Прыжок в бездну

Эльфийка, брела назад к деревне, цепляясь за последник капли самообладания. Её тело горело от нестерпимого жара, который не заглушали ни боль в разбитых коленях, ни жжение в натёртых стопах. "Бабочки в животе" трепетали с такой силой, что мысли путались, а в голове вспыхивали образы, от которых она краснела до кончиков своих длинных эльфийских ушей. Эти мысли — грубые, развратные, извращенные, сводящие с ума — были чуждыми, но в то же время такими желанными, что она едва сдерживалась, чтобы не поддаться своей же страсти. Никогда, даже в самые дикие моменты своей прошлой жизни, она не хотела такого — не просто близости, а дикого, животного секса в роли послушной сучки, для которой существует лишь спаривание. Она остановилась, прислонившись к дереву. Его шершавая кора, пахнущая смолой и мхом, казалась единственным якорем, что держит не сознание. Дрожа от внутренних противоречий, она опустила правую руку на плоский живот, и жар в теле вспыхнул с новой силой. Пальцы, словно сами по себе, скользнули ниже, по гладкому, как шёлк, лобку, и коснулись её безумно влажной киски. — Блять… Что я творю… — прошипела она, её голос дрожал от смеси стыда и желания. Она попыталась оторвать руку, но тело не слушалось. Пальцы скользнули ещё ниже, и, едва коснувшись краешка половых губ, утонули в её собственных соках. Стон, полный первобытной страсти, вырвался из горла, и эльфийка с лёгким отвращением к себе поддалась своим желаниям. Средний палец проскользнул к клитору, и от лёгкого прикосновения к его защитному капюшончику она рухнула на колени, громко мыча от удовольствия. Сама того не желая, она сдвинула палец вперёд, затем назад, обнажая свою "горошинку" и с силой прижимая подушечку пальца к самой чувствительной точке. Двух движений хватило, чтобы струя сквирта ударила в землю, а эльфийка, выгнувшись в спине, издала крик, который разнёсся по лесу. Оргазм, сильнейший в её жизни, сотряс тело, но жар в киске не утихал, требуя продолжения — мужика, а лучше двух. Мышцы ног свело спазмом, но она не могла остановиться. Словно кто-то щёлкнул рубильником в её разуме, превратив её в нимфоманку, одержимую одним лишь сексом. Стоя на коленях, широко раздвинув ноги и выпятив вперёд свою бесстыжую киску, она продолжала ласки. Ей было плевать, как она выглядит, где находится, что делает. Главное — утолить этот безумный пожар. Каждое касание к только что кончившей киске было мучительным, но таким желанным, что она не останавливалась. Указательный палец присоединился к среднему, полируя клитор, утопающий в любовных соках. Её стоны наполнили лес, переходя в сладкие визги, от которых, казалось, даже деревья вздрогнули. Редкие крики страсти, вылетающие с её губ, были столь чувственными и яркими, что возбудили бы даже мертвеца... Вскоре рука опустилась ниже, давая клитору короткую передышку. Два пальца нырнули в томящееся лоно, издав чавкающий звук, и растянули дырочку, выпуская струйку смазки. Вторая рука тут же заняла место на клиторе, продолжая его натирать с маниакальной страстью. Пальцы внутри согнулись, растягивая её ещё сильнее, и эльфийка, извиваясь, кусала губы, исследуя своё тело с отчаянной жадностью и проверяя границы своих возможностей. Будь рядом хоть кто-то, он бы наверняка не устоял перед её стонами, но лес, к её счастью, был пуст. Второй оргазм был спокойнее, но не стал последним. Она продолжала дрочить, кончая раз за разом, несмотря на боль. Клитор горел, прикосновения приносили уже не только удовольствие, но и муку. После девятого оргазма её голова закружилась, и она рухнула на бок, в предобморочном состоянии. Пальцы онемели, киска пылала, словно натёртая напильником, а на подушечках пальцев ласкавших клитор виднелась розоватая сукровица. Она натёрла себя до крови, но похоть, хоть и отступила куда-то вглубь души, не исчезла полностью. — Да, я же сдохну… — прохныкала она, едва сдерживая слёзы.

