Все твои отравленные цветы

No masters or kings when the ritual begins,

There is no sweeter innocence than our gentle sin,

In the madness and soil of that sad earthly scene,

Only then I am human,

Only then I am clean.

Hozier — Take Me to Church

Антихрист. Существо с ангельским лицом и дьявольским взглядом. Ангелы прекрасны, ведь они — сама суть божественности. Демоны прекрасны, ведь воплощают в себе привлекательность греха. Смешение святого и порочного в людях делало их не похожими, разными. Но то, как причудливо сплелись начало и конец всего… Лэйн наблюдала за Антихристом с первого дня его жизни. Уставшая после родов мать нарекла его именем Каин, а вскоре оставила дитя сиротой, не сумев справится с бушевавшей в маленьком городе болезнью. Лэйн была на пороге увядающего дома, когда женщина сделала свой последний вздох. Господь забрал её, отмучившуюся, свершившую свою цель и принявшую на себя самый ужасный из грехов. Лэйн стояла над деревянной колыбелью, рассматривая маленькое беззащитное существо. Стоило оставить его, отдать судьбе, и всего за несколько дней мир избавился бы от самого воплощения зла. Но даже в самой тёмной душе есть частичка света. Если взрастить её, всё может обернуться иначе. Лэйн провела кончиком пальца по тёплой мягкой щеке, рассматривая умиротворённое лицо спавшего младенца. Каин — Антихрист, порождение зла и само его воплощение. Но Господь не оставляет своих детей. Своей милостью он коснулся и Каина, даровав ему белые, как первый снег, волосы, — знак, что он ещё мог измениться, и выбор только за ним. Лэйн подняла голову вверх, упёрлась взглядом в грязно-серые деревянные балки, удерживавшие потолок и второй этаж. Намного выше, — выше самых длинных ветвей дерева, выше самых холодных облаков, — была сила, отметившая Каина и благословившая его. Эта сила привела Лэйн на порог умиравшего дома. Она следила за ним всю жизнь: передала в лоно церкви, вносила пожертвования, чтобы Каин учился в воскресной школе, и посещала церковные службы, где он пел в хоре. Ангельский голос и невинное лицо. Лишь взгляд красных глаз выдавал его суть. Но все священнослужители, как один, называли Каина посланником Бога, когда Лэйн справлялась о его успехах. Он брался за любую работу, прилежнее прочих изучал священное писание и помогал каждому, кто нуждался в его помощи. — Тебе нравится здесь? Лэйн впервые решила заговорить с ним, когда Каину исполнилось тринадцать. Чёртово число, — тонкая грань, когда любой неосторожный шаг мог вести в бездну. Они встретились в день его рождения и неспешно прогуливались по саду: она, одетая в белоснежное платье, и он, заключённый в строгие чёрные одежды послушника. — У меня нет другого дома, — голос Каина не был пропитан горечью или сожалением, он звучал послушно и смиренно, отзываясь в груди Лэйн тёплыми чувствами. — Твой дом здесь. Ангелам не пристало привязываться и любить одного больше других, не пристало заботиться и выделять лишь одного. И Лэйн относилась к нему с тем же снисхождением, с каким относилась бы к любому человеку. Добро и зло тесно переплелись в одном теле, заключили в тиски одну пока ещё невинную душу. — Что я могу сделать, чтобы ты полюбил это место? — Лэйн остановилась, с мягкой улыбкой глядя на Каина. Он — её благословение и её наказание. Он — её учитель. Каждый день рядом с ним становился тяжёлым уроком: не любить, не привязываться, не сострадать. Однажды, если добро в его сердце проиграет вечную битву, ей придётся занести над ним карающий святой меч и лишить его жизни, даровав Божьим тварям ещё сотни лет мирного существования. Если добро в его сердце проиграет, в этом будет лишь её вина. — Я хочу получить что-то только своё. — Каин остановился в двух шагах от неё, ещё совсем юный, не понимающий, почему Господь оставил его, почему забрал любовь и заботу матери. Он коснулся пальцами пышно цветущих роз. Сад дышал жаркой жизнью, предвкушением медоносного лета. Каждый цветок тянулся к солнцу, вбирал его любовь и тепло. И только в двух застывших фигурах не было жизни: в той, кто воплощал собой милость Бога, и в том, кто мог разрушить весь мир по одному лишь желанию. Лэйн знала, — Каин ощущал свою инородность, чувствовал, что не принадлежал ни этому месту, ни этому миру. И от того он лишь прилежнее учился. Выискивал в строках священного писания ответы на свои вопросы, которые хотел бы задать создателю. Пока он ещё так юн, она чувствовала его эмоции, видела его мысли, — чистые, но мятежные, требовавшие той истины, которая никогда не будет доступна людям. И в самом сердце его, будто тонкий укол от иглы, начинало кровоточить зло. Верно ли я поступила, отдав тебя на воспитание церкви? — терзалась вопросом Лэйн, наблюдая за тем, как бледные пальцы Каина ранились о шипы розы. — Я оставлю тебе небольшой подарок. Ничто — вот, что ей нужно чувствовать к нему. Белоснежная, как его волосы, непредвзятость. Одинаковая ко всем любовь, одинаковая ко всем строгость, — только так ангелы могли судить и карать. В год тринадцатилетия Каина, Лэйн оступилась впервые, оставив на его подушке скромный серебряный крестик. Что-то только его.

