Seven minutes in heaven

Бомгю, казалось, всегда жил на пределе. Словно электрический провод без изоляции, он проводил через себя все эмоции, не пытаясь их сдерживать. Эта вспыльчивость, эта обострённая чувствительность и, как многие считали, полное отсутствие инстинкта самосохранения делали его заметным. То, что он чувствовал, сразу выплёскивалось наружу: в звонком смехе, в раздражённом крике или в бесстыдных слезах, если что-то вдруг задевало его за живое. Бомгю жил без кожи, всё воспринимал слишком остро, слишком буквально, слишком громко. Он не боялся осуждения или насмешек. Ехидные взгляды сверстников, брошенные в сторону его отросшего маллета с неравномерно осветлёнными прядями, его абсолютно не волновали. Он не боялся быть "не таким", выбиваться из общего фона. Наоборот, он, казалось, наслаждался этой своей инаковостью. Когда большинство стремилось быть тише воды и ниже травы, Бомгю, напротив, стремился стать самым шумным. Он всегда кричал громче всех, смеялся звонче, двигался резче. Это была его защита: быть первым, пока никто не успел ткнуть пальцем. Ёнджун был его полной противоположностью. Он был из тех, кто десять раз подумает, прежде чем открыть рот. Его движения были сдержанными, голос — тихим, взгляд — тревожно-вопросительным. На любую, даже самую нелепую идею он сначала качал головой, словно хотел убежать, а потом, немного склонившись вперёд, почти шёпотом спрашивал: — А может, не надо?.. В такие моменты он действительно напоминал испуганного щенка с широко раскрытыми глазами, в которых читались неуверенность и желание никого не подводить. Он привык быть на заднем плане, быть тем, кто наблюдает. Бомгю был сценой. Шум. Свет. Ёнджун был тенью, в которой можно было спрятаться и отдышаться. Возможно, именно в этом и заключалась их тайная гармония. Одного переполняло слишком многое, другому недоставало смелости почувствовать хоть что-то до конца. Один разрывал границы, другой пытался их сохранить. Один жил без тормозов, другой всё время держал себя в руках. Они были противоположностями, но, как учат на уроках физики — противоположности ведь притягиваются, не так ли? — А давайте сыграем в Seven minutes in heaven? — внезапно предложил Ники, самый младший в их весёлой по темпераменту компании. Он сделал глоток из железной банки с кока-колой зеро и, словно невзначай, обвёл всех взглядом, в котором читалась не только невинность, но и лёгкий оттенок вызова. Эта компания собиралась вместе уже давно — чаще всего у кого-то дома, когда родители были в отъезде или задерживались на работе. И почти всегда местом сбора становился дом Кан Тэхёна. Не потому, что он особо рвался принимать у себя гостей, а потому, что у него было удобно: просторная квартира, в которой хватало места для всех, и предки, которые были настолько заняты, что почти не появлялись дома. Идеальное место для подобных встреч, дурацких шуток, бессмысленных игр и разговоров обо всём на свете. Иногда они играли в настольные игры или устраивали спонтанные турниры в онлайн-играх. Порой просто болтали, сидя на полу и перекидываясь ничем не обязывающими фразами. Но при любом раскладе Бомгю всегда говорил. Много. Иногда — чересчур. Он был тем, кто мог поддержать любую тему, обернуть в шутку любую неловкость и заговорить до смерти любого, кто рискнёт вступить в спор. Он был душой компании, её центром — шумным, живым, почти театральным. Ёнджун же был противоположностью. Он редко вставлял свои реплики, но всегда слушал. И особенно внимательно он слушал, когда говорил Бомгю. Порой его взгляд задерживался на младшем чуть дольше, чем было бы социально приемлемо. Настолько долго, что, заметив это, Бомгю иногда замирал — и ненадолго умолкал, позволяя себе задуматься, что именно он только что сказал. А Чхве старший