***

Через два часа, собрав остатки сил, эльфийка поднялась, опираясь на дерево. Ноги дрожали, колени норовили раздвинуться, лоно болело от фантомных ощущений, а клитор жгло при каждом движении. Половые губы всё ещё были влажными, но это не смягчало урон, который она сама себе нанесла. Вернувшись к роднику, она напилась, а затем, шипя от боли, отмыла следы своего разврата. Ледяная вода обжигала, но лучше помыться в луже, чем оставаться в грязи и с липкими бёдрами. — Блять, ну и хуйня… — пробормотала она, поливая себя водой. — Проклятое тело! Приведя себя в относительный порядок, она побрела к деревне, опираясь на тяжёлую палку, найденную у родника. Живот урчал от голода, но ягод по пути не было — всё, что росло, она обглодала ещё вчера. Путь казался бесконечным, каждый шаг отдавался болью в натёртых ногах и ноющем лоне, а несчастный клитор явно сигнализировал о том, что его хозяйка законченная мазохистка. Лес вокруг был странно пуст: ни веток, ни хвороста, будто кто-то вычищал всё подчистую. — Может, местные собирают хворост? — пробормотала она. — Но почему нет кострищ? Мистика какая-то… Разговоры с собой помогали отвлечься от утреннего кошмара, но какая-то мазохистская часть её души мурлыкала, вспоминая оргазмы. Они были яркими, опьяняющими, играли на струнах её души, как гитарное соло. С одной стороны то, что она сделала можно назвать срывом. Она, словно наркоманка, жаждала секса каждой клеткой своего тела. Разум, конечно, упрямо твердил, что есть занятия куда важнее банальной дрочки, но руки словно жили своей жизнью, да и разум явно пребывал не в себе. А самое страшное во всём этом то, что эльфийка помнила каждое мгновение, каждую мысль и каждое движение! По спине девушки пробежали мурашки, а в голове сразу возникли вопросы: "а если это повторится?", "можно ли ограничиться простой дрочкой?" и, как вишенка на торте, "смогу ли я остановиться!?". Перспектива потерять себя или согласиться на нечто очень мерзкое откровенно пугала... — Это точно проклятье! — рявкнула она. — Чёртова нимфомания, как у той бляди Элинализы из манги про безработного! Ну попадись мне тот, кто засунул меня в эту бракованную тушку, я ему устрою! Добравшись до опушки, она остановилась на границе вырубленного участка. Деревня лежала перед ней. Эльфийка замерла, не зная, к кому подойти и что сказать. Вчера она сбежала от мужика с бородой, сверкая пятками и, что важнее, голой попкой, а теперь кровь хлынула к щекам, заставляя девушку стесняться собственного внешнего вида. Взглянув на свою тень, она заметила, что её уши — длинные, сантиметров пятнадцать — опущены, к горизонту. Они сами двигались, отражая её настроение. — Ничего себе… — прошептала она. — Казалось, они меньше, да и торчали вверх… Она подумала о своём состоянии, и левое ухо поднялось вертикально, а правое осталось горизонтальным. — Чёртовы индикаторы… — пробормотала она. — Надеюсь, хоть жить буду вечно, без всей этой хуйни и научусь это контролировать… Уши опустились ещё ниже, отражая её мрачные мысли. Она вздохнула, хлопнула себя по щекам, чтобы прогнать тоску, выбить печаль. Эльфийка взбодрилась, серьёзно настроилась и уши приподнялись на сорок пять градусов — застыв между счастьем и нейтральностью. — Вот, с таким настроем можно жить! — сказала она, и уши ей кивнули, вернувшись в исходное положение! Голая, голодная, с поцарапанными ногами, она шагнула к деревне. Сердце стучало загнанной птицей, "бабочки" в животе лениво трепыхались, а соски предательски затвердели. В голову лезли мысли о том, что с ней могут сделать местные мужики, особенно если у них спермотоксикоз и с женским вниманием всё туго, а она — неизвестная эльфийка с модельной внешностью. Румянец залил щёки, а уши грустно опустились. — Блять, не сейчас… — прошипела она в тон своим мыслям, но похоть, поселившаяся в теле, лишь скалилась, выжидая момент слабости. — Ладно, плевать! Сперва одежда, ночлег и тепло *шморг*. И желательно что-то от простуды... В голове попаданки проскочила мысль о том, что от простуды хорошо помогает крепкая мужская грудь, прижимающаяся ночью к женской спине и регулярные вливания бодрящей белой жидкости во все доступные дырочки. Не прошло и двенадцати часов после серии из девяти оргазмов, а не тело требует добавки! — Блядская нимфомания... Где ж я найду молчаливого мужика? — тихо прошептала эльфийка, а её ушки совсем опустились на хрупкие, обнаженные плечи.