***

Чем старше становился Каин, тем больше Лэйн уверялась в том, что произошла ошибка. Его красные глаза никогда не горели алчностью или злостью, он не проявлял зависти или жестокости. Послушный и смиренный, как агнец перед закланием. Она продолжала навещать его: приходила на проповеди и службы, искала взглядом среди церковного хора и с уверенностью могла отличить его голос от десятков других. Небольшие дары на каждый его день рождения, Лэйн казалось неправильным праздновать день гибели мира, но Каин… Каин въелся в её разум. Может, в этом и заключалась его сила? Ни один из архангелов не мог точно предсказать, каким будет Конец. Люди описывали «симптомы»: каждая религия и каждая страна имела свои верования о том, какими будут знаки появления антихриста, но все они ошибались. Истинного ответа на этот вопрос не знал никто. За годы спокойной жизни Лэйн выстроила вокруг себя иллюзию: она будет незримо оберегать Каина до самой его смерти, а после вернётся на Небеса и постарается забыть его, вычеркнув из памяти все короткие встречи, все тщательно выбранные для него дары и все те маленькие чудеса, которые Лэйн творила во время служб. Это казалось правильным, — подкреплять его веру в Бога, даря зрение слепым и здоровье умирающим. Впервые свершив для него маленькое божественное чудо, Лэйн поймала его взгляд, потеплевший и совершенно человеческий. В нём было что-то земное, понятное людям, но недоступное для неё, той, по чьему образу и подобию был сотворён человек. Творить для Каина чудеса — правильный путь, который должен привести его к Богу; и Лэйн даже себе не признавалась, что совсем немного делала это ради его улыбки. Иллюзорное спокойствие дало трещину с первыми весенними ласточками. Подтаявший снег хлюпал под ногами Лэйн, когда она бежала по главной деревенской улице, не обращая внимания на охваченные огнём дома и спасавшихся людей. Каждому не помочь, но она могла их спасти, если успеет вовремя к небольшой каменной церквушке, служившей приютом всем сиротам и утешением всем вдовам. То, что люди бежали прочь от церкви, лишь убеждало в том, что корень всех бед таился именно там. Когда случалась беда, все неосознанно сходились у единственной религиозной постройки: кто-то молился, кто-то искал помощи и утешения, кто-то обвинял Бога и роптал, что он покинул их. Но не теперь. А это означало лишь одно… Она ошиблась. Не уследила, залюбовавшись красными глазами и лёгкой улыбкой. Упустила момент, когда зло в сердце Каина вытеснило добро. Вот уже несколько лет Лэйн не чувствовала его эмоций, не слышала мыслей, — Каин вырос, и больше не был для неё открытой книгой. Но она ведь ни на день не выпускала его из вида. Когда же текст Священного Писания перестал вызывать в его душе трепет? Лэйн остановилась у тяжёлых деревянных дверей, не в силах заставить себя сделать ещё хоть шаг. Ангелам нельзя обманываться, но так хотелось задержаться ещё хотя бы на несколько мгновений в ощущении понятной безопасности. Пожить ещё хоть секунду в мире, где Каин лишь несчастный сирота, преданно ждавший её даров и ловивший её взгляд на каждой службе. В этом простом и привычном мире она могла бы прожить ещё много лет, притворяясь обычным человеком, ходя за покупками на местный маленький рынок, здороваясь с соседями и улыбаясь бегавшим по улицам детям. Ты этого хочешь? — раздался знакомый голос в её мыслях. Она не слышала Каина, но он прекрасно слышал её. Могла ли она ответить? Или связь работала лишь в одну сторону? Никто не давал ей ответов на вопросы, как бы усердно она ни молилась, никто не посылал ей знаков, сколько бы она ни просила. Со дня, как Лэйн сошла с Небес на землю, от одиночества спасала лишь забота о Каине. Но никто из тех, кого она привыкла называть сёстрами и братьями, не предпринял ни одной попытки с ней связаться. Первые несколько лет Лэйн оправдывала тишину тем, что её миссия сложна, и никто просто не хотел вмешиваться, чтобы не сбить её, или, может, им было запрещено. А после всё стало безразлично: жизни до земли будто и не существовало. Ты можешь зайти. Не бойся, я не причиню тебе зла, — мягко звал голос Каина в мыслях Лэйн, и она послушно толкнула тяжёлые двери. Деревянный пол скромном церкви был залит кровью, и подошвы обуви неприятно липли к ней, будто красные разводы и лужи не хотели отпускать, будто пытались утянуть в своё алое марево. Взглядом Лэйн медленно обвела центральное помещение церкви: скамьи были перевёрнуты, алтарь раздроблен на две части, а на лицах святых, замерших в витражах окон, она отчётливо читала хищное сожаление. Каин не просто очнулся ото сна, он прибрёл силу, которая меняла мир вокруг него, подстраивала реальность под его фантазии. Церковь, напитанная кровью и страданием, лишь начало. Одна горевшая деревня — ничто перед миром, охваченным пламенем и болью. И виновна была лишь Лэйн, очаровавшаяся его красными глазами. — Ты винишь себя? Или всё-таки меня? Каин медленно спускался по трём ступеням, отделявшим кафедру и алтарь от основного зала. Небольшое возвышение — необходимая часть, чтобы каждый человек, пришедший в церковь, мог увидеть проповедовавшего пастыря. На нём была уже привычная чёрная ряса с маленьким белым просветом воротника точно посередине шеи. Деревянный пол тихо скрипел под его ногами, и не было во всём мире никого более опасного, чем молодой послушник маленькой деревенской церкви, чей взгляд прикован к единственной прихожанке. Лэйн чувствовала исходившую от него силу и не ощущала в ней ни единого отсвета добра. По лицу Каина скользили искажённые цветным витражным стеклом красные отсветы разгоравшегося вокруг церкви пожара. — Огонь не тронет тебя. — С каждым словом он подходил всё ближе, пока Лэйн замерла в проходе между перевёрнутыми скамьями. — Я рад, что ты пришла. Боялся, что бросишься помогать людям. — Если не остановить тебя, всё бесполезно. — Она также сделала шаг ему навстречу, бесстрашно встречаясь взглядом с алыми глазами. — Ты меня не остановишь. — В голосе Каина не было пустой гордости, он не кичился своей силой, как если бы давно осознал и принял её. — Если бы ты хотела, убила бы ещё младенцем. Лэйн закусила губу, рассматривая его лицо. Он был прав: она должна была убить его, когда Каин был ещё ребёнком. Зря она поверила, что любую душу можно спасти, что слово Божье сумеет указать ему путеводный свет во мраке. Она обязана взять грех на душу, — убить жизнь, дарованную Богом. Но разве Господь даровал жизнь тому, что разрушит мир? Разве таков его замысел? — Не смотри на меня испуганно. — Каин сделал ещё шаг, остановившись прямо перед Лэйн, и положил ладонь на его щёку. — Я выжил благодаря тебе. Ты могла убить меня, могла оставить в том доме, и никто не пришёл бы меня спасти. Ты даровала мне жизнь и показала, ради чего её стоит прожить. Подушечкой большого пальца он ласково погладил Лэйн по щеке, пока она всё старалась рассмотреть в его лице хоть каплю светлого, чтобы вцепиться в него и не отпускать. — Ты ведь видел чудо Божье, — осторожно произнесла Лэйн. Ей следовало оставаться непредвзятой, но она боялась его инстинктивно, как вода боялась пламени. И всё-таки в чертах его лица угадывался юный Каин, трепетно ждавший каждого короткого свидания, не просивший подарков, но всегда надеявшийся на них. Она видела, как он взрослел: как из маленького мальчика превратился в прекрасного молодого мужчину. И не было в его красоте ничего дьявольского, сколько бы она не рассматривала пухлые губы и тонкие черты лица. Ему бы быть наследным принцем, изучать этикет и танцевать на балах. Или быть сыном военного, изучать тактику и учиться фехтованию на мечах, улыбаясь случайно прошедшей мимо прекрасной девушке. Он мог родиться в любой другой семье и стать счастливым, но Господь избрал его карающим орудием своей воли, или сам Дьявол отметил его знаком своего алчного гнева. — Никогда, — Каин покачал головой. — Я видел прекрасную девушку, творившую чудеса. Но Бога я не видел никогда. Он убрал ладонь от лица Лэйн, и кожу непривычно закололо холодом. Она запрещала себе даже мечтать о нём, когда Каин уже вырос, когда затёрлось в памяти его детское личико, и в мыслях был лишь образ сильного красивого юноши. Каин медленно шёл по церкви, взглядом перескакивая с одного витражного лика святого на другой. — Здесь Бога нет. И никогда не было. — Он поднял руки, словно требовал немедленно покарать его, но Небеса остались глухи к молитве отверженного. — Он исчез задолго до моего рождения. Все беды и чудеса — дело рук людей. Лэйн сделала осторожный шаг следом, ещё надеясь остановить его, вернуть ему веру. Как он мог отрицать то, что вырастило его? Она специально отдала Каина под защиту церкви, посчитав, что лучше места для антихриста не найти. Сама его суть отрицала добро и Бога, но если верно направить его, указать правильный путь, он сумеет победить своих демонов. — Зачем ты это делаешь? Разве эти люди заслужили смерти? Причинили тебе боль? Каин остановился, обернулся на Лэйн, и она впервые увидела дьявольское в его лице. В хищной улыбке и нахмуренных бровях, в горевших адским огнём глазах. Он не был отмечен печатью зла, он был им, самим злом. — Я делаю это ради тебя, — просто ответил он и опустился на верхнюю ступеньку перед алтарём, не отрывая взгляда от Лэйн. — Никого из них ты не любила, они были лишь оковами. Грешники, праведники, — ты смотрела только на меня. Но они всегда тебя отвлекали. Ради них тебе приходилось играть роль. Быть не собой. И когда мир падёт, я поднимусь к Небесам и уничтожу каждого, кто посмеет нам