут дождь примерно к — Иоанн смотрит на циферблат Richard Mille, возвращается взглядом к экрану с погодой — двадцатому-двадцать пятому кругу. Если Муль за это время не сотрёт слики в ноль, то можно будет перейти к плану D. А если сотрёт, у них есть план F.  — Температура двигателя в пределах нормы, температура шин оптимальная… Будет оптимальной, — поправляется Богута, переключая экран, — на Алези можно пробуксовать, довести задние шины до температуры передних — им не хватает нескольких градусов. Иоанн соглашается с тактикой, поправляет наушники и выходит в эфир.  — Бёрнаут на одиннадцатом повороте. Как сцепление?  В эфире тишина. Иоанн наблюдает, как из-под колёс Шмуэля на одиннадцатом повороте вырывается дым, после чего на одном из экранов загорается белая кнопка с простым, немногословным «OK». Кажется, голоса на этом круге они не добьются.  — Паразит, — ругается Богута и поджимает губы. — Я же говорил, что он обиделся.  Иоанн поднимает руку — не желает ничего слышать на исходе прогревочного круга. Шероховатость эфира прерывает неровный выдох, к которому Иоанн прислушивается так, словно Муль зашифровал в нём какое-то сообщение.  — Сцепление хорошее. Чувствую себя отлично.  — Принято.  Иоанн отпускает кнопку связи. Радиопомехи, впрочем, не растворяются в шуме проезжающих мимо машин.  — Я не хочу налажать, как в прошлый раз.  Что именно он называет прошлым разом? У Иоанна полсекунды прикинуть каждую ошибку последних трёх дней, но мысль всё равно останавливается на прошлом уик-энде. Господи, не тесно ему там в кокпите с призраком Эрика? Даже стюарты решили накинуть штрафные баллы ему, а не Мулю.  — Не думай про прошлый раз. Сосредоточься на текущей гонке.  Снова неровный вздох. Болид подходит к последнему участку перед стартовой решёткой, чёрно-синее антикрыло с золотой полосой параллелится с рамкой.  — Принято.  Дорога замолкает. За пять красных огней до старта гонки прогретый воздух над трассой плавит контуры бережно выстроенных стен. Через решётку за пит-уоллом Иоанн ищет сначала пятьдесят пятый номер, Кристофера, и сразу за ним — восемнадцатый.  Главное пережить первый круг. Потом должно быть легче.  Между пятью огнями и пустотой на световом табло проходит целая вечность, но таймер в руках Иоанна отсчитывает только 1,2 секунды. Двадцать болидов почти одновременно срываются с места. Рёв двигателей стоит такой, что без наушников в пит-лейне можно оглохнуть. Жар с дороги обжигает раскрасневшиеся щёки, и воротник комбинезона вдруг становится сырым и солёным. Страшно представить, как в кокпите чувствуют себя Кристофер и Муль…  Иоанн моргает — решётка пустеет.  — Что скажешь? — он переводит взгляд с Богуты на экраны.  — Стартовали хорошо. Пробуксовка у обоих минимальная, — Богута кивает, сверяется с показателями телеметрии пятьдесят пятого болида. — Хороший старт — уже полдела.  — Хорошо бы не нарваться на неприятности.  Иоанн переключает экран на вид из шлема Муля. Тот, чётко следуя стратегии, входит в слипстрим за Кристофером и набирает скорость, но вперёд не выходит, только выныривает из потока перед поворотами, чтобы не тормозить. Даётся это ему, кажется, тяжело, в первую очередь морально, и Иоанн может его понять: хороший пилот всегда голоден до гонки, а его заставляют оборонять тылы старшего товарища. Впрочем, сейчас следует умерить пыл. Крис не так амбициозен, но техничен, а при правильном подходе на этой узкой трассе они могут отбивать по две позиции вместо одной. Приём за полсезона они отработали, должно сработать и в этот раз.  Они набирают скорость достаточную, чтобы Кристофер мог на последнем отрезке выйти вперёд и сравняться с Комаром. Крис удерживает его в параллели с собой вплоть до изгиба трассы, но на самом повороте тормозит немного позже — выходит носом вперёд всего лишь на полсекунды. Этого хватает, чтобы Муль, идущий в хвосте Кристофера, передними колёсами сравнялся с задними Комара и выгрыз себе право на пространство в повороте по внутренней траектории.  Когда их дуэт вырывается вперёд, забирая у Комара седьмую позицию, трибуны взрываются. Левым ухом Иоанн слушает комментарии на главном канале, правым глазом поглядывает на экран Кристофера, потом — Муля. Судя по тому, как он то и дело оглядывается на форточки, ему немного боязно.  Правильно боится. Комар, в общем-то, славится тем, что умудряется просунуть нос болида в самую узкую часть между ранним апексом и внутренним краем трассы. Тактика и безопасность в его технике соседствуют лишь опосредованно, и хотя Иоанн сохраняет лицо и ровный тон, каждый манёвр он переживает так, словно сам сидит в болиде. А если колёса соприкоснутся? Повреждение носового обтекателя обойдётся им в $400000, за столкновение выпишут штрафные баллы и докинут лишних секунд. А если кто-то взлетит, перевернётся, впечатается в ограждение? Корпус для лёгкости хрупкий, горючее вспыхивает от искр за доли секунд, человеческие кости на таких скоростях ломаются, как сахарные.  — P8, отрыв от Комара 4 секунды. Сохраняй темп, — Иоанн нарушает молчание в эфире, когда Кристофер и Муль выходят на участок между третьим и четвёртым поворотами.  — Отрыв от Кристофера?  — 2 секунды, сохраняй темп.  — Принято.  На исходе первого круга пелотон обретает понятную последовательность: лидирующая троица, не поменяв позиций со стартовой решётки, вырывается вперёд и завершает круг. В этот же момент на серпантине двенадцатого и тринадцатого поворотов Комар пытается вклиниться между Мулем и Кристофером, но Муль не позволяет: тормозит немного раньше точки поворота, входит в него резко, не оставляя даже полколеса между краем трассы и апексом траектории, и на выходе влетает в слипстрим за Кристофером. Утраченные в опасном манёвре доли секунд он возвращает себе так же быстро, как теряет. Иоанн недовольно цыкает языком, но Богута немного поднимает ему настроение, когда передаёт благодарности от Кристофера.  — Муль, Крис передаёт тебе спасибо. — Иоанн откидывается на невысокую спинку стула и всё пытается понять, как сделать Шмуэля мягче на поворотах. — Ещё шестьдесят девять кругов, и можно поужинать в Platan Gourmet. Слышал, у них там потрясающий ревень с щавелем и вишней.  — Ситуация на трассе?  Взгляд Иоанна перескакивает на схему Хунгароринга, по которой разноцветными муравьями несутся точки и имена.  — Томаш выбыл в первом секторе. Судя по всему, проблемы с двигателем. Остальные примерно по стартовой решётке. — Он щурится, заглядывая в дальний экран. Отрыв между третьим и четвёртым местом с каждой секундой становится ощутимее.  — Принято.  Эфир затихает снова. Богута, не отрываясь от экрана, диктует свои инструкции Кристоферу.  В следующие два круга в пелотоне происходят незначительные перестановки, но болиды Моравии держатся особняком в середине паровоза. Его локомотив, Тот, своего места не упускает, хотя Иоанн мнительно подумывает, что недостатком скорости он подыгрывает Эрику.  — Входим во вторую зону DRS. Крис пойдёт на обгон на втором повороте, попробуй обойти Брабанта на третьем.  Ещё не восстановивший темп после обхода Кристофером, французик должен потерять несколько лишних мгновений. Иоанн рассчитывает, что этого времени Мулю будет достаточно, чтобы сократить расстояние до напарника и не создавать бутербродов, из которых они так просто не выберутся.  — Принято.  Загораются два индикатора: сначала на экране Кристофа, затем, меньше чем через секунду, у Муля. Заднее антикрыло поднимается, и Иоанн, отследив корректное положение, фиксирует увеличение скорости обоих болидов.  — Всё ещё думаешь, что он злится? — спрашивает Иоанн и нервно проводит языком по зубам. Что-то ему не нравится в том, как грязно Муль отыгрывает поворот после возвращения антикрыла в начальное положение. Снова. — Угу, — мычит Богута. — Он просто тебя уважает.  — Уважает, да?  Иоанн нервно отстукивает по столу первые пять нот австрийского гимна и видит, как на короткой прямой второго сектора между поворотами Брабант уступает ещё две позиции Комару и Черту.  Плохо.  — P7, Комар P8, отрыв 4 секунды и сокращается.  Муль молча отжимает кнопку. На поворотах не до разговоров — от давления лёгкие сжимает так, что в них не остаётся места для воздуха. К тому же, на вогнутых вовнутрь участках трассы прижимная сила увеличивается, и на пару мгновений на плечи падают несколько лишних килограммов.  Иоанн переводит взгляд к Богуте, и тот пожимает плечами. Нельзя выжать из машины больше, чем она может дать, тем более с пилотом вроде Кристофера. К тому же… — Ты в рамках дельты, всё хорошо, — говорит он в эфир. — Придерживаемся плана C с переходом в D.  В наушниках что-то шуршит. Муль как-то нервно вздыхает, и Иоанну становится ещё душнее в форменном костюме. Надо заказать рубашку на размер больше. И брюки. Сплошное уважение, ага.  — Что-то не так с передним антикрылом.  — Прижимная сила?  — На прямых в норме, а вот на поворотах... — На левых или правых?  — На левых.  Левых поворотов на трассе шесть — на два меньше, чем правых. Хм.  — Дотянешь до боксов? Около пятнадцати кругов.  Муль затихает. Иоанн отслеживает, как тот проходит очередной левый поворот. Он указывает пальцем в экран, и, отвлекшись, Богута кивает: искр мало, но они есть. Комар в хвосте уступает позицию Черту. Сменили тактику? Что ж, никто не говорил, что будет легко.  — Да. Думаю, да, — нервный голос Муля снова прорезает тишину эфира.  — Принято.  Тишина не длится долго, что тоже ожидаемо. Если бы Муль не заметил перестановок за собой, их ждал бы серьёзный разговор о будущем в команде.  — Сколько до Гинека?  — 1,7 секунды, — Иоанн, собираясь с силами, вздыхает. — Пропусти его.  — Что? Зачем? А, вот теперь он злится по-настоящему — Иоанн отчётливо слышит удивление вперемешку с почти детской обидой. Столько сдерживаемого гнева, что впору снимать наушники, чтобы виски не сгорели. Лучше оглохнуть, чем выносить это.  — Пропусти его, — бесчувственно повторяет Иоанн. — Не входи в воздушный мешок, не обгоняй, по возможности избегай грязного воздуха. Тебе нужно охладить резину и мотор и подзарядить ERS. Атакуем позже.  Он отмахивает жест Богуте, и тот повторяет команду уже для Кристофера. Впрочем, его показатели немного лучше, чем у Муля: в отличие от последнего, ему не приходится придерживать соперников на виражах, но с шинами всё равно нужно ласковее.  — Я могу обогнать Криса, выйти вперёд. Если сейчас оторвёмся от Черта, то не придётся бороться с ним.  — Нет.   Муль не отвечает, но кнопку «OK» отжимает исправно. На исходе третьего сектора Кристофер и Муль уступают по одной позиции выходящему вперёд Черту.  Иоанн до последнего хочет верить, что основную идею — довести болиды до финала — Шмуэль понимает. Можно гнать и атаковать сколько угодно, но если кто-то особенно агрессивный вынесет тебя на повороте, команде от этого одни убытки. Терять неиллюзорные шансы на Кубок конструкторов из-за такой мелочи, как слегка сумасшедший пилот соседней команды, по меньшей мере непредусмотрительно.  — Ожидаем дождь через пять кругов, — сообщает Иоанн, оборачиваясь к потемневшему за считанные минуты небу. — Облако пройдёт над вторым и третьим сектором.  Им это на руку. Воздух становится ощутимо сырее. Такие вещи не замечаешь каждый день, но если наблюдать за цифрами, если на протяжении долгих лет эти цифры определяют исход заездов, начинаешь чувствовать малейшие изменения в воздухе до того, как об этом подготовят отчёт.  