Драко Долгопупс

Натянув капюшон мантии, он скрылся в тесной щели между двумя уже закрытыми лавками. Заглотнув едкое зелье, он сжал кулаки, сдерживая приступ тошноты. Когда головокружение отступило, он направился в Сладкое королевство, к тайному проходу. Горло пересохло от зелья, словно его выжгли изнутри. Чертыхнувшись, он сменил курс в сторону ближайшей таверны. Дверь таверны скрипнула, впуская внутрь порыв ледяного воздуха, и тут же захлопнулась за его спиной. Внутри было на удивление уютно: приглушённый свет ламп придавал помещению теплый оттенок, в воздухе витал аромат специй и горячего сидра. Где-то в углу негромко играла музыка — старая волшебная баллада. Малфой — вернее, теперь Невилл — молча направился к барной стойке и уселся на высокий шаткий стул. Горло всё ещё жгло после зелья, во рту стоял металлический привкус, и единственное, чего ему сейчас хотелось — хоть глотка воды. В таверне было немного людей: несколько волшебников тихо переговаривались за угловым столиком, кто-то одиноко пил у окна. Прежде чем Малфой успел что-то сказать, бармен — неопрятный старик с густой седой бородой — опёрся на стойку и смерил его внимательным взглядом. — Выглядишь так, будто вот-вот слетишь со стула, — пробасил он. — Горяченького тебе надо. — Воды, — сипло выдавил Малфой, подавляя тошноту. — Воды, — передразнил старик, закатывая глаза. — Сейчас ещё сухарик крошечный попросишь? Малфой поморщился, но спорить не стал. Бармен, буркнув что-то себе под нос, развернулся и через минуту поставил перед ним глиняную кружку с чем-то тёмным и пахнущим мёдом. — Глинтвейн. Попробуй — поможет. Малфой настороженно уставился на кружку, но горло пекло так, что он всё же сделал осторожный глоток. Тепло разлилось по телу, и боль немного отступила. Он молча поставил кружку обратно. — Ну, и что ты тут забыл, Долгопупс? — вдруг спросил бармен, прищурившись. Малфой чуть не подавился. Он почувствовал, как в груди неприятно сжалось. Этот человек знал Невилла. Лично. Достаточно хорошо, чтобы сразу узнать его и не удивиться, увидев здесь. Малфой быстро прикинул: возможно, Долгопупс бывал здесь раньше? Хотя нет, это казалось маловероятным. Невилл был… слишком правильным для таких мест. Конечно, после войны многое могло измениться, но Малфой сомневался, что Гриффиндорский храбрец вдруг начал захаживать в «Кабанью голову». Тогда откуда? Малфой сделал вид, что сосредоточен на глинтвейне, но краем глаза внимательно наблюдал за барменом. Старик не сводил с него взгляда — не враждебного, но слишком цепкого. — Ты в порядке, Долгопупс, щёчки то порозовели? — хмыкнул он, скрестив руки на груди. Малфой чуть сильнее сжал кружку, чтобы скрыть напряжение. — Ага, просто… устал, — выдавил он как можно небрежнее. — Неудивительно, — протянул бармен, не сводя с него глаз. — Вон твои друзья уже давно сидят. Он кивнул в сторону дальнего стола. Малфой обернулся. В дальнем углу сидели гриффиндорцы: Гарри, Рон, Гермиона, Джинни. Они смеялись, переговаривались, выглядели совершенно расслабленно. Невилл, чёрт бы его побрал, действительно мог бы тут быть. Он быстро вернул взгляд к бармену. Проверяет. Если он сейчас не пойдёт к ним, старику это точно покажется странным. Если пойдёт… нет, идти туда он точно не хотел. Прежде чем он успел что-то придумать, его хлопнули по плечу. — Невилл, ты пришёл! — раздался радостный голос Рона из глубины таверны. Малфой оглянулся. Гарри, с сияющей улыбкой, уже тянул его к компании гриффиндорцев, сидевших за большим столом в углу. — Я не… — начал было он, но его протесты были тщетны. Через мгновение он уже сидел в окружении своих «друзей». За столом царила тёплая, шумная атмосфера. Пламя свечей отбрасывало мягкий свет на лица собравшихся, а в воздухе витали ароматы сидра, горячего шоколада и слабого дыма от камина. Рон, как всегда, был в центре внимания. Он что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, и каждое его слово сопровождалось взрывами смеха. В какой-то момент он настолько увлёкся, что чуть не опрокинул кружку, но, даже ухватив её в последний момент, не сбавил темпа. Гермиона, сидевшая рядом, лишь покачала головой, но на её лице играла улыбка. Периодически она вставляла какие-то умные замечания, но, похоже, даже они не могли сбить Рона с волны энтузиазма. Джинни с горящими глазами рассказывала Гарри что-то взахлёб, жестикулируя так, будто перед ней был не человек, а квиддичный мяч. Гарри слушал её с тёплой улыбкой, а в его взгляде была такая нежность, что Малфой вдруг почувствовал себя ещё большим чужаком в этой идиллической картине. Он взял кружку с глинтвейном, сделав осторожный глоток. Тёплая сладость с запахом корицы и