помешать. Ты была со мной всю мою жизнь: оберегала, заботилась, любила. У меня всегда была ты. — Каин коснулся пальцами груди, там, где под плотной чёрной тканью, был подаренный Лэйн серебряный крестик. — А у тебя не было никого. Я почувствовал бы, спустись к тебе хоть один бессмертный. Но ты всегда была одинока. И принадлежала лишь мне. Если убьёшь меня, они тебя заберут. Если что-то пойдёт не так, они тебя заберут. Они всегда будут между нами, словно у них есть право на тебя. Лэйн заворожённо слушала Каина. В её сердце ещё теплилась надежда, что всё можно изменить, что однажды его красивый бархатный голос будет также уверенно читать проповеди прихожанам, а красные глаза больше никогда не загорятся злым огнём. Но и в его словах была истина. Небеса оставили её. А она всегда, всегда любила Каина, — сперва как дитя, которое следовало оберегать, затем как ребёнка, которому необходимо строгое слово, а теперь как юношу, являвшегося в грешных снах. — Тебе не понравится моя любовь, — холодно ответила Лэйн. Сколько бы нежности ни было в её душе, они оставались слишком разными. Она никогда не сумеет полюбить его низкой грязной демонической любовью, которую он жаждал; он никогда не сможет принять её высокое холодное чувство, выраженное лишь в лёгких касаниях и ледяной улыбке. Каин был более живым, чем Лэйн когда-либо станет. Свят тот человек, который отказался от всех искушений и посвятил себя Богу, и грешен тот, кто поддался греху и не знает в нём меры. И потому люди всегда будут ближе к Дьяволу, чем к Богу. — Я жив благодаря твоей любви. — Каин оттянул ворот своей рясы, словно тот душил его. — И я не так уж отличаюсь от тебя. — Ты есть… — Зло? — он усмехнулся и неспешно поднялся. — Как и ты. Как и всякий, кто жил. Даже Люцифер сотворён по образу и подобию Его. Прекраснейший из ангелов, возгордившийся и преданный своим отцом. Его считают воплощением зла и грехов, тем, кто совращает людские души. Но в чём вина того, кто лишь желал любви своего родителя? Каин подошёл к орга́ну, стоявшему чуть в стороне от алтаря. Инструмент — ещё один подарок Лэйн. Музыка всегда была для неё Голосом Бога на земле, и на шестнадцатый день рождения Каина Лэйн выписала из столицы орган и пригласила лучших мастеров, чтобы те установили и настроили его. И вместе с этим она оставила в крохотной комнате Каина несколько заполненных нотных тетрадей. Он никогда не играл для прихожан, но от служителей церкви и наставников Каина, она знала, что он прилежно изучил все тетради и попросил несколько пустых, чтобы записать произведения, придуманные им самим. Пальцы Каина заскользили по чёрно-белым клавишам, и пустую церковь заполнила музыка. Незнакомая мелодия тихо плакала о неизвестной беде. — Ночь нужна, чтобы был день, — произнесла Лэйн давно заученную фразу. Ей не нравилось, к чему Каин вёл разговор. Он заставлял сомневаться, а сомнение — лучшее оружие зла. Сомнение порождало гнев и нерешительность, сомнение задавало неудобные вопросы. Разве не проще оставить всё так, как оно есть? Миру сотни тысяч лет, и всегда в нём существовали добро и зло, белое и чёрное. — Не тебе менять заведённый порядок. — Лэйн подошла к орга́ну и нажала на ближайшую к ней клавишу, желая поскорее разрушить баланс печальной музыки. — Значит, Бог позволил мне появиться на свет, чтобы убить меня? — Каин остановился, опустил пальцы на клавиши. — Чтобы замарать в крови твои руки? Таков твой Бог? — Пути Господни… — Неисповедимы, да, — кивнул Каин. — А я — дитя Люцифера, а не сын Бога. Но ты в это не веришь. И никогда не верила. Разве грешен тот, кто убил одного ради спасения тысячи? Или святы те, кто огнём и мечом несёт свою веру? Так ли необходимо сжигать на кострах ведьм, дарующих исцеление, когда церковь бессильна? Бог — сумасшедший старик, давно заигравшийся с властью. В нём нет и не было силы, сила была в тех, кто верен ему. Сила есть в тебе и во мне, в Люцифере и каждом его демоне. Каин был еретиком, он отвернулся от Бога и лишь соблазнял сладкими речами. Но Лэйн всё равно не могла отвести взгляда от его музыкальных пальцев. Всего на мгновение она задумалась о том, какими они были, — мозолистыми и грубыми, как пальцы работавших мужчин, или мягкими и осторожными. Его руки сеяли хаос, разрушали мир, начав с маленькой деревеньки, но она смотрела на них и видела лишь красоту. — Если продолжишь так смотреть, придётся осквернить эту церковь ещё раз. — Каин надавил подушечкой пальца на клавишу, вырывая из инструмента высокую пронзительную ноту. — Ангелы холодны, демоны горячи. Ангелы карают, демоны искушают. Но между вами нет различий. Как в Аду терзают души грешников, так в Рай не пускают тех, кто хоть раз роптал или сомневался в Божественной воле. Так ли должен вести себя всепрощающий