Иоанн отклоняется от стола, выставляет руку под небо спустя пять минут. Первые капли, как по расписанию, разбиваются о линии ладони. Он растирает влагу между пальцев, приценивается к температуре, а затем проверяет по экранам состояние болидов. Телеметрии недостаточно.  — Как сцепление колёс?  — В норме.  — План D.  Ассистент разворачивает прозрачную штору перед пит-уоллом, чтобы прохладный ветер не задувал им в спины.  На прошлом круге трое пилотов с хвоста пелотона ушли в боксы за промежуточными шинами. Тактика Иоанна предполагает более умеренный износ стартовых шин, тем более, что дождь ожидается короткий. Муль виляет, но на этот раз по делу — собирает слетевшие с других болидов ошмётки резины на колёса. Умно: протекторов он себе на колёса не организует так, конечно, но сцепление с трассой на период дождя улучшит хоть немного. Хотя траектория за паровозом не успевает остыть полностью, температура в целом падает. Вместе с ней охлаждается и болид, есть риск переохладиться, а выходить в положительную дельту им никак нельзя. На прямой между одиннадцатым и двенадцатым поворотами Кристофер щедро окатывает Муля брызгами из-под колёс. Муль сдирает с визора уже третью плёнку, чтобы видеть хоть что-то.  — Где Эрик? — спрашивает он вдруг, и у Иоанна от удивления брови уползают под кепку.  — Осадки кончатся через четыре круга, — холодно отвечает Иоанн и отворачивает голову от экранов.  Два болида пролетают мимо пит-уоллов и скрываются за очередным поворотом.  — Он им одержим просто, это невозможно, — Иоанн позволяет раздражению соскочить с языка в сторону Богуты.  — Ну, его тоже можно понять. — На секунду Богута отвлекается на телеметрию, затем продолжает: — Парень молодой, горячий. С одной стороны, успешный младший братец, с другой — заноза эта. Ты знал, что он как-то зажал Муля в паддоке?  Иоанн аж замирает, как будто забывает, кто он и где он.  — Зажал? В каком смысле зажал?  — Ну, как будто на драку нарывался, оскорблял его как-то, мать припоминал, вот это всё. Он тебе не говорил? — Иоанн качает головой, и Богута вторит ему в своей манере. — Никто не видел, конечно, иначе б все на ушах уже стояли.  — Жаль, — Иоанн делает вид, что к мелочи этой теряет интерес, хотя обида колет его в подреберье. — Жаль, что никто не видел. Можно было бы использовать это против Эрика.  Прикушенная щека отвлекает его от этой сплетни. Пережить конец дождя, уйти в боксы на смену шин, подкорректировать антикрыло Шмуэля, на свежей резине пройти экватор гонки, дойти до финиша.  Жёлтые флаги под конец лёгкого дождя не становятся новостью для Иоанна — он скорее удивляется, что взмахнули ими не раньше. — Машина безопасности на дороге, — Иоанн переключает камеры, — Гинек и Бартош выбыли. На ближайшем повороте у гравия обломки, аккуратнее.  — С ними всё в порядке?  Муль пролетает мимо зарывшихся в мокром гравии болидов, успевает заметить только отбившееся от шасси колесо.  Иоанн выгибается за пределы пит-уолла и взглядом выхватывает озверевшего через два стола Жижку. — Я сообщу тебе об их состоянии.  Ещё три круга они проходят под машиной безопасности. С трека спешно сметают обломки болидов. В боксах начинают прогревать свежие шины для бесплатного пит-стопа.  — P6, Муль. Отличная работа, придерживаемся стратегии.  Он кусает губу снова и переглядывается с Богутой. Тот кивает.  — В боксы.  — Принято.  Шмуэль въезжает на пит-лейн следом за Яном, Индро и Эриком и останавливается в боксе. Как только Муль оказывается на позиции, Иоанн давит кнопку таймера. Двадцать человек, как единый организм, набрасываются на болид: четверо джекменов подхватывают его под переднее антикрыло и хвост домкратами, четверо ганменов гайковёртами отвинчивают колёса, ещё четверо тайрменов снимают их, а новая четвёрка надевает свежие жёсткие шины. Одновременно с этим вингмен выправляет угол переднего антикрыла. Болид опускается на трассу и под взмах леденца выезжает в пит-лейн.  Иоанн провожает улетевший в точку болид через 2,2 секунды пит-стопа. Неплохо, но на практиках было лучше — благо под машиной безопасности заминка ощущается не так остро. Механики в боксе откатывают отъезженные колёса и готовят свежие для Кристофера. Иоанн досматривает, как в соседнем боксе красивый двойной пит-стоп завершает команда Индро и Птачека.  — С Гинеком и Бартошем всё в порядке, отделались лёгким испугом, — пока Муль занимает позицию за Кристофером, Иоанн возвращается в эфир со свежими новостями. Думается, испугался в основном Бартош.  На последнем круге машины безопасности в пит-лейн въезжают пилоты, не сменившие шин до дождя. Иоанн снова отсчитывает время, на этот раз для Кристофера. Две секунды, даже не придраться.  — Я думаю, пора выводить его вперёд, — Иоанн растирает пересохшие от долгой работы глаза. — До середины дотянул хорошо, расход топлива предсказуемый. Шины у него свежие, прогреты хорошо, сцепления до высыхания трассы должно хватить. Если он выдавит Тота, Крис сможет заблокировать его на какое-то время.  — И Муль полетит жрать Эрика.  — Ну, приятного ему аппетита, — беспечно пожимает плечами Иоанн, — с нас не убудет.  Из кармана костюма он достаёт глазные капли и, отяннув нижнее веко, двумя щелчками освежает пересохшую роговицу.  Нет, конечно, пускать Муля так близко к Эрику — себе дороже. Ещё дороже это может обойтись команде, но Иоанн верит, что контролируемая злость никому ещё не помешала. Проблема в этой мелочи — в контролируемости. Муль, пусть и следует рекомендациям неукоснительно, делает это не всегда от чистого сердца. Его чутью, конечно, доверять тоже нужно: в конце концов, из них всех болидом управляет именно Муль. Именно под его руки собирали руль, под него настраивали режимы и кнопки, по его предпочтениям регулировали шасси.  — Нет, — Иоанн бросает спорить сам с собой, — надо попробовать. Передашь стратегию Крису? Это у нас вроде бы план… — План J.  — Точно. Спасибо.  На радостях Муль в первый же круг после машины безопасности передавливает тормоза на последнем повороте. Секунда с заблокированными колёсами уходит как с куста, и Иоанн от злости одной рукой цепляется в столешницу, а на второй скрещивает пальцы. Благо, Муль быстро возвращает контроль над болидом, и они входят в первую зону DRS — потерянную секунду нагоняют за счёт поднятого заднего антикрыла. В моменте от точки поворота Иоанн указывает Муля переходить в режим обгона. Освобождённая энергия от ERS позволяет выйти вперёд, по внутреннему контуру пройти глубже в поворот и выйти на четвёртую позицию во внешнем апексе. Ещё и шины в подсыхающей луже успевает остудить, вот молодец.  Совесть загрызла, наверное.  — P4, отличная работа.  — Как там Крис?  Спрашивает про напарника, а не про Эрика. Хорошо. Очень хорошо. Иоанн почти улыбается. — 3 секунды до Иштвана. Он тебя ещё нагонит, не переживай.  — Мм. Эрик? — пережёванный помехами голос Шмуэля звучит так, словно он не до конца верит, где находится.  — 6,4 секунды. До конца гонки тридцать три круга.  Каждые пять кругов расстояние между ними должно сокращаться хотя бы на секунду, и даже эти темпы не могут гарантировать обгона. Схватка с Эриком — та ещё пытка, и Хунгароринг добавляет ей изощрённости. На узких прямых пилоты скорее столкнутся, а удачных для перехвата поворотов не так много. Тем более, на мокрых участках трассы хвост Шмуэля немного заносит, и он теряет там время. — Что с остальными?  — До Индро 11,3 секунды, до Птачека 12,5. Поменяются местами, если Птачеку назначат штраф. Небезопасный выезд за машиной безопасности.  — Принято.  Четыре круга кряду Муль прожигает бензин: по более свободной трассе ехать проще, но чем ближе до белоснежного болида, тем отрывистее становятся его вопросы и ответы в эфире.  Первая возможность атаковать появляется на втором секторе трассы ещё через два круга. Шестой поворот оказывается слишком плавным для его сырых манёвров, и Муль впустую сливает часть энергии ERS в попытке наспех обойти Эрика. Не теряя темпа и не успев распробовать разочарования, он атакует на седьмом, но Эрик и в этот раз блокирует его.  — Это просто невозможно, — от злости тараторит Шмуэль несколько попыток спустя, и у Иоанна что-то неприятно ёкает в груди. — Я не понимаю, прижимная сила слишком высокая или чего, или… — Что?  — Я говорю, как будто прижимная сила слишком высокая, или… — Что? Повтори ещё раз, я не расслышал. От удивления у Богуты вытягивается лицо, но Иоанн жестом велит ему молчать. Слышно Шмуэля отлично. — Только медленнее, — просит Иоанн вдогонку.  На долгую секунду повисает тишина. По карте он отслеживает поворот, который проходит Муль. На прямой в эфире снова звучит его дыхание — чуть более ровное.  — Я говорю, для обгона прижимная сила слишком высокая.  — Принято. Мы пересмотрим стратегию.  С пометкой о том, что Иоанн, разумеется, Муля услышал и понял с первого раза и весь их разговор просматривал трассу. На прямых нет места для двух болидов, а на поворотах Эрик ловчее. Можно попытаться подловить его на серпантине третьего сектора, раз уж Муль взял себя в руки, но хочется отыскать решение понадёжнее.  — Сыграй с ним в салочки с выходом на внутреннюю траекторию, — диктует, наконец, Иоанн. — Начиная с конца третьего сектора. Наши опции — повороты после зон DRS. До флага двадцать шесть кругов.  Если считать, что первые два поворота — их единственные шансы на третье место, то у Муля примерно пятьдесят возможностей отвоевать его. Проблемы две: на салочки Эрик поведётся от силы раз, а у Муля ERS иссякает раньше, чем успевает накопиться для хорошего рывка.  Шмуэль чертит плавные зигзаги по трассе, вынуждая Эрика иногда отклоняться от прогретой траектории, но без команды Шмуэль не атакует. Первый круг новой стратегии они проезжают без лишних рывков, сокращают расстояние ещё на доли секунд и прицеливаются. Через круг они уже знают точно, в какой точке и на сколько градусов Шмуэлю нужно выйти во внешнюю траекторию, чтобы Эрик поверил в обгон слева.  Болид выезжает на первый сектор, и Муль резко набирает скорость. Машина без лишних килограммов топлива слушается охотнее, и они успевают украсть мгновение прямо из-под носа Эрика, пока тот защищает внешнюю траекторию. В поворот Муль ныряет с такой прытью, что его не заносит только чудом, и чудом же он уклоняется от контратаки.  Иоанн несколько раз моргает и пытается унять сошедшее с ума сердце. Он резко разжимает вцепившиеся в стол пальцы, разминает затёкшее от напряжения запястье. Если бы Эрик передумал или сместил болид хотя бы на несколько сантиметров левее, то на две машины в этом заезде стало бы меньше.  — P3, Муль. Хорошая работа, умница, — бульварная похвала пересушивает горло Иоанну. — Ещё двадцать кругов.  Муль молчит, но Иоанн готов поклясться, что в кокпите его потряхивает не меньше.  — До Индро 4,2 секунды, — слова больше похожи на кряхтение из-за торжественного и чрезмерно сильного хлопка Богуты по спине. — Отрыв от Эрика 0,7, постарайся увеличить его.  — Принято.  Такого воодушевлённого “принято” от него Иоанн, кажется, ещё никогда не слышал. Гордость заставляет его приосаниться, покоситься по сторонам в поисках восхищённых взглядов. Никого? Никто не хочет восхититься его прекрасной стратегией? Ладно. Главное, чтобы Муль был счастлив. Ну и Муль знает. — Стюарты определили штраф, — Богута говорит об этом как-то осторожно, и Иоанн догадывается снизить концентрацию самодовольства на лице. — Десять секунд.  — Сколько?  От волнения скручивает так, что Иоанн забывает об осанке. Он нервно облизывает губы, представляя орущего Гануша в палатке стюартов.  — Десять.  