Вспомни.

Мари росла в мире, где единственными эмоциями, которые она ощущала по отношению к своей семье, были отвращение и презрение. С момента ее рождения, клан Итидзё был обречен. Проклятие, вплетенное в их кровь, гласило: как только дочь достигнет восемнадцатилетия, вся семья обречена на смерть. Никакой пощады, никаких исключений – лишь предрешенный финал. Родители Мари, одержимые страхом, видели в ней не дочь, а источник проклятия. Они держали ее на расстоянии, их взгляды были полны нелюбви, а слова, если и произносились, несли лишь холод и пренебрежение. Единственным ее братом был Кенджи. Он не испытывал к ней ни капли братской теплоты, наоборот, наслаждался возможностью издеваться над ней, унижать ее перед другими, укрепляя в себе и в глазах окружающих образ Мари как чего-то нечистого, отверженного. В деревне Мари тоже была изгоем. Ее шаги встречали шепотом, взгляды – осуждением. Дети дразнили ее, взрослые отводили глаза. Она была живым напоминанием о мрачном проклятии, которое могло коснуться каждого. Но парадоксально, вся эта ненависть и отчуждение не причиняли Мари боли. Вместо этого, они лишь подпитывали ее собственное растущее отвращение к тем, кто ее окружал. С годами, Мари перестала мечтать о любви или принятии. Она видела лишь слабость, страх и низость в своих родных и односельчанах. Единственное, что ее мотивировало – это предвкушение дня, когда она сможет освободиться от этого мира, который ее отверг. Она чувствовала, как внутри нее пробуждается сила, не похожая на те, что использовали шиноби. Это была сила, питаемая ее отвращением, сила, которая жаждала разрушения. Когда ей исполнилось семнадцать, Мари начала ощущать, как проклятие набирает обороты. Воздух вокруг нее стал плотнее, звуки – более резкими. Она видела, как страх в глазах родителей становится почти истерическим, как Кенджи начинает дрожать при ее приближении. Но Мари не чувствовала жалости. Она видела лишь обреченных, которые сами подписали себе приговор. В ночь перед ее восемнадцатым днем рождения, Мари не спала. Она стояла у окна, глядя на звезды, и на ее лице не было ни страха, ни печали. Только холодное, расчетливое предвкушение. Она знала, что приближается время. Часы вот вот должны пробить двенадцать. Маятник качался и будто бы тоже ждал конца. Мари вышла из своей комнаты, ее шаги были бесшумны, а взгляд – пуст. Ее семья, дрожа от ужаса, собралась в главном зале, ожидая неизбежного. Но Мари не собиралась ждать. Она не собиралась быть инструментом проклятия. Она решила стать его вершителем. Ее сила, накопленная годами отвращения, вырвалась наружу. Это был не крик боли, а рык ярости. Тьма, которой она была так долго окружена, теперь принадлежала ей. Часы пробили двенадцать. Она не убивала их с жестокостью. Это было скорее исполнение неизбежного. Каждый вздох, который она отнимала, был актом очищения. Она видела, как в их глазах гаснет жизнь, и на душе у нее становилось легче. Отвращение сменялось чувством освобождения. Толстые серебряные иглы впивались в кожу. Кровь разливалась по всему главному залу. Звон часов отдавался в ушах приятной болью. Это начало конца. Когда последний член ее семьи пал, Мари стояла одна в тишине. Кровь на ее руках не вызывала у нее никакого сожаления. Проклятие Итидзё было исполнено, но не так, как предсказывали. Не она была жертвой, а они. Выйдя из дома, она не оглянулась. Деревня, полная страха и ненависти, теперь осталась позади. Мари знала, что ее путь только начинается. Путь, где она больше не будет жертвой, а станет тем, кто сеет страх и разрушение. И в этом она видела свою единственную, горькую свободу. Месяц прошел в бесконечной череде серых дней и еще более темных ночей. Мари, теперь уже совсем одна, скиталась по окраинам страны, питаясь объедками и тем, что удавалось украсть. Маленькие деревни, где она пыталась найти временный приют, встречали ее враждебно, шепотом и косыми взглядами. Хижины охотников, одиноко стоящие в лесу, служили лишь кратковременным убежищем от непогоды. Иногда, когда не было даже возможности найти крышу над головой, она спала под открытым небом, полагаясь лишь на свою выносливость и природную интуицию, чтобы избежать опасностей. В одну из таких ночей, когда холодный ветер пронизывал ее насквозь, а звезды казались далекими и равнодушными, Мари почувствовала присутствие. Нечто чуждое, мощное, нарушающее привычную тишину дикой природы. Прежде чем она успела отреагировать, из тени выступили двое. Их плащи, украшенные алыми облаками, показались Мари нелепыми. В них было что-то театральное, даже смешное, на фоне суровой реальности, в которой она жила. Один из них, высокий, с волосами цвета пепла, шагнул вперед. Два малиновых глаза свернули в темноте, смотря прямо на Мари, проникая сквозь ее жалкое прикрытие. Второй, более коренастый, с лицом, наполовину скрытым под маской, оставался в тени, излучая ауру угрозы. Воцарилось молчание. Даже цикады, которые порой очень раздражали, прекратили жужжать. В голове крутилось тысяча мыслей. Молчание продолжалось меньше минуты, но в голове уже был беспорядок. Кто они? Зачем они здесь? Что от них вообще ожидать можно?! Перекрутив и расставив в голове всё по местам, девушка пришла к выводу. Они её не тронут. Значит, нужно как то заканчивать затянувшееся молчание....