Господь? Все мы созданы по его образу и подобию, так почему среди своих детей он выделяет лучших и карает худших? Разве не он вложил в нас грех? Не он наделил Люцифера силой? Вера есть ничто иное, чем страх. Каждый набожный человек боится Господа. Но никто из грешников не боится Люцифера, наоборот, они уповают на его помощь, а после предают. Бес попутал. — Каин усмехнулся. Он медленно поднялся, а она отшагнула назад, будто они кружились в странном танце. Стоило ему приблизиться, Лэйн отступала, но едва он отходил, тянулась за ним. Танец клинков, только в их сражении не было острее оружия, чем слово. Каин протянул руку, обхватил ладонь Лэйн и поднёс к своей шее. В его глазах мелькнул огонёк интереса. — Ты всё ещё можешь убить меня. — Это будет правильно. — Она обхватила его шею ладонью, сжала пальцы. И нужно было лишь сдавить сильнее, Каин не сопротивлялся. Но он не желал ей смерти. Лэйн знала, что слабее. Что её небольших чудес не хватило бы дать ему отпор. Одна лишь мысль, один взмах рукой, и к его ногам рухнет её бездыханное тело. Но Каин смотрел так, как никто до этого. Он смотрел с любовью: холодной, отстранённой, ангельской и страстной, жадной, демонической. Антихрист — порождение Дьявола, но есть в нём и сила от Бога. Он — заблудшая душа, ненавидевшая себя. Он воплощал в себе мир, погрязший в разврате и грехе, стремившийся сам себя уничтожить, но всегда останавливающийся на самом краю. Однажды люди уничтожат сами себя, и ни Бог, ни Дьявол не сумеют их остановить. Молитвы будут тщетны перед песнью оружия. Лэйн качнулась вперёд, сжимая шею Каина, и накрыла его губы поцелуем. Она всё ждала жаркого безумия, Адского огня, которое охватит её тело, но получила лишь горячие жадные губы, ласкавшие её требовательно и настойчиво. От Каина не веяло злом, в его руках, обнявших её за талию, не было разрушительной силы. Только нежность и смирённое желание. — Когда ты понял? — прошептал Лэйн в его губы, встречаясь взглядом с красными глазами. — Когда впервые заметил, как на меня смотрят другие. — Каин осторожно провёл кончиком носа по щеке Лэйн и заговорил, обжигая горячим дыханием её кожу. — Они не знали всей правды, но догадывались. Мальчик с красными глазами. Я был изгоем, и только ты смотрела на меня с любовью. Тогда я понял, что никогда не получу любви больше той, чем способна мне дать ты. Никогда не буду принят и понят. И я начал искать ответы. Сперва в книгах, а после — в себе. Зачатый самим Люцифером, рождённый земной женщиной, я не находил сходства ни в одном образе из Священного писания. И тогда я решил, что я — нечто иное. Но ты поспешила дать мне имя. Антихрист. Ты нарекла меня им, Лэйн. С первого дня жизни я носил это клеймо. Но даже считая меня самим злом, ты оставалась добра. Ты отдала мне целый мир, решив сохранить мою жизнь. И наполнила его красками и звуками. Но я оказался жаден. Мне мало даров и чудес, мне нужна ты. Каждую ночь, едва мы познакомились, я думал о тебе. Сколько бы ни улыбался, ты не улыбалась в ответ. Сколько бы ни старался, не слышал от тебя похвалы. Ты приходила лишь в дни моего рождения и вела беседы о строгости Господней. И я решил сделать этот день особенным. Ты помнишь, какой сегодня день, Лэйн? Едва закончив говорить, Каин склонил голову, проходясь цепочкой поцелуев по её шее. Жадные прикосновения его губ и острые укусы на коже отвлекали и не давали сосредоточиться, вдуматься в смысл его слов. Какой сегодня день, Лэйн? Она не помнила, растворяясь в его руках, отдаваясь жару его дыхания и требовательным поцелуям. Сегодня день его рождения. День, когда Небеса содрогнулись перед силой, превосходящей их в сотни раз. День, когда каждый человек ощутил приближение скорого конца. И день, когда Лэйн приготовила для Каина подарок, но он остался в маленьком домике, уже наверняка охваченном огнём. Ради него Лэйн ездила в столицу, а теперь едва ли могла преподнести. За дорогую плотную ткань, намного мягче и лучше, чем у других служителей церкви, она отдала десять золотых монет и ещё почти столько же швее, чтобы та из длинного полотна создала белую рясу. Совсем ему не по рангу, но Лэйн хотела увидеть Каина в белом, облачить его в цвет первого снега, подарить ему надежду на изменения. — Ты ведь не о Боге сейчас думаешь… — Шёпот Каина обжёг шею. Лэйн с трудом заставила себя отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза. — Всё ещё можно остановить. — Она хотела звучать строго, звучать властно и покровительственно, как положено ангелам, направляющим заблудшую душу. Но выходило лишь хрипло молить его, сдаваясь перед его силой, перед его взглядом. — Ты можешь… Лэйн осеклась, услышав, как скрипнула позади неё тяжёлая дверь. Кто-то стремился в церковь, но сейчас было не до него. Она не могла