в такие моменты поспешно отводил глаза, делая вид, будто увлёкся рисунком на стене или внезапно нашёл что-то крайне интересное в своих носках с миньонами. — Отличная идея! — откликнулся вдруг Тэхён, резко поднимаясь с дивана. — У меня как раз в кладовке стоит огромный платяной шкаф, идеально подойдёт для такой игры. Пошли, проверим его. Он развернулся на пятках и исчез в коридоре. За ним — почти беззвучно — потянулся Ники, оставив остальных в лёгком замешательстве. — Эм… а кто вообще знает, как в это играть? — спросил Субин, слегка нахмурившись. — Всё просто! — не заставив себя долго ждать, Кай сразу же подскочил и начал объяснять с воодушевлением, как будто делал это не впервые. — Ведущий крутит бутылку два раза. Те, на кого укажет горлышко, идут в шкаф или в какое-нибудь другое замкнутое пространство. Главное, чтобы тесно было — ну, ты понял, чтобы близко друг к другу. Их запирают там на семь минут. Что они будут делать внутри — их личное дело. Могут просто сидеть, могут разговаривать… А могут — ну, ты понял… хоть целоваться, хоть еба… заниматься чем угодно. Главное условие — потом ничего не рассказывать. Никому. Ни слова. Что происходит в шкафу, остаётся в шкафу. Субин молча кивнул, всё ещё не до конца понимая, зачем он вообще пришёл на эти посиделки. А Ёнджун, сидящий рядом, вдруг почувствовал, как сердце будто бы вздрогнуло. Он резко отвёл взгляд в сторону и сделал вид, что изучает край своей футболки, но внутренне уже гадал, на кого сегодня укажет бутылка. А если на него? Шанс один к восьми. Не так много. Вернувшись примерно через десять минут, Тэхён и Ники появились в дверях с победоносными ухмылками, будто только что сделали нечто грандиозное. Один из ребят, лениво откинувшись на подушке, усмехнулся: — Уже протестировали шкаф? — Нет, — Тэхён ответил с той самой самодовольной улыбкой, — но протёрли его от пыли и… нашли бутылку. — Он поднял вверх стеклянную зелёную бутылку, напоминающую бутылку от соджу. — Я буду ведущим, — добавил он, оглядывая остальных с притворной важностью. — Ну что ж, давайте играть, — выдохнул Субин, будто решившись на прыжок в ледяную воду. Они рассаживаются вокруг низкого круглого деревянного столика, стоящего прямо посреди просторной гостиной. Квартира блондина действительно идеально подходила для подобной игры: мягкий рассеянный свет, закрытые шторы, уютные подушки, и даже подходящий шкаф и стол… В этом было что-то опасно-приглушённое. Вроде всё по-домашнему и привычное, но внутри каждого будто щёлкало: сейчас произойдёт что-то неловкое. Тэхён поставил бутылку по центру и, сдерживая волнение, сделал первый прокрут. Бутылочка шумно прокрутилась на лакированной поверхности, набирая скорость и отражая тусклые лампочки на потолке. В какой-то момент её движение замедлилось… и, наконец, указало на Хисына — рыжеволосого, с вечно приподнятой бровью и хитрой улыбкой. — О, начинается, — кто-то засмеялся в голос. Хисын, будто специально, медленно повернулся к остальным, ухмыльнулся и демонстративно улыбнулся, обнажая идеально ровные зубы. — Я готов, — сказал он, театрально вскинув бровь. Следующей жертвой бутылочка выбрала Сонхуна. Тот остался абсолютно невозмутимым. Ни одной эмоции. Он просто встал, как будто это обычная часть вечерней рутины, и молча направился за Тэхёном и Хисыном в сторону шкафа. Как только дверь за ними закрылась, все расслабились. Разговоры сразу же вернулись в комнату, как вода в реку после короткой засухи. Кто-то вспоминал старую историю, кто-то начинал спорить о вкусе энергетиков, и даже Бомгю, обычно самый шумный, сегодня слушал больше, чем говорил. Семь минут тянулись удивительно долго. Кто-то уже взял телефон, кто-то снова потянулся к банке пива. И вот — звонок таймера. Несколько человек, сдерживая смех и