На долгие полминуты, во время которых он сравнивает показатели времени первой тройки, он перестаёт дышать. Нужно срочно попить воды и продышаться. Изначально скромные амбиции распаляет пучок удачных совпадений. Если на старте расчёт был на (ожидаемую, впрочем) ошибку Гинека, и Иоанн думал скорее о том, как отвести эту беду от носов Кристофера и Шмуэля, то сейчас… Шмуэль стремительно набирает время. На каждом круге отрыв от Эрика в среднем увеличивается на 0,15 секунд, да и Индро он нагоняет довольно бодро.  — М-м, есть новость, — говорит Иоанн по радиосвязи, когда Муль обороняется от контратаки и вынуждает Эрика сдать назад, — у Птачека штраф 10 секунд. Если он не сократит отрыв, ты будешь вторым.  — Что, серьёзно?  — Сильно не радуйся, — Иоанн ёрзает. Нервы начинают сдавать. — Надо удержать позицию до флага.  — Мне кажется, у Индро что-то с машиной. Я могу побороться за первое?  Каждый раз, когда Муль не спорит, а спрашивает разрешение, у Иоанна внутренности собираются в ком. Как же хочется крикнуть в эфир во всеуслышание: да, да, конечно, Муль! Дави тапку в пол, заставь их глотать пыль, устрой им душ из искр.  — Эрик в 1,3 секунде. Он от тебя так легко не отстанет, пока обороняйся. Понаблюдаем.  Иоанн откидывается назад, растирает глаза. — Что думаешь? — спрашивает он, отвлекая Богуту от Кристофера. — Ты Индро, да и всю команду, знаешь получше моего. Чего от них ждать?  Богута переводит взгляд с камеры Кристофера на трансляцию спортивного канала, но сразу же возвращается к телеметрии пятьдесят пятого. Иоанн не торопит: всё равно нужно дождаться, пока комментатор закончит рассказывать про хвост пелотона. Когда экран передаёт изображение из кокпита Индро, Богута задумчиво вглядывается в изображение. — Они уйдут в боксы не на этом, так на следующем круге. Софты износились.  — Уже? — Ну, зато у него быстрый круг, — Богута пожимает плечами, — горячая голова — это семейное.  — Ай, они ведь только понарошку родственники.  — Попробуй сказать это им в лицо. Ладно, шутки в сторону, дела насущные ждать не станут. Допустим, Индро потеряет пару секунд в пит-лейне. Хватит ли Мулю мощностей и терпения донести болид до финиша без дополнительной остановки? Температура на удивление хорошая, можно разогреться ещё на пару градусов. С такими показателями без лишних пробуксовок на поворотах износ будет невелик. В обороне Муль не сильно налегает на тормоза: ERS заряжается медленнее, но в борьбе с Эриком нужна скорее техничность, чем скорость. Что нужно в борьбе с Индро — другой вопрос. Везение, возможно.  — Как думаешь, сможешь доехать до финиша на этих колёсах? — спрашивает Иоанн.  — Да. — Пауза. — Да, думаю, да.  Иоанн выгибается за пределы пит-уолла, когда ему кажется суета у соседних боксов. Не кажется: инженеры готовят команду к пит-стопу.  — Прибавь сейчас. Сократим расстояние до минимума, попробуем сделать оверкат.  — Принято.  В следующую минуту Иоанн отслеживает скорость нагрева жёсткой резины. Остатки заряда ERS выжимают на поворотах — там, где Индро теряет доли секунд из-за плохого сцепления с трассой, Муль удваивает время в свою пользу. От напряжения у Иоанна под столом трясётся колено, и он придерживает его рукой, как будто боится сорваться с места.  — Индро сворачивает в боксы, жми, — ровно сообщает Иоанн, до синяков сжимая бедро.  Золотая комета проносится мимо, и Иоанн интереса ради достаёт из кармана таймер. Полсекунды, секунда, полторы, две… Две с половиной… Три..? — Муль, выжимай всё, — он останавливает таймер на 3,7, мысленно обещает сходить в церковь и поставить свечку за здоровье чешских механиков. Нет, Гануш точно всех прикончит.  С ограничением по скорости в пит-лейне Индро должен выйти на трассу чуть позже Муля. Но “чуть позже” им не подходит: могут вызвать за неаккуратное вождение в области выхода из пит-лейна. Отрыв должен быть больше, оверкат — чище.  Иоанн жмурится, и даже через плотные наушники его окатывает рёвом ликующей на трибунах толпы. Из боксов за спиной слышны восторженные крики механиков, до последнего не верящих в успех перехвата. Тяжёлым хлопком по спине Богута заводит замершее сердце Иоанна и смеётся, когда тот давится пропущенным вдохом.  — Ну всё, всё, уже можно открывать глаза. Надо дать ему информацию. Как будто впервые его пилот делает невозможное, честное слово. Иоанн поправляет наушники на голове, прочищает горло, выпрямляется.  — P1, Муль, ты лидируешь. До конца гонки 15 кругов, — надо не перехвалить, дать какое-то напутствие… — Оставайся в дельте, нужно сберечь шины.  — Принято! Как-то заземлить, чтобы избежать ошибки… — Индро на софте, может сократить отрыв на 1,5 и по возможности будет атаковать. Без героизма, пожалуйста, едем бережно. — Принято.  — Муль! — Принято! Иоанн усмехается мимо эфира, чтобы Муль не зазнавался. Вот ещё. Никаких поблажек. Кроме, разве что, ужина и всего того, что последует за ним, но это они обсудят после клетчатого флага и в более приватной обстановке.  В три последующих поворота Иоанн не вмешивается, и Муль отрабатывает их идеально. Без сучка и задоринки он проходит серпантин, и когда Богута предлагает обновить информацию, Иоанн, завороженный перфомансом, отказывается. Нет, Мулю сейчас цифры ни к чему — болид по трассе не едет, а плывёт. Муль проходит два круга, и оба круга его траектория остаётся неизменной. Отклонения на несколько градусов по схеме даже незаметны, а с их скоростью потери исчисляются тысячными, которые он без проблем добирает на прямых и остаётся в нижних границах дельты.  