позволить, чтобы хоть одна живая душа увидела её в объятиях Антихриста. Не могла позволить прервать их сейчас, когда она так близка к истине. К истине его мотивов и планов, к истине своей с ним связи и истине своих чувств. Лэйн резко обернулась, выбросив вперёд руку. Она хотела лишь оттолкнуть, выставить незваного гостя за дверь, но рождённый в груди импульс недовольства, что их потревожили, спутал мысли, и силуэт в тонкой полоске света застыл на мгновение и рухнул тяжёлым мешком на пол. Гулкий звук удара отразился от церковных стен, застыл религиозным ужасом на ликах святых и отозвался улыбкой на губах Каина. Он прижался щекой к её виску и, прикрыв глаза, прошептал. — Настолько сильно хочешь остаться со мной наедине? — он коснулся поцелуем её виска. — Не бойся, сделаем вид, что его убил я. Лэйн смотрела на тёмное пятно у входа в церковь. Место, которое должно быть свято, должно защищать и оберегать, стало могилой. Но винить в этом Каина не удавалось. Лишь она одна была виновна в чужой смерти и всё ждала, когда же этот грех камнем упадёт на её душу. Но не было ни сожаления, ни вины. Умерший человек не вызывал никаких эмоций, только лёгкое раздражение напоминало о том, что их грубо прервали. Она вернула взгляд к Каину, прижалась доверительно, положив ладонь на его грудь. Странно было понимать, что он брал её грех на себя. Может, в этом и была её ошибка? Всеобщая ошибка. Все жаждали видеть в Антихристе зло, что уничтожит мир, но никто не желал замечать, сколько горькой правды и отчаянной в нём любви. Каин мог бы полюбить весь мир, а выбрал её, Лэйн, и делал всё ради неё одной. — Если уничтожить Небеса, не будет разницы между добром и злом. Всё погрязнет в войне и крови, — негромко произнесла Лэйн. У неё заканчивались правильные, верные слова, которые должны переубедить его, оставалась только обнажённая им правда. Правда о том, что сила в людях и их вере, в том, что Люцифер всего лишь отверженный сын, желавший любви и признания, сын, которого нужно направить, а не карать. Мир Каина — неудобная истина. В ней крылись ответы на все те вопросы, которые непринято задавать, о которых нельзя задумываться. Нельзя роптать на Бога, потому что он прав всегда и во всём. Но кто это определил? Нельзя нарушать заповеди, даже когда они во благо, но можно убивать, насиловать и пытать, когда цель благословенна. Каин отметал всё лишнее, оставляя лишь суть. — Тогда ты можешь стать новой богиней. — Кончик носа Каина скользнул вверх по шее Лэйн, острые зубы хищно сомкнулись на мочку уха, вырывая слабый стон. — Однажды Бог уже уничтожил людей. Лэйн запрокинула голову. С каждым прикосновением Каина думать было всё сложнее, но она продолжала цепляться за его голос. — Однажды Бог послал на землю Великий Потоп, и спаслись лишь избранные. Каждой твари по паре. Может, старик ещё не настолько сошёл с ума? Может, не просто так послал именно тебя? — Каин шептал вкрадчиво, проникая в мысли Лэйн и отравляя их своей правдой. — И то, что сейчас ты считаешь грехом, в новом мире станет высшей истиной. Как те, кто избрал себе одного Бога, считались отступниками для десятков других. Как те, кто приносил кровавые жертвы, а после стал презренным убийцей. Реальность подвластна нам больше, чем кажется. И одновременно… намного, намного меньше. Вместе со словами Каина по разноцветным стёклам забарабанил дождь, но Лэйн не было дела до красных кровавых дорожек, струившихся по белоснежным стенам церкви. Всем её вниманием владел Каин: его ладони скользили по животу и бокам, касались шеи и плеч, ласково удерживали руки; его губы касались лица, — щёк, губ, кончика носа и век, и настойчивыми поцелуями спускались по шее к плечам, с которых он нетерпеливо стягивал одежду; горячий язык скользил по прохладным пальцам. Это казалось невозможным, но Каин был везде. Лэйн заставила себя открыть глаза, встречаясь с хищной улыбкой. — Я ведь сказал, что реальность подвластна нам больше, чем кажется. Всего на мгновение Лэйн заметила, как кровожадно сверкнули в полумраке церкви клыки. А после в красном свете рыдающих витражей она различила ещё одни руки и ещё одну улыбку. Каина было два, — настоящий и тот, которого то ли нарисовало её воображение, то ли он создал, чтобы позабавиться с ней. — Не бойся, — прошептал Каин, касаясь губами мочки уха Лэйн, и она едва ли могла понять, был ли он настоящим. — Представь, что это сон. — Нет, — Лэйн с трудом заставила себя говорить. Признавать вслух, что происходящее не могло быть сном, оказалось сложно. Признавать, что разделить с Каином грех — самое сладкое удовольствие, оказалось почти невыносимо. Она, считавшая себя выше плотского наслаждения, считавшая, что никогда и никому не растопить её сердце и не подобраться так близко, отчаянно не