мёда мгновенно распространилась по его телу, убаюкивая раздражение в груди. Но всё равно не мог избавиться от странного ощущения, что был не на своём месте. В этом кругу все знали друг друга, делились воспоминаниями, смеялись над старыми шутками. А он? Он лишь играл роль. И всё же… Он поймал себя на том, что снова смотрит на Грейнджер. Её щеки порозовели от сливочного пива, волосы слегка растрепались, но она, казалось, даже не замечала этого. Она смеялась — легко, беззаботно, искренне. Он отметил, что никогда не слышал ее смеха, не замечал до какой степени он был нелепым. Что-то в этом казалось неправильным. Он привык видеть её собранной, с сосредоточенным взглядом, полным знаний и вечной готовности к спору. Но сейчас её глаза светились чем-то другим — теплотой, живостью, внутренним огнём. Она всё ещё была той же Грейнджер, готовой спорить и доказывать свою правоту. Но в ней была странная лёгкость и беззаботность, абсолютно не сочетающаяся с ее образом. И от этого ему становилось не по себе. Вдруг он заметил, как Гермиона поймала его взгляд и улыбнулась. — Невилл, как хорошо, что ты пришел! Мы как раз обсуждали переиздание учебника по травологии. Я в диком предвкушении! — сказала она, и ее глаза заблестели. Драко скривился. «О, боже, еще и этот твой ботанический бред,» — пробурчал он себе под нос, громче чем ожидал. Разговор за столом стих. Несколько пар глаз уставились на него, а Гермиона нахмурилась. — Что? — спросила она, удивлённо моргнув. Малфой в доли секунды проклял себя за то, что сказал это вслух. — Я… э-э… — он быстро сообразил, что должен выбраться из ситуации. — Просто, эм… я устал от этой темы. — Он попытался изобразить дружескую улыбку, но чувствовал, что она получилась скорее кривой. Рон пожал плечами и хмыкнул. — Да, дружище, ты иногда прям до одержимости зацикливаешься на этих сорняках! — ухмыльнулся он, слегка приобняв Гермиону за плечи. — Это не сорняки, Рон, — фыркнула Гермиона, убирая его руку. — Не спрашивай откуда я знаю… но Невилл, там даже будет глава о том, как свойства волшебных растений меняются в зависимости от фаз луны. — Она снова посмотрела на него с ожиданием. — О, да… я знаю… это очень круто! , — Малфой постарался изобразить интерес, но внутри застонал. Что за издевательство? — Ты уже его читал? — добавила она, придвигаясь чуть ближе, с горящими глазами. Драко почувствовал, как ладони становятся влажными. Читал ли он этот учебник? Ну, конечно же, нет! — Эм… да, мельком… — буркнул он, делая вид, что делает глоток, чтобы скрыть напряжение. Гермиона с любопытством наклонила голову. — Но ведь он только на днях вышел, где ты успел его достать? — на её губах мелькнула лёгкая, почти заигрывающая улыбка. Малфой застыл. О чёрт. — Я… э… — он судорожно искал ответ. — Да ладно, Гермиона, ты как на допросе! — рассмеялся Рон, хлопая его по плечу. Драко мысленно поблагодарил Уизли за это редкое проявление полезности. — Да, пожалуй, ты прав, — неловко согласилась Гермиона, но её взгляд оставался прикованным к нему. — Что, Гермиона, завидуешь что я теперь знаю больше тебя? — натянуто усмехнулся Малфой, делая вид, что шутит. — Не переживай, в этой вселенной таких людей точно нет. Его взгляд напряжённо скользнул по компании, которая дружно хохотала над его дружелюбной язвительностью. Гермиона тоже усмехнулась, но в её глазах мелькнуло что-то ещё. Он видел, как она старается быть милой, как пытается угодить всем, сделать так, чтобы даже стеснительному Невиллу Долгопупсу было комфортно. Мать Тереза во плоти. Но все её усилия разбивались о его насмешки, как волны о скалы. Он должен был чувствовать удовлетворение. Но почему-то не чувствовал. — Ты хоть о чем-нибудь, кроме учебников, говоришь с людьми? — спросил Малфой, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более насмешливо, до конца не понимая зачем вообще решился открыть свой рот. Гермиона удивлённо моргнула, но почти сразу её лицо приобрело спокойное выражение, как будто его слова её не задели. — Да вообще-то о многом, Невилл… — ответила она ровно и даже улыбнулась, но в этой улыбке не было прежней теплоты. Она больше не пыталась втянуть его в разговор, не обращалась к нему за мнением, даже не смотрела в его сторону. И от этого факта ему стало гораздо легче. Так ведь? Он не должен был беспокоиться о чувствах Грейнджер. Всё шло по плану: держаться в стороне, не привлекать внимания, просто доиграть эту партию до конца. Но стоило ему скользнуть взглядом по её лицу — по поджатым губам, по тому, как она нервно вертела чайную ложку в руке, а брови слегка сжались на переносице, переживая какую-то внезапную рефлексию. Малфой резко оторвал свой взгляд.