полупритворный шок, бросились к шкафу, чтобы первыми увидеть, что там творилось. Дверца со скрипом открылась, и из темноты вышли две высокие фигуры. Они дышали неровно, будто после короткой пробежки. Лица сияли лёгкими улыбками, в движениях — расслабленность, почти медлительность. Один из них потянулся, разминая шею, другой морщился и потирал плечо. — Там серьёзно тесно, — бормотал Хисын. — Всё затекает, чёрт возьми. И в этот момент Ёнджун заметил деталь, которая будто ударила по нему током. Под тонкой белой футболкой, которую носил Хисын, сквозь ткань проступало тёмное пятно — не совсем синяк, но и не просто тень. Он сощурился, чтобы понять, не показалось ли. Но нет. Это пятно… расположено чуть выше груди, ближе к ключице. И если приглядеться — оно округлое. Слишком ровное, слишком знакомое. Засос. У Ёнджуна на мгновение онемели пальцы. Внутри всё сжалось, словно кто-то незаметно перекрыл доступ воздуха. Он отвёл взгляд, а в голове пульсировала одна единственная мысль: Семь минут. Семь минут, в которых ты заперт с кем-то. Без возможности выйти. Без права быть услышанным. И если там происходит что-то большее, чем просто неловкая пауза, ты ничего не можешь сделать. Никто не сможет помочь, поскольку ничего не слышно. После возвращения пары в комнату компания снова села в круг, как будто и не было этих семи минут в шкафу, вызывающих у каждого странное послевкусие. Тэхён, сияющий своей постоянной игривой улыбкой, снова взял в руки свою зловещую зелёную бутылочку и аккуратно поставил её в центр стола. — Продолжаем, — с ноткой озорства сказал он и запустил вращение. Бутылка долго кружилась, отражая тусклый свет от ламп над головой, и, наконец, медленно остановилась, указывая на... удивлённого Субина. — Оу, неплохо, — кто-то усмехнулся. И снова — вращение. Ещё более нервное, ещё более затянутое. Бутылка, будто специально дразня, то замедлялась, то снова набирала темп. Наконец, горлышко, дрогнув в последний раз, остановилось... на Ёнджуне. Мгновение — и тишина. Никто ничего не говорил, даже не выдыхал. В воздухе повисла настоящая пауза. Казалось бы, это всего лишь игра. Но не в тот момент, когда именно такие двое оказываются выбраны случайным выбором. Особенно отчётливо это было видно по Бомгю. Его лицо моментально изменилось — взгляд сузился, превратившись в узкую, злую щель, а губы поджались. Нога нервно отбивала ритм по ковру, будто барабаня неслышимую мелодию раздражения. Или уже ревности? Или… чего-то другого? Субин заметил перемену, мельком посмотрел на Бомгю. Тот поймал его взгляд — и тут же натянул на лицо дежурную, натянутую улыбку. Такую же, как и у всех. Только фальшивее. Что это за эмоции? Откуда они вообще возникли? Ни для кого не было секретом, что Ёнджун — до ужаса привлекательный. Высокий, с правильными чертами лица, идеально уложенными волосами и телом, в котором сочеталась подростковая изящность и уже намечающаяся взрослая сила. Всего лишь полгода назад он начал заниматься спортом, и это дало свои плоды — лёгкий пресс, подтянутые руки, прямая осанка. Через два месяца ему исполнится восемнадцать. А Ники, например, только недавно отпраздновал шестнадцатилетие. У всех ещё что-то формировалось, взрослело, распутывалось. На День святого Валентина больше всего валентинок в классе получал Бомгю. С небольшим отрывом за ним шёл Ёнджун. Обоим внимания явно хватало. Ёнджуна буквально достал из мыслей Субин, который, не говоря ни слова, протянул руку Ёнджуну, чтобы помочь ему подняться. Их пальцы едва соприкоснулись, но этого хватило, чтобы Бомгю снова вздрогнул внутри. Они вместе покинули комнату, и за ними почти сразу направился Тэхён — с ключом от шкафа в руке и слегка приподнятой бровью. — Интересно… чем они там будут заниматься? — невнятно бормотал Бомгю, не