хотела, чтобы всё оказалось лишь мороком и иллюзией. Ладоней Каина было слишком много: они, горячие, требовательные, забирались под одежду, спешно раздевали Лэйн, касались там, где никто и никогда не касался, и всё сжимали, мяли, гладили. Его пальцы были везде, — на груди, выкручивая соски, на животе, поглаживая мягко и трепетно, на ягодицах, сминая их, вызывая дрожь в спине, и между ног, касаясь так, что Лэйн сводила бёдра, теряясь в ощущениях. Она целовала его губы, но он, словно сражаясь сам с собой, оттянул её волосы, и вот она снова упала в глубокий мокрый поцелуй, но уже с другими губами, пока первые скользили по шее или терзали мочку уха. К спине прижималась его горячая крепкая грудь, а животом Лэйн чувствовала его напряжённый вставший член, натянувший чёрную ткань монашеской рясы. Между ними не было различий: два пары красных глаз смотрели тяжело и жадно, две пары рук прижимали к себе, два горячих дыхания опаляли кожу. Они, праведно одетые, ласкали её, обнажённую, зажатую между их телами. Руки Каина подхватили её под бёдра, аккуратно подняли, и он опустился вместе с ней на пол. Лэйн смотрела снизу вверх, на искажённое страстным желанием лицо, понимая, что никогда не видела ничего красивее в мире. — Разве это грех? — шёпотом спросила иллюзия, едва ощутимо касаясь губами мочки её уха. Лэйн сидела на коленях у Каина и с трудом отличала одного от другого. Только тонкие нити силы, исходившие от того, кто возвышался над ней, указывали на его реальность. Он был настоящим, он положил ладонь на её щеку и подушечкой большого пальца провёл по нижней губе, прося приоткрыть рот. Повинуясь инстинкту, Лэйн обхватила губами его палец и провела кончиком языка. Даже если это было грехом, самым большим искушением, после которого Каин лишит её жизни, она не сумела бы остановиться. Весь мир казался теперь бесцветным без красных глаз, смотревших на неё влюблённо и жадно. Лэйн старательно скользила кончиком языка по пальцу Каина, беря его в рот всё глубже, пока ладони второго, иллюзорного, ласкали её грудь и мучительно медленно опускались всё ниже. Горячие руки развели в стороны её бёдра, и взгляд настоящего Каина скользнул вниз, к блестевшим в полумраке церкви половым губам. Ловкие пальцы скользнули между ними, подушечки среднего и указательного нежно коснулись возбуждённого клитора, и Лэйн шумно несдержанно вздохнула. Каин убрал ладонь от её лица, заставив отозваться недовольным стоном. Он неспешно расстегнул тёмные пуговицы на своей рясе, и Лэйн сама потянулась ближе, сама обхватила ладонями стоявший колом напряжённый горячий член. Для неё всё было впервые, но демоническое внутри неё подсказывало, что нужно сделать. Или, может, это он, испорченный и порочный, полюбивший ангела, нашёптывал ей. Лэйн обхватила губами тяжёлую горячую головку члена и осторожно провела по ней кончиком языка. Каин шумно выдохнул, его ладонь опустилась на её голову, аккуратно направляя и подталкивая, подсказывая, как правильнее. Послушная его рукам, Лэйн взяла в рот глубже, пропустила головку дальше, преданно глядя на него снизу вверх. От солоноватой тяжести на языке и подкатывающей тошноты отвлекали ласкавшие её между ног пальцы и сильная ладонь, сжимавшая и мявшая его грудь. Каин дышал часто и тяжело, сжав губы в тонкую струну, и только подрагивающие пальцы, крепко сжавшие волосы Лэйн, выдавали, насколько происходящее сводило его с ума. Насколько ему нравилось, как её язык неумело, но старательно скользил по члену, выводя узор выпирающих вен, насколько горячо и влажно было у неё во рту. Лэйн не знала, чувствовал ли Каин то, что чувствовал созданный им фантом, но надеялась, что да, что к ощущениям от её рта добавлялась дрожь её тела под его ласками и горячая влажность у неё между ног. Она нетерпеливо поёрзала, умоляя перестать её мучить. Под настойчивыми ласками пальцев всё внизу живота сводило приятным спазмом, требуя больше. Фантом Каина положил ладонь на её щёку, надавил, прося повернуть голову, и хватка в её волосах ослабла, позволяя Лэйн на несколько секунд выпустить член изо рта. Он накрыл её губы глубоким поцелуем, прижал спиной к своей груди. — Скажи, чего хочешь, — прошептал Каин, и звук его голоса прокатился по рукам Лэйн волной мурашек. — Тебя, — выдохнула она, бросая взгляд то на близкое лицо фантома, то на возвышавшегося над ней настоящего Каина. — Я здесь, — с тихой усмешкой ответил он. Лэйн скользнула кончиком языка по губам. Она уже пала, отдавшись его греховным рукам, приняв его правду. Но всё продолжала цепляться за свою суть, словно это была последняя нить, связывавшая её с Небесами. — Если будешь молчать… — Фантом Каина медленно провёл ладонью вверх, прекращая ласки. — Мы остановимся на этом. Лэйн гулко сглотнула. Каин ставил её перед