Чушь. Смешно.

Рон заметил, как Гермиона слегка нахмурилась. Он всегда знал, что её настроение можно поднять с помощью какого-нибудь весёлого трюка. Он лукаво ухмыльнулся, вытащив из ее кармана небольшой маггловский плеер. Повертел его в руках, а затем вскочил, радостно направившись к барной стойке. — Включи эту штуку, — произнёс Рон с улыбкой, показывая на плеер. — Гермиона будет счастлива. Аберфорт поднял бровь и недоумённо взглянул на устройство, но, видимо, уже привыкший к странным запросам, лишь кивнул и пошёл к магическому аппарату, который должен был воспроизводить музыку. Он долго пытался разобраться с плеером, но, видимо, магия не срабатывала. Рон вздохнул, заметив, как бармен неуклюже возится с устройством, и тут же вернулся к столу. Гермиона, увидев растерянного старика, улыбнулась и поднялась с места. Без лишних слов она произнесла пару заклинаний, которые тут же заставили музыку заиграть, и сразу же вся таверна наполнилась звуками маггловской композиции. Малфой, который до этого наблюдал за происходящим с сомнением, мгновенно вспылил. Его лицо покраснело от негодования. — Разве так можно?! — воскликнул он, не скрывая раздражения. — Просто так… тут же общественное место, ставить маггловскую музыку? Гарри, сидевший прямо возле него, лишь улыбнулся и покачал головой. — Это Аберфорт. Он и сам уже фанат Билли Айдола, хотя никогда этого не признает. Так что да, нам можно, — объяснил он спокойно. Малфой остался в недоумении. — Что за идол? — спросил он, не понимая, что это значит. — В двух словах и не расскажешь — Гарри только пожал плечами, а в следующий момент весёлая, энергичная мелодия заполнила пространство таверны. Гермиона удивлённо взглянула на Рона, её брови чуть приподнялись от неожиданности. — Это же моя музыка! — воскликнула она, не скрывая своего удивления. Рон только широко улыбнулся, в его глазах играла озорная искорка. — Ну, не ты же её написала, так что не твоя, — ответил он, подмигнув. В этот момент Гарри вскочил, схватил Гермиону за руку и, не дождавшись её реакции, закружил её, подхватывая в танце. Её глаза сначала удивились, но вскоре она рассмеялась, сдавшись его увлекательному порыву. Джинни, заметив, как Рон наблюдает за происходящим, не могла устоять и потянула его за руку, увлекая в танец. Тот сначала попытался отмахнуться, но, увидев, как сестра смеётся, не смог устоять и тоже присоединился к танцу. И вот все они уже кружились, легко перемещаясь в такт незамысловатой мелодии, размахивая руками и смеясь, как будто вся таверна стала частью их маленькой радостной вселенной. Музыка наполнила пространство, а веселье и свобода от повседневных забот поднимали настроение каждому. Завсегдатаи хмуро повернулись к источнику шума и начали наблюдать. Со стороны могло показаться, что в волшебников вселились бесы — они двигались с таким азартом и безрассудной энергией, словно музыка подчинила их себе. Они сами стали музыкой. Гермиона Грейнджер закрыла глаза, запустив руку в волосы, и двигалась прямо в ритм. В этот момент казалось, что все они действительно оказались в другой вселенной — там, где не существовало тревог, осуждения или прошлого. Только они, музыка и мгновение свободы. Малфой продолжал сидеть, наблюдая за происходящим, но в его голове всё это превращалось в нечто совершенно нелепое и абсурдное. Он не мог понять, как все они могли так легко отдаться этому безумию, крутиться в танце, как если бы ничего важного не происходило. В его глазах это выглядело как фарс — все эти радостные лица, смех и музыка.