глядя ни на кого. Фраза звучала почти риторически, но кто-то всё же ответил: — Мне вообще кажется, они тайно встречаются. Кто знает, что у них там. — Да, да! — кто-то вскрикнул справа. — У них же дикая химия! Субин всегда так на него смотрит, будто готов накинуться на хёна. — Реально… интересно, чем они займутся, — подхватил третий. — Хватит нести бред, — резко бросил Бомгю. — У них нет никакой химии. Они даже близко не общаются. — Не ревнуй, — хихикнул Хисын, на что получил лёгкий подзатыльник. — Что за бред? Ты тупой, что ли? — огрызнулся Бомгю уже гораздо злее, чем требовала ситуация. После этого он замолчал. На все оставшиеся семь минут. Его глаза впились в одну точку, руки сжались в кулаки, и даже фальшивая улыбка исчезла. Все вокруг продолжали смеяться и шептаться, но он — как выключенный. И вот — щелчок. Дверь шкафа открылась, и на пороге появились две фигуры. Субин и Ёнджун. Оба тяжело дышали, лица — раскрасневшиеся. За ними, как по сценарию, появился Тэхён с той самой ухмылкой, которая никогда не сулит ничего невинного. — Посмотрите на шею Ёнджуна! — вдруг выкрикнул Кай, и вся комната как по команде замолчала. Все повернули головы. Бомгю тоже, с отчаянной надеждой, что это просто шутка. Но нет. На фарфоровой коже, прямо возле выпирающей ключицы — два ярких, свежих засоса, ещё малинового цвета. Ни с чем не спутать. Один чуть выше, другой ближе к плечу. И как бы Ёнджун ни пытался незаметно натянуть рубашку повыше, чтобы скрыть следы, этого уже не спрятать. Особенно не от внимательного Кая. Ниже, в ложбинке под кадыком, блестела крошечная капля слюны. Когда Ёнджун заметил это, он тут же смахнул её рукавом. Бомгю перестал дышать. Грудь поднималась медленно, будто с усилием. Он не мог точно определить, что чувствует: ревность, отвращение, злость? Или всё сразу? Всё в нём кричало, но снаружи — молчание. — Субин! Что ты сделал с нашим невинным Ёнджуном? — с наигранным испугом спросил Ники, но его шутка тут же утонула под тяжёлым взглядом Бомгю. Эмоции контролировать — явно не его сильная сторона. Даже когда молчит, его лицо выдаёт всё. Оно, как субтитры, что бегут по экрану, даже если звук выключен. — Предлагаю закрывать их туда хотя бы на полчаса, — засмеялся кто-то. — Видимо, семи минут им явно не хватило! Вся компания засмеялась — громко, искренне, весело. Все, кроме Бомгю. Он лишь медленно тянул уголки губ вверх, изображая фальшивую усмешку, которая не доставала до глаз. — Хорошая идея! — подхватил Тэхён. — Но давайте лучше на пятнадцать, чтобы больше народу успело сыграть. — Да крути ты уже эту хрень! — с раздражением бросил Бомгю, не в силах больше это выносить. — Что с настроением, Бомгю-я? — приподнял бровь Тэхён, но, не дождавшись ответа, отмахнулся: — Ладно-ладно. Бутылка из-под соджу вновь начала свой бесконечный танец. Она кружилась, будто дразня каждого в кругу, отражая огоньки света на своей зелёной поверхности. С каждой новой секундой становилось всё напряжённее. Воздух будто сгустился, ожидание повисло над ними, как грозовое облако. Особенно тяжело стало дышать, когда бутылка начала замедляться, медленно, мучительно… приближаясь к Ёнджуну. В следующую секунду комнату разорвали визги, хлопки и возгласы. Кто-то взволнованно смеялся, кто-то ахал, кто-то сразу начинал строить догадки. Ёнджун, который до этого сидел почти неподвижно, теперь выглядел будто загнанным в угол. В глазах — не паника, но что-то близкое. Напряжённость. Зажатость. Он смотрел в бутылку, будто в приговор. — Опять Ёнджун! Хён, да ты сегодня прям по кругу, —неудачно пошутил Кай, пиная его в плечо, но шутка вышла натянутой. Не вовремя. Не туда. Не про того. — Было бы круто, если бы опять выпал Субин, — подкинул кто-то сзади. — Крутите уже, — неожиданно спокойно произнёс Бомгю, и