Вот оно, счастье: попасть в поток тёплого воздуха и забыть, что мира вне не существует вовсе. Иоанн подпирает ладонью подбородок, локтём съезжает почти к краю стола. От трансляции с шлема Муля невозможно отвлечься даже на телеметрию. Его руки в тяжёлых перчатках не переключают режимы кнопками руля, а сочиняют симфонию. Пейзажи Хунгароринга проплывают мимо, и даже Иоанн не успевает заметить, когда детали фона трассы повторяются в третий раз. С нежностью Иоанн вспоминает, как две гоночных серии назад Муль впервые пронёсся мимо. Не на болиде даже, а на своих двоих, всё равно что пролетел. Сосредоточенный, оголодавший, злющий, снёс его плечом, даже не оглянулся в ответ. Отец его потом, конечно, заставил извиняться и чуть ли не в пол кланяться, но Иоанн уже не мог отвести глаз. Повезло, что до суперлицензии он шустро добрал очки, не пришлось выдумывать, почему команде среднего эшелона обязательно нужен именно этот новичок.  — Так, что у нас там с топливом… — Иоанн напевает себе под нос, — двигатель в норме, ага… Два круга… — Крис финиширует пятым, — Богута довольно хлопает в ладоши, и Иоанн кивает: очки есть очки. — На что ты смотришь?  Иоанн улыбается и только пожимает плечами, мол, ничего такого.  — Последний круг, Муль, — широкая улыбка мешает говорить. — Выжимай всё. — А можно я… — Можно.   — Хорошо. Ладно-ладно-ладно, фух. Сейчас! Муль отжимает кнопку радиосвязи, а Иоанн пытается расслабить затёкшие щёки. Можно, конечно, главное, чтобы до флагов доехал. — Балуешь ты его. — Это его первая победа, — Иоанн безуспешно пытается умерить пыл, чтобы не подумали лишнего, — ну, будет через минуту. Как я могу отказать ему?  Механики высыпают из гаража и взбираются на решётку в нескольких метрах от маршала. Тот поднимает клетчатый флаг над дорогой, и горячий воздух развевает его всё равно что тряпицу. У Иоанна замирает сердце, когда рёв проносящегося мимо болида знаменует победу — его, Муля, всей команды. Становится так жарко, что слезятся глаза. Он спешит встряхнуть карман в поисках искусственных слёз, чтобы избыток чувства оправдать лишней каплей, но щека становится солёной раньше, чем он успевает открутить крышку.  Чёрт возьми, к этому просто невозможно привыкнуть.  — Мы это сделали! Мы сделали! Мы! — Муль от восторга задыхается в радио. — Ребята, я просто… Иоанн позорно шмыгает носом.  — Да. Да, Муль, отличная работа, — он утирает сырые глаза, пока десятки проносящихся мимо рук сбивают ударами по спине сердечный ритм. — Это первое место! Спустя пять метров финиша Муль резко разворачивает болид на задних колёсах. За ним остаётся чёрный след от выжженной резины, описывающий два неровных полукруга. Рёв стоит страшный, и от асфальта стеной валит дым. Подходящие к финишу болиды сбрасывают скорость, чтобы не потеряться в дыму. Муль старательно вырисовывает на асфальте два пончика.  — Всё, всё, — Иоанн перебивает его восторженный возглас, — не сожги лишнего, а то дисквалифицируют за недовес. И вообще, ну-ка! Собери немного резины по дороге, ждём тебя на взвешивании.  — Спасибо, я вас… Я вас всех так… — Ты там плачешь, что ли?  — Не-ет, — он шумно тянет носом воздух и ведёт болид зигзагом, на раскалённые колёса подбирая ошмётки шин. — Я вас очень люблю, ребята. Спасибо. Я… Наконец-то я принёс вам победу. Я наконец-то… Он замолкает, и Иоанн снимает наушники. С Богутой они обнимаются так крепко, что у Иоанна что-то хрустит в спине. Муль отводит болид на весы перед боксами, и только через десять минут паркует его на месте победителя в сетке.  Когда Шмуэль поднимается на нос болида, трибуны ревут. Шмуэль поднимает руки в небо, но купается в славе недолго: такое внимание быстро смущает его, и он торопливо спрыгивает на асфальт. Не успевает даже выпрямиться и скинуть в болид перчатки: вставший рядом Индро тут же бросается ему на спину. На ногах Шмуэль удерживается только чудом, они ударяются шлемами, и за криками толпы не слышно, смеются ли они, или о чём-то говорят.  Шмуэль оставляет шлем в руках Индро. Он на всех парах несётся к скучковавшейся за ограждением команде и всего себя от счастья бросает в толпу. Толпа отвечает ему тем же восторгом: куча-мала поднимает его на руках, его обнимают, его хлопают по спине, по рёбрам, по ногам, кто куда дотянется. С головы тянут балаклаву, ерошат мокрые от пота волосы.  В какой-то момент Шмуэль, и без того потерявший себя в этом водовороте, вдруг видит небо. Синее, чистое небо над собой. Небо это вдруг становится ближе и отдаляется снова. Он вдыхает полной грудью в самой высокой точке, до которой его добрасывают руки, и ему кажется, что до этой самой минуты он за всю жизнь не сделал ни одного вдоха. Его подбрасывают трижды, а потом аккуратно ставят обратно на землю, и Шмуэль ещё пару секунд пытается различить где верх и низ.  А потом он замечает подошедшего к решётке Иоанна, и ноги, ещё секунду назад чуть было не отказавшиеся держать вертикальное положение, несут к нему навстречу. Он набирает скорость так, как будто Иоанн вот-вот сбежит, но тот лишь замирает на месте. Иоанн расставляет руки, чтобы поймать Шмуэля в объятия, и Шмуэль в эти руки падает переспелым яблоком — бесстрашно, не боясь отбить себе бока и треснув разве что от счастья. Мокрым носом он утыкается в воротник рубашки, и сердце наконец-то успокаивается, когда ладонь Иоанна опускается поверх рёбер.  — Я люблю тебя. Я люблю-люблю-люблю, — шёпотом тараторит Шмуэль ему на ухо. Вообще-то вполне искренне признаётся, но Иоанн в ответ только смеётся и бодает виском. Воротник комбинезона наконец-то перестаёт душить. Они отстраняются друг от друга целую вечность спустя. У Иоанна от жара и смущения щёки становятся пунцовыми. Он крепко обхватывает горячее и мокрое лицо Шмуэля ладонями, прижимается к его лбу своим напоследок и отпускает. Это слишком близко? Наверное, да, но ошарашенный днём Шмуэль забывает думать о таких мелочах. Только замечает, насколько холоднее кажется воздух после того, как между ними появляется расстояние. Иоанн шарит в кармане и в рефлекторно подставленную ладонь Шмуэля высыпает горсть золотых колец. Подошедший Богута отечески нахлобучивает ему на голову кепку, Кристофер встряхивает задеревеневшее в кокпите плечо, а он не может глаз отвести от Иоанна.  — Готовься к подиуму, — говорит Иоанн, и у Шмуэля от этих слов волосы на затылке встают дыбом.  — Ага.  — Муль, — Иоанн качает головой, и взгляд его, удушающе-нежный, но велящий взять себя в руки, плавит похлеще шестидесяти градусов в кокпите.  — Ага. Да, конечно, — Шмуэль смаргивает, смущается и вслепую продевает пальцы в кольца. Руки немного дрожат, и одно кольцо почему-то болтается на фаланге — Иоанн снимает его и под улюлюканье толпы помогает надеть на верный палец. Н-да уж, подкормили фанатов. Время до подиума проходит как в тумане: Шмуэлю жарко примерно каждую секунду. Первый восторг победы быстро сходит на нет, но время от времени снова накатывает. Адреналин периодически напоминает о том, что землю целовать ещё рано. На этой силе Шмуэль рывками проходит оставшиеся перед подиумом процедуры и выпивает добрых полтора литра изотоника, но четыре потерянных за гонки килограмма они компенсируют не до конца. По ощущениям Шмуэль скинул целую дюжину: никогда ещё шагать не было одновременно так легко и так тяжело.  Индро приходится даже придержать Шмуэля за локоть, пока он взбирается на подиум. С непривычки, наверное. Уже на вершине потряхивать начинает с новой силой, и Шмуэль щурится, чтобы не заплакать снова. В бесконечной толпе счастливых людей и одного злющего Эрика, расталкивающего коллег на пути к паддоку, он находит синие глаза Иоанна и наконец-то вспоминает, как дышать.  — Это что, урна для праха? — тихонько спрашивает Шмуэль, наклонившись к плечу Индро.  — Ты дурак? — с другой стороны Птачек дёргает его за штанину, чем и душит нервный смешок. — Это фарфор ручной работы… Всё, завалитесь оба!  Шмуэль не отводит глаз от столпившейся внизу команды, когда поднимает в небо кубок. На гимне Австрии Иоанн незаметно (он так думает) промакивает уголки глаз платком. Шмуэль перетаптывается перед огромной бутылкой шампанского и совершенно не вскользь думает о маме — надо позвонить ей при первой же возможности.  Когда Ян отодвигает трофей за подиум, Шмуэль спешно повторяет за ним. Втроём они поднимают бутылки шампанского, встряхивают их и синхронно бьют в мягкий пол. Пена выбивает пробку в небо, и Шмуэль едва успевает пережать горлышко бутылки, чтобы разбить струю на миллионы брызг и окатить ими в первую очередь тех, кто празднует его победу внизу. Потом он обливает Яна, оборачивается к Индро и ловит ртом глоток шампанского. Тёплое, хрустящее, пузырьки охотно лопаются на языке. Со смехом Индро снова раскручивает только успокоившиеся пузыри в бутылке, опять бьёт их о подиум, выбивает ещё больше брызг в небо. У Шмуэля от сладости слипаются ресницы. Он закрывает лицо в попытке спрятаться, но и Птачек, и Индро окатывают его с ног до головы. Это смешно до страшного: Шмуэль смеётся до всхлипов, но по-настоящему боится захлебнуться, потому что Индро его победе радуется, кажется, даже больше, чем какой-либо своей. В попытке спрятаться Шмуэль бессильно садится на корточки, обнимает колени и слишком поздно понимает, что это ошибка: Индро оттягивает воротник комбинезона, и пол литра шампанского вливаются ему за шиворот. И ведь не увернуться: Ян, паразит, держит за плечи, чтобы не вырвался. — Oy vey, у меня шампанское даже в ботинках!.. — Шмуэль отбивается, а Индро хватает его за шею, как щенка, и разворачивает к себе.  — Привыкай давай, братишка, — Индро тянет его поближе и с чувством целует в мокрую щёку под объективами пары сотен камер.  — Ну уж нет, сильно не привыкай, — хмыкает Ян, но руку навстречу всё же протягивает, и Шмуэль крепко пожимает её. — Ладно, тебя на подиуме видеть приятнее, чем Эрика, но не думай, что мы это так оставим.  — Я и не надеюсь, — Шмуэль пытается утереть с щеки влагу, но Индро опять целует его в скулу. Его так с двух глотков размазало? — Всё, Индро, отстань от меня, умоляю. Я мокрый, грязный и готов убить за ванную. — Маме привет передавай! — Ты тоже.  Шмуэль подбирает кубок, памятуя о фарфоре: надо бы не разбить его по дороге в паддок, позвонить маме, похвастаться, и после этого можно будет, наконец, снять с себя этот липкий, пропитанный алкоголем кошмар.  Звонок в семейном чате в WhatsApp он начинает на ходу, закрывая дверь ногой.  — Мам! Мам-мам-мам! — барабанит он, когда экран делится на две части: и мама, и дедушка принимают звонок одновременно. — Мам! Словарный запас иссякает моментально. Всё, что он может, — показать кубок и слегка встряхнуть его. Сара удивлённо прикрывает рот и оглядывается по сторонам так, словно хочет найти кого-то рядом, чтобы разделить эту радость. Йехуда, подслеповато сощурившись, старчески наклоняется к камере так, что в экран помещается только его морщинистый лоб.  — Mazel tov! — Сара прижимает руки к груди в сдержанной, не совсем честной радости. Шмуэль даже не замечает.  — Это что, урна для праха? — медленно и скрипуче спрашивает лоб Йехуды во второй половине экрана. — Ты ради этого шаббат не соблюдаешь? — Zeyde! Это фарфор ручной работы!  — Пап, ну порадуйся ты за него! — Сара цокает языком, и Йехуда хмыкает, мол, радуюсь я, радуюсь.  — Всё, ладно, я потом ещё позвоню, — Шмуэль нетерпеливо перетаптывается, пока в ботинке мерзко чавкают восемьдесят баксов Moët & Chandon. — Я позвоню! Вечером.  Экран меркнет. В чёрном зеркале Шмуэль видит, как его улыбка из счастливой превращается в материнскую, более усталую. Может быть, ему только матери в паддоке и не хватает для абсолютного спокойствия.  