В его голове промелькнула мысль — это его шанс. Он мог сбежать отсюда, выскользнуть незамеченным, пока все были поглощены этим странным, беспорядочным весельем. Он тихо встал и начал двигаться к выходу. Но как только он сделал шаг, Гермиона неожиданно схватила его за руку. Он мгновенно остановился, взгляд остался хмурым, но она, как будто не замечая его недовольства, потянула его за собой. — Давай, Невилл — сказала она с улыбкой, как если бы это было самым естественным в мире. Малфой чувствовал, её теплую маленькую руку у себя на запястье, но хватка была крепкой и уверенной. Она буквально втащила его в танец, несмотря на его попытки отползти. Он ощутил, как её тело плавно двигается в ритме музыки, и его мышцы буквально отказывались сопротивляться. Он мог бы вырваться, мог бы продолжить идти, но в какой-то момент его ноги застыли, и он оказался в центре всей этой нелепой карусели. Малфой почувствовал, как всё внутри него противится этому, как это ужасно нарушает его привычный порядок, но, несмотря на это, Гермиона продолжала танцевать возле него, не убирая руку с его запястья, а её уверенный, жизнерадостный взгляд был полностью сосредоточен на нём. Это было невыносимо. Невыносимо и странно. Всё в нём кричало, чтобы он прекратил, ушёл, сбежал, но он оставался здесь. И это было намного более странно, чем всё, что происходило в этой таверне. Малфой с усилием сделал несколько неуклюжих шагов, пытаясь двигаться в такт музыке. Его тело сопротивлялось, ноги скользили, но с каждым аккордом напряжение ослабевало. Он начинал следовать за Гермионой, его движения становились плавнее и увереннее. Когда музыка ускорилась, он поймал её ритм, и его шаги стали легче, а тело раскрылось, следуя её примеру. Каждый поворот, каждое движение — всё стало более синхронным. Через секунду он уже не чувствовал сопротивления, а просто двигался, впуская музыку и Грейнджер в себя, позволяя себе признать что это было не так уж и плохо. Ещё через секунду он был готов признать, что в магловской музыке действительно что-то было. И вот она кончилась. Вместо неё заиграло что-то медленное и тягучее, будто сотканное из полутонов и лёгкой меланхолии. Малфой инстинктивно бросил взгляд на Гарри и Джинни. Они медленно покачивались в такт музыке, прижавшись друг к другу, словно весь мир сузился до границ их маленького танца. Он отступил на шаг назад, осознавая, что в этой картине ему точно нет места. Гермиона повернулась к Рону с лёгким предвкушением, но тот только фыркнул и махнул рукой: — О нет, Гермиона, вот это точно без меня. — С этими словами он уселся за стол, даже не заметив, как её глаза на мгновение потухли. Малфой прикусил щёку. Уизли был, похоже, сказочным тупицей. Но почему-то то, как померк её взгляд, показалось ему забавным. Будто лампочка перегорела. Он поклялся бы, что готов был тысячу раз смотреть, как Рон говорит эту фразу, — и тысячу раз наблюдать, как Гермиона разочарованно отворачивается. Он уже собирался сесть обратно, когда вдруг почувствовал, как Уизли выпихнул его вперёд. Малфой чуть не налетел на неё. — Давай, Невилл, покажи, как умеешь! — Рон усмехнулся. Малфоя передёрнуло. И тут зазвучал низкий голос солиста.