голос у него был ровный, даже чуть безразличный. Но внутри — ураган. Почему шутки только про Субина? Почему никто не видит, как он сам, Бомгю, смотрит на Ёнджуна длительное время? Неужели он хуже? Хуже выглядит рядом с ним? Разве это важно — кто с кем ближе общается? Это просто игра. Просто шкаф. Просто девять наивных подростков, сидящих в кругу, путая панику с азартом. Он нервно переминался ногами, пальцы в носках подгибались и разжимались. Лицо пыталось оставаться нейтральным. Спокойным. Тэхён не заставил себя ждать. Он крутил бутылку сильнее, чем в предыдущие разы — теперь она вертелась так стремительно, что казалось, будто может разлететься. В голове у Бомгю пульсировала одна-единственная мысль: Если не я — это конец. Он чувствовал, как пальцы рук сжимаются в кулаки, короткие ногти впивались в ладони. Он уже мысленно проклял эту игру. Хотел встать и выйти, хлопнув дверью. Но... Бутылка замедлилась. Траектория — словно на удачу. Ещё пол-оборота. Щелчок. И горлышко, дрогнув, указало на него. Комната взорвалась от новых криков. Радостные, удивлённые, шутливые, разочарованные — каждый реагировал по-своему. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то фыркал. Но двое — Бомгю и Ёнджун — замерли. Они смотрели друг на друга. Молча. Без слов. В глазах — ни радости, ни страха. Только пустота, растерянность. Непонимание. Или... слишком сильное понимание? Некоторое время они сидели вот так, под гул остальных, будто стеклянной стеной отделённые от всего остального мира. Никто не замечал, как в какой-то момент звуки начинали приглушаться — как в воде. Только два взгляда, прямые, немного упрямые, немного сломанные. Почему я сижу? — вдруг вспомнил Бомгю. Это ведь просто игра. Что тут такого? И правда. Просто игра. Просто шкаф. Возможно, они просто посидят в тишине, как и все остальные. Может, просто подышат одним воздухом и выйдут. И всё. Он резко встал. Он же смелый. Самый смелый. В компании это знают все. Так чего он мнётся? Он поднялся и выпрямился, посмотрел прямо на Ёнджуна. Выжидающе. Молча. Готов. Ёнджун медлил. Его взгляд был почти нечитаемым. Ни намёка на эмоции. Но в нём что-то дрожало. Незаметно, но было. И Бомгю чувствовал: боится. Может быть. Но несмотря на это, он тоже поднялся, нехотя, будто через силу, но уверенно. Их плечи почти соприкасались, когда они проходили мимо остальных — кто-то хлопал, кто-то подзуживал, кто-то бросал ещё пару шуточек, на которые они не реагировали. Позади них — Тэхён с ключом. Впереди — та самая кладовка. Тёмная. Узкая. С деревянным платяным шкафом. Дверь снова закроется. И на пятнадцать минут мир забудет про них. — Вам нормально? Всё комфортно? — громко переспросил Тэхён и удалился, когда услышал такое же громкое: — Всё супер! Теперь они оказались в полной тишине. Глухой и давящей. Словно мир за пределами шкафа просто перестал существовать. Их позы были абсолютно обычными: Бомгю сидел в одном углу, Ёнджун — в другом. Но места на двоих категорически не хватало, поэтому их колени, а порой и бёдра, соприкасались. Бомгю чувствовал, как от кожи Ёнджуна исходит неровное тепло, и это ощущалось как-то слишком интимно. Слишком. Примерно через минуту этой тишины, полной невысказанного напряжения, Ёнджун, к удивлению Бомгю, заговорил первым. — Почему у тебя была такая странная реакция на Субина? — Его голос был тихим, почти неуверенным. Бомгю не ответил сразу. Вместо этого он ещё сильнее упёрся в стенку. — Вы голубые, — наконец выдохнул он, и это прозвучало почти как обвинение. — Мне неудобно, можно я?.. — Он не дожидается ответа. Резко перемещается и устраивается на коленях Ёнджуна, обхватывая его за шею крепкой хваткой. Повезло, что Ёнджун был слишком ошеломлён, чтобы хоть что-то комментировать. Тепло его тела, мягкость его