выбором: сохранить хотя бы иллюзию праведности или отдаться ему, его рукам и его власти. Но разве могла она сейчас остановиться, когда между ног жарко пульсировало, а кожей она ощущала жадный тёмный взгляд его красных глаз. Обернувшись, Лэйн коснулась губами его уха и зашептала так, чтобы слышал лишь он. — Хочу стать твоей. Наверняка Каин хотел услышать другое, но по его шумному выдоху сквозь зубы Лэйн поняла, что и этих слов достаточно. И что Каин отлично слышал всё, что слышал его фантом. Он резко дёрнул её за бедра, вжимая в свой пах, пока пальцы настоящего Каина запутались в её волосах, потянули на себя, и Лэйн торопливо обхватила губами головку его члена. Словно сквозь толщу воды она слышала и чувствовала, как фантом под ней расстёгивал пуговицы на своей рясе, слишком увлечённая вылизыванием члена настоящего Каина, чтобы отвлекаться на такие мелочи. На несколько минут, показавшихся вечностью, фантом убрал с тела Лэйн ладони, и по коже без ласк и постоянных касаний пробежал холодок. Лэйн подняла взгляд, встретившись глазами с Каином, с его довольной улыбкой и часто вздымающейся грудью. Ощущение горячего члена между ног отвлекло, заставило обернуться. Но две пары рук сразу вернули её голову обратно, подталкивая и направляя, заставляя с каждым движением брать всё глубже. Фантом приподнял её за бёдра, Каин ласково погладил по щеке, подбадривая и отвлекая. Лэйн показалось, что это лишнее, что он достаточно подготовил её ласками и растянул пальцами, но задохнулась в болезненном стоне, когда крупный член толкнулся между ног. Каин, настоящий Каин, наклонился и, взяв за подбородок, впился в её губы поцелуем, заглушая стоны и плаксивый скулёж. С каждым уверенным толчком, с каждый глубоким движением внутри боль отступала, оставляя место лишь удовольствию, оглушающими волнами растекавшемуся по телу. Лэйн обхватила Каина за шею, потянула на себя, вынуждая сесть перед ней на колени. И он покорно опустился, обхватил ладонью грудь, сжав между пальцами чувствительный набухший сосок. От ощущения двух пар рук, двух целующих её губ и жара двух тел разум туманился, но больше всего пьянила мысль, что он, Антихрист, опустился перед ней на колени, был готов служить ей и её удовольствию. Каин направил её руку, и Лэйн послушно обхватила его член, двигая ладонью в такт толчкам внутри. Он рычал и кусал её губы, а она могла только стонать в ответ, стараясь успевать за взятым быстрым темпом толчков, подмахивая фантому бёдрами. Каин гладил её грудь, сжимал, выкручивал и оттягивал соски, и даже в поцелуях Лэйн чувствовала его улыбку. Ощущений было так много, что Лэйн, не слыша себя, начала шептать в губы Каина, умоляя не останавливаться, не оставлять её, не отпускать никогда. Он с готовностью отвечал на каждую просьбу поцелуем или острым болезненным укусом, и только в его взгляде она читала взаимность, такое же жгучее демоническое желание присвоить её, даже если ради этого потребуется уничтожить целый мир. Каин кончил, крепко прижимая Лэйн к себе, целуя её губы и выцеловывая тонкие худые плечи, и от ощущения разлившейся внутри спермы Лэйн мелко вздрогнула. Удовольствие яркое вспышкой скрутило низ живота и оглушающими волнами прокатилось по телу. Ощущение фантома за спиной ослабло, и только сильные руки Каина, успевшие подхватить ослабевшее тело, оставались реальными. Он ласково накинул на плечи Лэйн тёмную ткань, укутал и прижал к груди, покачивая и успокаивая. Она знала, нужно что-то сказать, подвести черту или попросить спасения. Правильнее всего — исчезнуть. Вернуться на Небеса прямо сейчас и предупредить, что Антихрист обрёл силу, покаяться в том, что не справилась. Это было бы правильно, но вместо этого Лэйн подняла голову и слабым поцелуем мазнула по его подбородку. — Всё ещё считаешь это грехом? — усмехнулся Каин и коснулся губами её лба. Лэйн слабо покачала головой. Не могла любовь быть греховной, а Каин именно что любил её. Пусть и так, грязно и пошло, но как умел. — Что будет… дальше? — шёпотом спросила Лэйн, осторожно поправляя на груди ткань чёрной рясы, которой Каин скрыл её наготу. — Мы построим новый мир. Только ты и я. — Он ласково провёл костяшкой пальца по её щеке и поднял голову, впиваясь взглядом в рыдавшие кровью лики святых на витражах окон. — И если кто-то решит тебя забрать… Пусть попробуют. Ради тебя я готов разнести и Ад, и Небеса. Лэйн тихо угукнула, не желая признавать, что от его признания в груди потеплело. Не положено ангелу радоваться таким словам, не положено желать греха снова и снова. Но свою жизнь без Каина она уже не могла представить. Без его улыбки, без постоянного присутствия рядом. Пусть отнимут крылья, пусть отрекутся от неё. Ей будет всё равно, пока он рядом с ней, пока готов ради неё убить любого.