«When you were here before… Couldn't look you in the eye…»

Рон Уизли даже не догадывался, как он умел. Раздражённо выдохнув, он подошёл к Гермионе и взял её за руку. Осторожно положил ладонь ей на талию, чувствуя, как она напряглась от неожиданности. Они начали двигаться. Сначала неловко, сбиваясь, будто оба пытались не наступить друг другу на ноги. Между ними оставалось расстояние шириной в два кулака, а Гермиона, похоже, считала шаги в голове, так старательно она двигалась.

«You're just like an angel… Your skin makes me cry…»

— Ты похожа на закоченевшее бревно, — усмехнулся он. — Теперь понятно, почему Рон уступил своё место. Она резко сверкнула глазами, и Малфой ощутил, как её пальцы сильнее сжали его руку. — Ах, да? — прошипела она, отвлекаясь от счёта. Она сбилась. Потеряла контроль. А он его подхватил. Они начали двигаться плавнее. — Послушай, — мягче сказал он, — я сказал это, чтобы ты думала о том, что я сказал, а не о том, как ты ставишь ноги. — Ты назвал меня закоченевшим бревном. — И в чём я был не прав? Она продолжила сверлить его взглядом. А он — к собственному ужасу — вдруг подумал, что эта морщинка на её лбу, когда она злится выглядит… забавно.

«I wish I was special… You're so fucking special…»

Он закружил её, и когда Гермиона вернулась к нему, между ними уже не осталось прежней дистанции. Она подпустила его ближе. Скажи ему кто-нибудь, что это могло случиться, он бы не поверил. Но вот он танцевал с самой ненавистной сокурсницей, без сопротивления. Просто потому, что мог себе позволить. Он чувствовал её запах — что-то сладкое, чуть терпкое, что-то, что оставалось после зельеварения, но пахло приятно. Он видел её большие глаза, видел, как свет свечей отражается в них, видел её всю. Музыка тянулась тягучей лентой, оставляя лёгкую тоску в груди. — Что за музыка? — пробормотал он. — Radiohead, — тихо ответила она. — Мило. И тут начался припев.

«But I'm a creep… I'm a weirdo…»

Малфой вдруг сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию ещё больше, и внезапно закружил её. Гермиона ахнула, но не сбилась с ритма, позволяя ему вести.

«What the hell am I doing here?»

Она смеялась — неожиданно, искренне. И почему-то этот смех не раздражал его.

«I don’t belong here…»