кожи, запах ванильных духов — всё это было чересчур. — А ты гомофоб? — спросил Ёнджун, его голос дрогнул. — Нет, — застеснявшись придуманной причины Бомгю прижался к нему ещё теснее. — А почему у тебя засосы? У вас с ним было что-то? Вы встречаетесь? — По правилам игры всё, что было в шкафу, остаётся в нём, — Ёнджун попытался скрыть волнение, но его сердце билось так часто, что Бомгю мог чувствовать это через собственную грудь. — Мы сейчас тут и сидим, — почти смирившись, Бомгю утыкается носом в шею Ёнджуна, вдыхая его запах. Он мог бы жить этим запахом — сладковатым, тёплым, немного приторным, но таким родным. — Ты очень вкусно пахнешь. У Ёнджуна перехватило дыхание. Объект его трёхлетней симпатии сейчас находился критически близко, вдыхая его запах... Слишком интимно. Невыносимо интимно. — Спасибо... Ты тоже, — едва слышно прошептал он, и его слова утонули в тишине. Проходит ещё совсем немного времени, как Бомгю немного отстраняется, его глаза смотрят прямо в глаза Ёнджуна. В них нет злости, только боль и растерянность, перемешанные с чем-то ещё. Словно он пытается найти ответ на самый важный вопрос в своей жизни, глядя в его душу. — Ты целовался когда-то? Ёнджун замер, его сердце забилось ещё быстрее. Он чувствовал, что этот вопрос не был просто любопытством. — Нет, — честно ответил он, но голос был на грани срыва. — А с Субином? — этот вопрос был похож на острый нож. — Какая разница? — Ёнджун не мог сдержать раздражения. — Нет, не целовались. И вот в этот самый момент, когда Ёнджун, казалось бы, оттолкнул его, Бомгю, наоборот, почувствовал прилив смелости, той самой, которая всегда его выделяла. Он резко, грубо примял губы Ёнджуна, не давая ему и слова сказать. Это был поцелуй, полный отчаяния, ревности и давно скрываемых чувств. Он приминал по очереди губы, потом прошёлся языком по нижней, когда Ёнджун, наконец, начал отвечать, его неуверенные движения губ стали более страстными. Он ещё сильнее вжимался в шкаф, но Бомгю не был готов так просто отпускать его. Не сейчас. Он потянулся за ним, его ладонь легла на спину Ёнджуна, прижимая его ещё плотнее к своему телу. Он знал, что Ёнджун никогда бы не рассказал об этом никому. Это было слишком личным, слишком запретным, слишком далёким от образа скромного и умного парня, который он так тщательно выстраивал годами . Это было их маленьким секретом. Их маленьким адом. Их маленьким раем. Что происходит в шкафу, остаётся в шкафу. И никто, кроме них двоих, никогда не узнает, что там произошло. Их поцелуй продолжался. Грубый и требовательный в начале, он постепенно становился мягче, более нежным. Руки Бомгю, крепко обхватившие шею Ёнджуна, ослабли, а пальцы, до этого впивавшиеся в его кожу, теперь ласково гладили волосы на затылке. Ёнджун, в свою очередь, сначала неуверенно, а потом всё смелее отвечал на поцелуй, прижимаясь к Бомгю. Они забыли обо всём: о шкафу, о времени, о друзьях, ждущих снаружи. Мир сузился до этого маленького тёмного пространства и их двоих. Когда они, наконец, отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, оба тяжело дышали, их сердца колотились в груди как сумасшедшие. — Ты… ты мне нравишься, — выдохнул Бомгю, его голос звучал так тихо, что он сам едва его слышал. Он опустил голову, боясь увидеть реакцию Ёнджуна. Боялся, что это было ошибкой. Но в ответ он услышал тихий, почти неразличимый смех. — А ты… ты всегда был таким, — Бомгю снова прижался к нему, утыкаясь носом в его шею. — таким… невыносимым ботаном, — прошептал он, но в его голосе не было ни капли злости. Обстановка всё интимнее Они сидели так ещё небольшой промежуток времени, просто наслаждаясь моментом. Потом Бомгю снова отстранился. — Ёнджун, я… мне нужно спросить, — он смотрел прямо в его глаза. — Что было в шкафу с Субином? У вас… у вас что-то было? Ёнджун снова замер. ——————— Когда оба парня оказались заперты в маленьком деревяном шкафу, Ёнджун сразу же спрятал голову в колени, слегка подрагивая —Ёнджун... Знаю, что мы не очень близко общаемся, но тебе нравится Бомгю? Так ведь? —Что?