Кубок остаётся в его комнатке в паддоке. Шмуэль, расстегнув комбинезон и высунув руки из рукавов, оставляет его висеть на бёдрах. На нижней огнеупорной водолазке расплываются пятна не то пота, не то шампанского. Шмуэль морщит нос каждый раз, когда проходящий мимо коллега торжествующе хлопает его по плечу, ерошит волосы или пытается пожать руку. Не потому что внимание это ему неприятно, нет, конечно; но чем больше времени он проводит в грязной одежде, тем больше ему хочется нырнуть в ближайшую лужу.  В гараже его уже ждёт ванная. Физиотерапевтка выдаёт ему ещё одну бутылку изотоника и выходит из комнаты, чтобы не смущать. Шмуэль скидывает мокрые вещи прямо на пол, за пятки стаскивает сырые ботинки, переступает эту горку одежды и влезает в бадью. От разительного контраста температур — в послеподиумной суете он не успел толком остыть — прохладная вода кажется злее. Шмуэль даёт себе несколько секунд привыкнуть, прежде чем с блаженным вздохом опуститься по самую шею.  Прохлада обнимает его со всех сторон, и вместе с прохладой приходит спокойствие. Небольшое махровое полотенце Шмуэль опускает в воду, складывает в плоский рулон и кладёт на горячий лоб и глаза. Стекающие по ушам капли ощущаются просто восхитительно.  Дверь открывается. Шмуэль резко дёргается в бадье, выплёскивает волну под ноги вошедшему Иоанну. Полотенце шлёпается об воду, забрызгивая лицо.  — С ума сошёл? — Шмуэль слепо подтягивает колени к груди, чтобы спрятаться.  — Ой, да ладно тебе, — Иоанн отмахивается. Шмуэль, смаргивая воду с глаз, слышит щелчок замка. — Чего я там уже не видел? Или переживаешь, что холодная вода делает тебя, мм, скромнее?  Шмуэль хмыкает, двумя пальцами разнимает слипшиеся ресницы. Когда он открывает глаза, Иоанн, придвинув раскладной стульчик, садится у изголовья бадьи.  — Хотел поздравить тебя до ужина.  — А после поздравлять не будешь?  — Буду, ещё как, — Иоанн улыбается так, что на секунду Шмуэль пугается, что по его губам потечёт кровь. — Поздравлений за первую победу мало не бывает.  Подумав, Шмуэль оставляет его без ответа, хотя внутренности скручивает в узел. Он сползает ниже в воду, утопая в ней по самые усы, опускает в прохладу кончик раскрасневшегося носа, прикрывает глаза.  — Вообще-то, я рассчитываю, — говорит Иоанн, голосом заглушая скрипучие ножки стула, елозящие по полу, —  что после шинных тестов ты проведёшь остаток перерыва со мной. Шмуэль приоткрывает один глаз и смотрит на Иоанна, а потом всё же выныривает и прохладную воду с подбородка растирает по щекам. — Нельзя работать в летний перерыв.  — Кто говорит о работе? Кто этот негодяй? — Иоанн невинно хлопает глазами, но Шмуэль слишком хорошо знаком с этим выражением лица, чтобы не разглядеть за ним трудоголика. — Ты когда-нибудь бывал в Карвенделе? Виды там потрясающие. Тебе понравится.   — Обсуждать там изменения в двигателе? О да, я буду в восторге.  — Ну, не без этого, — Иоанн признаётся нехотя, — но в первую очередь я хочу побыть с тобой.  — Угу.  Шмуэль аккуратно вешает утопленное полотенце на край бортика и приглаживает махру. Пальцы сами собой ловят зацепки на ткани. В остывшую голову лезет всякая дрянь.  — Машина потрясающая, — Шмуэль опускает глаза, — каждая итерация. Да, в начале сезона были проблемы в конструкции, но это такие мелочи в сравнении с моими косяками.  — Твоими косяками? — Иоанн приподнимает брови и опускает ладонь поверх руки Шмуэля. — Муль, о чём ты? Ты принёс нам не просто подиум, а победу. Можешь хотя бы сегодня от себя отстать?  В его голосе столько честности, что Шмуэль готов сделать вид, будто Иоанн в самом деле не понимает, о каких ошибках речь.  — Брось. — Иоанн замечает сомнение. — Хотя бы один день не тащи на плечах весь гараж. Ну, разобьёшь ты ещё один болид, ну и что? Продам часы, купим новый.  Невольно Шмуэль опускает глаза на запястье Иоанна. На эти часы в самом деле можно купить болид?  — Полболида, — уточняет Иоанн, проследив траекторию его взгляда. — Так что постарайся всё-таки сильно не косячить. На весь сезон два двигателя осталось.  Он пододвигается ещё немного, опускает ладонь на шею Шмуэля. Обласканный, Шмуэль расслабленно прикрывает глаза, и тогда Иоанн резко ныряет ему под подбородок. Язык его, неожиданно горячий, широко мажет поверх пульса. Зубы кокетливо смыкаются на солоноватой венке, но без претензий на большее отпускают её, когда плечо мокнет под рукой воспротивившегося Шмуэля.  — Фу, Ян, мерзость, — Шмуэль хочет было отползти к другому краю бадьи, но Иоанн не даёт ему отвернуться.  — Шампанское за четыре тысячи мерзостью не называют даже в шутку, — Иоанн серьёзно и требовательно разворачивает его лицо за подбородок и под сдавленный протест Шмуэля слизывает с щеки воду, соль и остатки шампанского.  — Я не отмылся! Ради всего святого, перестань! Я весь потный!  — Это не пот. — Иоанн приподнимает его подбородок, крепко целует в солёный, возмущённо приоткрытый рот, и только потом продолжает: — Это вкус победы! После этих слов Иоанн наконец-то отпускает Шмуэля. Надо бы обрадоваться свободе, но вместо этого Шмуэль набрасывается на него: закидывает мокрые локти на плечи Иоанна и подтягивается выше к его лицу. Одной рукой Иоанн упирается в край бадьи, второй подхватывает Шмуэля под лопатки, чтобы не уронить его в воду и не рухнуть следом. С лица Шмуэля на его губы стекают капли, и Шмуэль голодно и торопливо сцеловывает их. Замирает на секунду — думает вдруг, как будет Иоанн объяснять промокшую насквозь рубашку, но решает, что это не его проблема — и остаток воздуха в лёгких выдыхает в последний поцелуй.  — Да уж. Последний раз мы с командой брали место ещё в прошлом сезоне, в Катаре, — Иоанн облизывает солёные губы. — Представь моё разочарование, когда с подиума меня облили каким-то спрайтом, а не Carbon?