И на этой фразе, словно по команде, он тоже почувствовал лёгкий укол в груди. Он не должен быть здесь. И вдруг — музыка оборвалась. Словно их обоих окатило холодной водой. Он замер, дезориентированный, чувствуя, как возвращается привычное напряжение. Вокруг раздавались возмущённые возгласы — видимо, кто-то случайно или намеренно остановил проигрыватель. Гермиона всё ещё держала его за руку, её дыхание было чуть сбившимся от танца. В глазах плясало возбуждение, щеки порозовели, а на губах играла лёгкая улыбка. — О, да ладно! Кто выключил? — громко возмутился Рон, осматриваясь. — Думаю, это знак, что пора возвращаться к нормальному вечеру, — проворчал Малфой, пытаясь отстраниться. Гермиона взглянула на него чуть насмешливо. — И что же в твоём понимании «нормальный вечер», Невилл? Малфой открыл рот, чтобы ответить, но тут за стойкой раздался глухой смешок. Аберфорт, не отрываясь от протирания кружек, покачал головой: — Вот же, гриффиндорцы… Одни танцуют как бесноватые, другие ведут себя так, будто их сюда палкой загнали. Несколько завсегдатаев фыркнули, но в их взглядах уже не было раздражения — скорее лёгкое развлечение. Малфой почувствовал, как жар раздражения снова поднимается внутри. Он не мог поверить, что на секунду ему действительно понравилось всё это. И что хуже всего — ему понравилось танцевать с Грейнджер. Гарри переглянулся с Джинни, и та, слегка улыбнувшись, наклонилась к нему, что-то прошептав. Гарри кивнул, потянул её за руку, и они, встав из-за стола, направились к выходу. — Мы скоро, — бросила Джинни, бросив взгляд на Гермиону, но та лишь кивнула, не особо вникая в происходящее. Теперь их стало меньше, а значит, вечер близился к завершению. Рон шумно выдохнул, откинувшись на спинку стула, чем вызвал недоумение в глазах Гермионы. — Да просто бесит уже, — пробормотал он, сделав большой глоток огневиски. — Что именно? — Гермиона скрестила руки на груди, напрягшись. — Гарри и Джинни, — буркнул он, крутя в руках пустую кружку. — Они же вечно вместе! Куда ни глянь — они уже там. Не разлей вода. Гермиона нахмурилась. — Они встречаются, Рон. Это нормально. — Да я не против, — он раздражённо передвинул кружку по столу, — просто, знаешь, иногда кажется, что я ему больше не нужен. Мы раньше постоянно что-то делали вместе, а теперь… — Теперь он счастлив, — твёрдо сказала она. Рон фыркнул. — Да при чём тут это? Он даже не замечает никого вокруг! Всё только Джинни, Джинни, Джинни… Гермиона тяжело вздохнула. — Ты ведёшь себя, как ребёнок. — Ну, конечно, я виноват, — он бросил на неё взгляд. — Всё как всегда. — Ты просто ревнуешь его к Джинни, — спокойно сказала она. — Бред, — рявкнул он. — Правда? — Гермиона подняла брови. — Тогда почему ты так злишься? Рон хлопнул ладонями по столу. — Потому что мне надоело быть третьим лишним! В таверне стало тише. Малфой молча наблюдал за сценой, прикрывая ухмылку глотком воды. Ну вот, началось. Гермиона уставилась на него, поражённая его словами. — Третьим лишним? — её голос дрогнул. — Ты серьёзно? Рон раздражённо фыркнул: — Ну да, серьёзно! Знаешь, что самое смешное? Я думал, что мы трое — команда. Но Гарри теперь весь в Джинни, а ты… — он резко замолчал, но было ясно, что хотел сказать дальше. Гермиона напряглась. — Я что, Рон? Давай, договори! — Ты всё такая же зануда, которая считает, что может всем указывать! — Ах, вот как? — она с силой отодвинула кружку. — Только потому, что я говорю тебе очевидные вещи? — Очевидные? — Рон покачал головой. — Очевидно только одно: ты всегда думаешь, что права! — А ты всегда думаешь только о себе! — О себе?! — его лицо перекосилось. — О себе?! Ты вообще знаешь, что такое скорбь?! Гермиона застыла. — Рон… — Нет, скажи, Гермиона, ты правда думаешь, что мне плевать на всех? Что я думаю только о себе? Что я просто ревную Гарри? — он горько усмехнулся. — Ты не представляешь, каково это — сидеть за семейным ужином и видеть, как у мамы руки дрожат, когда она накрывает лишний прибор. Как Билл смотрит на нас и молчит, потому что понимает: мы не знаем, что сказать. Как Джордж смеётся слишком громко, потому что иначе просто сломается. Он шумно выдохнул, сжав кулаки. — А Гарри… Он просто ушёл в свой счастливый мир, где у него есть Джинни, и всё хорошо. Но мне не хорошо, Гермиона! Я не могу просто сделать вид, что всё в порядке! Гермиона сглотнула. — Рон, я… Рон сжал кулаки, его лицо пылало от злости и боли. — А ты? — его голос дрогнул, но он не остановился. — Ты всегда сильная, правда? Просто взяла и пережила это? Просто стерла родителям память и забыла?! Малфой сжал зубы, услышав это. Он не сразу понял, что его зацепило — сам тон Рона или то, что он только что услышал. Он знал, что Грейнджер была чертовски упрямой, всегда делала то, что считала правильным, и не боялась идти против системы. Но это? Он нахмурился, ощущая, как внутри нарастает странное, незнакомое чувство. Она стерла память своим родителям? Гермиона Грейнджер, которая так цеплялась за людей, которая не отпускала никого, кто был ей дорог, просто… сделала это? Он не мог представить, каково это — вычеркнуть себя из чьей-то жизни ради