— Подняв взгляд переспросил старший —Я наблюдал за вами какое то время, поэтому пришёл к такому выводу. Так нравится? —Да, только пожалуйста не говори никому —Хорошо, Джун, давай проверим, нравишься ли ты ему взаимно? — Губы и не дрогнули, но глаза будто засветились. Рука Субина плавно перешла на бедро Ёнджуна, от чего тот слегка дёрнулся —Как? —Хм, —Потянул несколько секунд — Давай я поставлю тебе засосы, а ты их не скрывай, но как только внимание упадёт на них, показушно пытайся спрятать. Понял? —А способа проще нет? —Да не ссы, котёнок, это всего лишь несколько засосов,— Улыбается, оголяя зубы —Ну что? —Ладно, давай, — Без лишних слов, Ёнджун поднимает голову, оголяя шею, пока Субин продвигается ближе, сплетая их ноги ———————— —Правда ничего не было? —У меня даже отношений не было никогда. —Пытается опустить голову. Стесняется. Но Бомгю вновь приближается, целуя ещё напорнее. Руки младшего спускаются на талию, пробивая на дрожь, но в то же время отбивая тормо за живём один раз —Сколько у нас времени? —Мне кажется, не больше семи минут —Успеем? -Успеем. —Рука, ранее гуляющая по талии, спускается вниз, пролезая под резинку штанов. Пальцы Бомгю, тёплые и немного дрожащие, нащупывают полу стоящий член Ёнджуна. Тонкие пальцы обхватывают орган у основания , слегка сжимают, а затем начинают водить образовавшимся колечком к головке и обратно. Он слышит, как Ёнджун тихонько стонет ему в губы, и это только раззадоривает. Такой чувствительный. Младший начинает аккуратно, но настойчиво гладить его, а затем сжимать и разжимать кулак, двигаясь вверх и вниз. — М-м-м, — вырывается у Ёнджуна. Он отстраняется от поцелуя, и Бомгю тут же начинает целовать его шею, обводя языком оставленный Субином засос, а потом нежно кусает ключицу. В этот момент рука Ёнджуна тоже опускается ниже, нащупывая ширинку на брюках Бомгю. Он расстёгивает её, не встречая никакого сопротивления, и достаёт член младшего. Теперь уже его очередь медленно, аккуратно гладить его, а потом обхватывать и вести рукой. Оба тяжело дышат, их тела соприкасаются, и в маленьком пространстве шкафа становится невероятно жарко и тесно от их возбуждения. — Бомгю, — стонет Ёнджун, его голос звучит хрипло и низко. — Пожалуйста… быстрее. Младший понимающе ухмыляется и ускоряет темп. Они движутся в унисон, лаская друг друга, а потом раздаётся тихий, но отчётливый стон. Члены пульсируют, прижимаясь головками друг к другу, будто чувствуя друг друга. — Ещё раз, — шепчет Бомгю, и его рука снова начинает двигаться по члену Ёнджуна. Время в шкафу словно останавливается. Они полностью погружены в ощущения, забыв обо всём на свете. И когда, наконец, чувствуется приятный прилив белой жидкости, а тело начинает немного подрагивать, оба понимают, что близко к концу. Ритмичные движения ускоряются, и уже через мгновение парни чувствуют сокращение мышц в районе простаты и уретры. Тихо простонав, оба изливаются прямо друг другу в руку. — Кажется, мы даже успели,— Говорит старший в попытках привести своё дыхание в порядок. —Да, —Бомгю буквально падает в объятия, утыкаясь носом в мокрую от поцелуев и пота шею. —Давай встречаться? —Давай, —Улыбается, и хочет потянуться за очередным поцелуем, как слышит шаги за стеной, а затем звук ключа в дверях Они быстро приходят в себя, поправляют одежду и выходят из шкафа. Никто не знает, что там произошло. И никто никогда не узнает. Кроме них самих, конечно же. Теперь именно этот шкаф останется их историей, которую они вспомнят ещё много раз.