Прыжок в бездну

Элинализа очнулась ближе к ночи, а её тело довольно мурлыкало от наслаждения. Чистое, незамутнённое удовольствие, как у кошки, стащившей рыбу, а после объевшейся сметаны, и теперь греющейся на солнце без капли раскаяния. Она лежала на грубых нарах, укрытая колючей тканью, и лениво думала, что Элинализа — подходящая кличка на первое время, пока не придумает что-то получше. Воспоминания прошлой жизни проплывали перед глазами, как кадры старого фильма: первый поцелуй, робкий и неловкий; первый минет, на который её уговорили хитрый "просто друг"; ответный куни, плавно перешедший в секс с потерей девственности. Она вспомнила, как молилась, чтобы тесты на беременность показали одну полоску и как она рассказывала подругам о своем первом опыте. Потом — другие парни, университет, надёжный мужчина, с которым она прожила до конца, лишь раз поддавшись слабости и алкоголю. Затем мысли дошли до событий этого мира. Она не помнила, как попала сюда: легла спать, а проснулась в лесу, где с первых секунд её терзало дикое, жиаотное желание трахаьься. Сначала шок помогал игнорировать его, но потом похоть накрыла с головой, возвращая всё с поистине демоническими процентами. Она ведь едва не потеряла сознание от оргазмов, а затем — приход в деревню, пьяный сон и ужасное пробуждение. Элинализа резко распахнула глаза. — А!? А-а-а! — она подскочила на нарах, оглядываясь в ужасе. Это был тот же дом — Сизы и Бэрка, где на полу её выебал какой-то пьяный мужик! Её лицо, полное неверия и шока, исказилось. Слёзы хлынули ручьём, смесь страха, стыда и осознания терзала душу, как тупой нож ученика палача. Она тряслась, бледнела, зеленела, бормотала себе под нос такое, что портовые грузчики сделали бы её старшей по складу без раздумий. Разум, освободившись от оков похоти, подкинул факты: её, верную и замужнюю женщину, трахнули! Многократно кончили внутрь. Она не знала, какой у неё цикл, и, чисто теоретически, могла залететь от какого-то бомжа! Всхлипы становились громче, колени сами прижались к груди, а "индикаторы настроения" упали на хрупкие плечи. Сиза, стоявшая в дверях, разразилась тирадой, её фиолетовые волосы блеснули в закатном солнце: — Проснулась? Осознала?! Правильно рыдаешь, блудница бессовестная! Думала, врут, чтоб в моём доме такое творилось! Стыдоба! Как мне в глаза честному люду смотреть? Её слова жгли, как раскалённое железо. Элинализа рыдала сильнее, чувствуя правдивость обвинений. Сиза, с алыми глазами и розовой кожей, продолжала: — Помни мои слова! Шестеро покарают тебя за бесстыжесть! Тьфу! Я, как дама замужняя и богам не противная, позволю переночевать, с голой сракой не выпну. Но завтра чтоб духу твоего не было, ясно?! — Ясно тебе?! — рявкнула она, её лицо дрожало от гнева. — Я спрашиваю, ясно тебе!? Элинализа кивнула, слова застряли в горле, как ком. Сиза хлопнула дверью и ушла, бормоча о "духе блуда", не желая дышать одним воздухом с распутной эльфийкой. Элинализа сидела, ревя, пока слёзы не иссякли. Фантомные ощущения от секса — грубого, болезненного, но сладкого — терзали её, выдавливая последние слезинки. К полуночи она затихла, уставившись в одну точку. Лес за окном пел свою песню: трели птиц, шорох листвы, далёкий вой какого-то зверя, звуки схватки неизвестных животных. Но всё это не могло вытащить попаданку из оцепенения.