их же блага. Это было жестоко. Нет, это было… ужасающе. Она стояла неподвижно, словно ударенная заклятьем, и впервые за всё время Малфой увидел в её глазах не гнев, не раздражение, не этот её вечный самоконтроль, а нечто совсем иное. Боль. Глухую, застарелую, спрятанную так глубоко, что даже она, кажется, не осознавала, насколько сильно это всё ещё ранит её. Малфой почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Он хотел сказать что-нибудь, чтобы сбросить напряжение. Но впервые… впервые он просто не смог. — Ты… — её голос едва прорезался сквозь сжавшееся горло. — Ты даже не говоришь о них! Или тебе удобнее жить так, будто их никогда не было?! Малфой видел, как её руки затряслись, как губы побелели от напряжения. В воздухе повисла тяжесть. — Как ты смеешь… — прошептала она, её глаза сверкнули. — Как я смею? — Рон горько усмехнулся. — Потому что мне кажется, что ты даже не позволяешь себе скучать по ним! — Да пошёл ты, Рон! — она выкрикнула это так резко, что он вздрогнул. Она вскочила, стул с грохотом упал на пол. В таверне стало тише, несколько человек обернулись. — Если ты думаешь, что только тебе больно, то ты ещё больший идиот, чем я думала! Развернувшись, она вышла, хлопнув дверью так сильно, что Малфой даже поморщился. Рон яростно уселся обратно, пробормотав что-то под нос. «Ну вот, ещё одна сцена. Эти гриффиндорцы постоянно выставляют свои чувства напоказ, будто им недостаточно просто чувствовать. Им нужно, чтобы все вокруг знали, как им плохо». - Но что-то в этой ссоре зацепило его сильнее, чем он хотел признать. Он видел, как сжались кулаки Гермионы, как на долю секунды её дыхание сбилось. Он знал этот взгляд — взгляд человека, которого ранили так глубоко, что боль стала невыносимой, но кричать было уже бессмысленно. Слишком хорошо знал. Малфой сам когда-то смотрел так. Когда отец стоял перед ним в оковах после суда. Когда мать плакала, думая, что он не слышит. Когда все, кого он считал друзьями, отвернулись, потому что теперь он был никем. Он думал, что Грейнджер — несгибаемая, что её ничем не проймёшь. Но вот она — взволнованная, уязвимая, с болью, за которую цепляется так же, как он сам цеплялся за гордость. Малфой отвернулся, снова взял стакан и сделал медленный глоток. «Какая разница?» — мысленно отрезал он. Это не его война. Не его боль. Не его проблема. Малфой молча посмотрел на Уизли, но внутри вспыхнуло странное раздражение. Неужели Уизли действительно настолько туп и горд? Или просто настолько сломлен? Гермиона только что напомнила ему… о своей боли. А этот идиот просто сидит здесь, бухтит о своих проблемах, даже не пытаясь её догнать? — Ты что, не пойдёшь за ней? — спросил Малфой, заставляя свой голос звучать скорее лениво, чем осуждающе. Рон зло выдохнул, отвернулся и резко выдал: — Нет. Малфой приподнял брови, но быстро скрыл реакцию, скрестив руки на груди. — Нет? — переспросил он, намеренно придавая голосу недоумение. — Нет, я не пойду за ней, — Рон резко поднялся, стул громко скрипнул по полу. — Она всё равно не послушает. Она никогда не слушает. - Он запустил руки в волосы, сжал пальцы, а потом раздражённо взмахнул рукой, словно отгоняя мысли. — Я думал, у вас любовь — морковь… — Малфой произнёс эти слова с лёгкой усмешкой, но при этом заметил, как Рон посмотрел на него как на идиота. В его взгляде была какая-то смесь растерянности и недоумения, как будто Малфой только что произнёс нечто абсолютно нелепое. — Всё слишком сложно, — Рон сдержанно ответил, и его голос прозвучал глухо, как если бы он поднимал тяжёлую каменную плиту, из-под которой давно начали выползать старые, забытые эмоции. Он тяжело вздохнул, без сил откинув голову назад. — Мы пытались, но это не сработало, — продолжил Рон, его взгляд зафиксировался в пустой точке, где ничего не было, только воздух, который не мог дать ему ответ. — Всё время что-то мешало. Я… я не мог быть с ней, потому что всегда чувствовал, что она слишком… Она ставила высокую планку, а я… просто не дотягивал. Не в том плане, что я её не любил. Нет, я её любил… — он поправил себя — Люблю. Но я не могу дать ей то, что она хочет. Он замолчал, будто пытаясь понять, почему его собственные слова звучат так тяжело. Его лицо исказилось, на мгновение он утратил уверенность, а потом снова заговорил, тихо и с каким-то скрытым отчаянием: — Знаешь, она заслуживает кого-то лучше. А я… я просто не знаю, как стать этим человеком. Тон был тяжёлым, как металл, который не удалось бы согнуть даже самым сильным магическим заклинанием. Малфой почувствовал, как это слово «лучше» повисло в воздухе, острым лезвием. Почему-то оно вызывало в нём странное чувство неловкости. Он был бы готов посмеяться, да только не знал, как теперь реагировать. Но, конечно, спросил: — Ну и что ты будешь делать? — это прозвучало почти беспокойно, несмотря на его обычное презрение. Голос едва ли не дрогнул, но он тут же отозвал его, чтобы не показать слабость. Рон просто пожал плечами. Ответ был коротким, сухим: — Закажу ещё выпивку. Малфой едва подавил желание закатить глаза, но чувствовал, как эта ситуация начинает его раздражать.

Гриффиндорцы. Браво, Уизли, без вопросов.

И почувствовал, что это его шанс улизнуть. — Ладно, мне пора, — пробормотал Малфой, вставая и едва взглянув на Рона. Тот даже не обратил на него внимания, продолжая смотреть в стол, сжимая кулаки. Его спина напряглась, как у человека, который борется с какой-то бурей внутри, но не собирается её показывать. Малфой мог бы сказать что-то, но это было бы слишком. Вместо этого он молча развернулся и шагнул к двери. Как только он вышел из таверны, осенний холодный воздух ударил в лицо, словно напоминание о том, что в этом мире не всё имеет значение. Он сделал глубокий вдох, пытаясь вытолкать из себя ощущение, которое оставил разговор с Роном. Этот вечер… он был слишком многослойным, слишком запутанным. Ничего хорошего здесь не было. Гермиона ушла. Разбитые нервы, упрямое желание не показывать слабость — это была вся она. Он знал её. Или, по крайней мере, думал, что знал. «Её проблемы, не мои», — как бы для себя, как успокаивающее заклинание, повторил он. Но, почему-то, эта мысль не принесла облегчения. Напротив, чувство тяжести, как невидимая гиря, повисло на груди. Он чуть замедлил шаг, но, кажется, сам себе пытался объяснить, что это не его дело. Он направился в сторону замка, но уже через несколько шагов его прервали голоса в таверне. — Где Гермиона? Голос Поттера был настойчивым и немного тревожным, что заставило Малфоя невольно замедлить шаг. Он остался в тени, наблюдая, как Гарри осматривается, а затем поворачивается к Рону, лицо которого по-прежнему оставалось напряжённым. — Что значит «ушла»? Куда? Малфой усмехнулся себе под нос, но не стал возвращаться. Он и так провёл с этими гриффиндорцами слишком много времени, чтобы сейчас вмешиваться.