***

К утру, не сомкнув глаз, Элинализа сидела, обхватив колени. Её тело ныло, горло саднило, а киска горела, как натёртая напильником. "Бабочки в животе" притихли, и больше не напоминали о её проклятье. Дверь скрипнула, и вошёл хмурый Бэрк, его рыжая борода лопатой блестела в утреннем свете, а сам он переживал явно не самые лучшие воспоминания. Он молча положил рядом комплект женской одежды и выходя из комнаты буркнул: — Одевайся. Элинализа послушно натянула грубую коричневую рубаху, такие же штаны, колючее платье болотного цвета и странные деревянные… лапти? Будто чурку обстругали, придав форму стопы изнутри и обожгли, убрав занозы. Её уши продолжали лежать на плечах, отражая тоску своей носительницы. Бэрк ждал за дверью. — Пошли, — пробурчал он. Она вышла, встретив презрительный взгляд Сизы на крыльце. Та плюнула ей под ноги и ушла "убирать дух блудницы", как она пробормотала себе под нос. Бэрк повёл эльфийку на другой конец деревни. Дома, бревенчатые, с соломенными крышами, стояли задом к дороге, фасадами к лесу. Запах животных смешивался с ароматом леса и трав, а шум деревенской скотины создавал иллюзию черной жизни. Но людей почти не было, и это пугало. Первые минуты Бэрк молчал, но, отдалившись от дома, заговорил: — Ты на Сизу не обижайся. Она славная баба, но шестёрка в мозгах засела так, что калёным жезлом через жопу не вытравить. Мира, жена Клифа, такая же была. — Он почесал затылок. — Мы с Клифом не святые. В армии служили, наёмничали. Города брали, деревни… Там такое бывало, что кровь стынет в жилах. Видели мы, как девки под течным зельем себя ведут. Господа маги спаивали смазливым девкам по флакону, ебли полночи, а потом к стене приковывали с наказом, чтоб никто не трогал. — Он выписал пальцами шестиконечную звезду. — Да простят меня Шестеро, они так хуй просят, так извиваются и такое предлагают... Тьфу, аж вспоминать противно! Им мозги так корёжит, что они и с скотом и друг с дружкой готовы, да что уж, демону отдадутся коль у того хер будет! Мужчина замедлил шаг, а потом и вовсе остановился у небольшого деревца, достав из кармана трубку и, быстро набив какими-то травами, раскурил при помощи стержня и ножа, которым высек снова искр поджёгших травы в трубке. Сизый дым поплыл в воздух, пахнущий хвоей и сыростью. — Если такую бабу не оттрахать до безпамятства, она свихнётся или покончит с собой. Я не мог помочь, по понятным причинам, а Клиф… Когда мы сюда шли, Мира, жена его, подцепила хворь. Легла нормальной, а утром — мокрая, в бреду мечется, горячая. До соседней деревни три дня ходу, до этого поселения — полдня. Клиф рвался назад, но его уговорили идти дальше, неся Миру. Пришли, занесли вещи, а она… — Он указал трубкой на дерево с ободранной корой и холмиком под ним. — Там её и похоронили. Попаданка молчала. Ей стало жалко Клифа, который такое пережил и, ещё больше от того, на что он пошёл ради неё самой. Пусть мужик и в трауре, но ей помог прийти в себя ничего не прося в замен, а ведь раз тут к блуду так строго относятся, то она могла бы проснуться замужней! — Ладно, что-то я хандрить начал, словно старик какой-то. — выпустив клубы дыма, Бэрк пошел дальше, а девушка безмолвно последовала за ним. Стоило им подойти к крайнему дому, как они увидели лежащее на крыльце тело Клифа, который напился настолько сильно, что даже не поднялся в дом. Бэрк сразу подбежал к своему другу и, попытался растормошить его, поднять на ноги, убедить в том, что койка в доме лучше крыльца, но... Клиф не дышал. — Клиф… Старина… Как же так?! — Бэрк не плакал, но его руки дрожали, а трубка упала на землю. Он осторожно поднял тело друга и встретился взглядом с эльфийкой. В его глазах смешались жалость, злость и обида. Лицо мужчины окаменело, а сам он с трудом сдерживал эмоции. — Всё в доме — твоё. Захвати еду, одежду и вали по дороге за домом. Шестью заклинаю, уходи и не возвращайся. Бэрк ушёл, оставив эльфийку одну. Ей было жалко его, Сизу, Клифа, но она понимала: лучше уйти и забыть эту деревню. Элинализа вошла в дом Клифа. Внутри царил хаос: пыль покрывала полки, вещи валялись на полу, пахло самогоном и плесенью. Дом был копией жилища Сизы и Бэрка: прихожая-кухня с глиняной посудой, две спальни с нарами, пустая люлька, качающаяся на сквозняке. За двадцать минут она собрала всё полезное: вяленое мясо, мешок неизвестной крупы, котелок, спальник, два комплекта женской одежды — рубаха, штаны, платье, такие же грубые, как у неё. Нашла пехотное копьё с потёртым древком, пару ножей, огниво, топорик, сумку на десять литров и две бутыли самогона, пахнущие так, что глаза слезились. Она осмотрела дом напоследок. На полке лежала большая, сантиметров тридцать в высоту, незаконченная деревянная фигурка — женщина с длинными волосами, вырезанная очень грубо. "Мира?" Элинализа сглотнула ком в горле и оставила фигурку на месте. Её уши дёрнулись, но не поднялись и на сантиметр. Выйдя, она прикрыла дверь и оглянулась. У дерева с ободранной корой собралась толпа: Сиза, пара тифлингов, гном с седой бородой, трёхметровое шерстяное существо, похожее на йети, и пятеро людей, одетых в грубую одежду. Они стояли молча, глядя на то, как Бэрк и ещё один неизвестный мужчина копают могилу. Лучшего момента для ухода не найти. Элинализа в последний раз осмотрела округу и пошла по узкой тропе, ведущей прочь от деревни, туда, откуда поселенцы пришли в этот край. Лес вокруг жил своей жизнью. Деревья, усыпанные оставляли длинные тени, их кора пахла смолой и чем-то сладковатым. капли росы на мхах отражали свет, мерцая словно звёзды, а птицы пели свои трели. Запах редкой хвои, трав и сырости наполнял лёгкие, но не успокаивал. Она шла, сжимая копьё, и думала о том, как ей повезло с тем, что она не нарвалась на какого-то лесного хищника и в целом дошла до цивилизации. Тропа петляла, уводя вглубь леса. Элинализа чувствовала, как ноют ноги, как саднит горло, как болит натруженная киска. Попаданка жалела, что всё случилось именно так и она не узнает ответы на вопросы, которые ее терзают: почему деревня такая странная — дома задом к дороге, отсутствие полей, Шестеро, о которых все говорят... Элинализа ведь ничего так и не узнала о окружающем мире. Она сжала копьё сильнее, её уши приподнялись, отражая решимость. — Я справлюсь, — пробормотала она. Тропа уходила дальше, в неизвестность. Элинализа шагала, не оглядываясь, с сумкой на плече и копьём в руке, надеясь, что вскоре она получит ответы на свои вопросы.