Драко Долгопупс

Малфой ускорил шаг, стараясь выбросить из головы всё, что произошло в таверне. Ему было всё равно. Или должно было быть. Но стоило завернуть за угол, как он увидел её. Гермиона шла по тропинке в сторону замка, медленно, с опущенной головой. Лунный свет делал её лицо бледным, а шаги — неуверенными, будто она сомневалась, идти дальше или остановиться. Малфой замедлил шаг, внутренне выругался и уже собирался просто пройти мимо, но Гермиона, кажется, почувствовала его присутствие. — Невилл? — тихо спросила она, не оборачиваясь. Он сжал зубы. — Да. Она выдохнула и провела рукой по волосам. — Ты ведь слышал всё, да? Малфой не сразу ответил. Конечно, слышал. Каждый их острый, обжигающий упрёк. Каждое слово, сказанное в сердцах. — И часто вы так? — спросил он с лёгкой иронией. Гермиона горько усмехнулась, будто смакуя вкус этой тишины. — Слишком часто. Она шла дальше, и Малфой, сам не зная зачем, тоже продолжил идти рядом. — Иногда мне кажется… — она запнулась, словно подбирая слова, а потом устало продолжила: — Не знаю. Всё это так… бессмысленно. Малфой взглянул на неё. Грейнджер, которая всегда знала, что делать, выглядела потерянной. — Невилл, мы все столько пережили… — Слишком много, — закончил он горько. — И всё равно пытаемся жить, как ни в чём не бывало. Держим лицо. Она кивнула. Её глаза затуманились, и она начала говорить — тихо, осторожно, словно боялась, что слова разлетятся, не дойдя до собеседника. Это явно не было тем, что слышал каждый встречный. Она открывала душу. — Иногда так тяжело, — её голос сорвался, но она продолжила: — Каждый раз, когда мне кажется, что всё позади… я вижу что-то, что возвращает меня туда, в тот кошмар. Столько жизней оборвалось, столько боли… Она зажмурилась, словно пытаясь стереть эти воспоминания. — Это в прошлом, — тихо ответил он, не зная, кого убеждает больше — её или себя. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Да… я знаю. — Она слабо улыбнулась, но улыбка тут же погасла. Взгляд скользнул вниз, к её руке. — Остались только шрамы… — тихий, почти бесцветный голос. Малфой проследил за её движением, задержав взгляд на едва заметных линиях на коже. И это было ударом в поддых. Ее триумфом. Его будто окатило ледяной водой. Вспомнились крики, запах крови, ее испуганные мокрые глаза. Он стоял тогда, парализованный страхом. Стоял и держал осанку, боясь дышать. Стоял и ничего не делал. А ее грязная кровь стекала с ножа его тети. Грязнокровка Грейнджер. Лучшая подруга его заклятого врага. Он так её ненавидел. Как он мечтал видеть ее падение, как она получает тролля на заклинаниях, как Снейп затыкает ей рот на зельях, как с нее снимают тысячу баллов за ошибку, как взрывается котел с ее превосходным зельем и пачкает ее с ног до головы, как ее исключают из школы. Как ей разбивают сердце. Как она плачет. Что угодно, но совсем не это. И его сердце обливалось кровью, потому что именно в тот момент, когда она умоляла его тётку остановиться, он понял, что, несмотря на все что он ей говорил, выплевывал прямо в лицо и смеялся.

Он никогда не желал ей смерти.

Малфой сглотнул, не в силах отвести взгляд от её руки. От того места, где, он знал, когда-то остались глубокие порезы. Он чувствовал, как в груди поднимается что-то глухое, тяжёлое. Гермиона всё так же смотрела вниз, поигрывая пальцами, будто раздумывала, стоит ли сказать больше. Ветер тихо раскачивал верхушки деревьев, ночь давила своей тишиной. — Иногда я думаю… — голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Если бы я была другой… Если бы не лезла в Орден, если бы просто осталась в стороне… Может, тогда… — Она не договорила. Малфой нахмурился. — Тогда что? Она вздохнула. — Может, тогда мои родители были бы в безопасности. Может, мне не пришлось бы стирать им память. Может, Фред был бы жив. Он хотел было что-то сказать, но она покачала головой: — Неважно. Всё уже случилось. Малфой сжал пальцы. Он знал это чувство. Чувство вины, которое сжирает изнутри. Которое нашёптывает, что, будь ты другим, всё могло бы сложиться иначе. — Ты же понимаешь, что это не твоя вина? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал не так резко. Гермиона усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — А ты понимаешь, что не всё так просто? Он открыл рот, но закрыл его, так и не найдя, что ответить. Потому что, чёрт возьми, он понимал. Малфой не знал, зачем продолжает идти рядом с ней. Гермиона свернула в узкий переулок между лавками, направляясь к знакомому входу в тоннель. Малфой замер, узнав это место. Конечно. Тайный ход в Хогвартс, который знали только гриффиндорцы. Она быстро оглянулась, но он уже догнал её и нырнул в проём, закрывая за собой дверь. — Ты часто так возвращаешься? — спросил он, пока они шли по тоннелю, освещённому её палочкой. — Иногда, — уклончиво ответила она. Малфой скептически хмыкнул, но промолчал. Некоторое время они шли молча, слышались только их шаги и далёкое капанье воды. Гермиона уверенно шагала по тёмному тоннелю, её палочка освещала путь мягким светом. Малфой шёл рядом, чуть позади, и чувствовал себя… странно. Ему было не по себе от её близости. Она всегда слишком много говорила, слишком много чувствовала, слишком громко дышала. Он не хотел этого замечать. Не хотел замечать, как прядь её волос выбилась из хвоста и касалась щеки. Как в полумраке глаза казались глубже, чем обычно. — Ты не должна так думать, — вдруг вырвалось у него. — Так? — Гермиона бросила на него быстрый взгляд, но продолжила идти. — Что могла бы всё изменить, если бы поступила иначе. Она тихо усмехнулась. — Ты не понимаешь, Невилл. Малфой сжал челюсти. — Может, понимаю лучше, чем ты думаешь. Гермиона остановилась и повернулась к нему. — Ты думаешь, что знаешь меня? Малфой шагнул ближе. Он не планировал этого, но почему-то не мог остановиться. — Я знаю, что ты бы никогда не сидела в стороне, — голос был жёстче, чем он хотел. — И даже если бы у тебя был шанс всё изменить, ты бы всё равно сделала тот же выбор. Гермиона скрестила руки на груди, её глаза сверкнули. — А если бы ты мог что-то изменить? Ты бы поступил по-другому? Малфой резко вдохнул. На секунду в голове мелькнуло прошлое: крики, боль, страх, кровь на мраморном полу. Он сжал кулаки. — Если бы я мог… — он не смог спрятать отчаяние с которым произнес это и тут же продолжил фразу… — Это не ты виновата, — его голос стал низким, хрипловатым. Гермиона отвела взгляд, но он сделал шаг вперёд. Она сделала шаг назад — и замерла, когда её спина коснулась холодного камня. — Это война. Она заставляет принимать решения. Порой даже такие. И ничего с этим не сделать. Малфой стоял слишком близко. Тогда она посмотрела прямо ему в глаза и испугалась. Его странный чужой взгляд — злой, уставший, отчаянный. Он вдруг осознал, что прижал её к стене сам того не заметив. От этого стало ещё неуютнее. Но вместо того, чтобы сразу же отстраниться, он на секунду задержал взгляд на её лице и проклял себя за то, что не мог перестать замечать, какие у неё глаза. Гермиона напряжённо смотрела на него, но не отстранялась. Её дыхание было сбивчивым, и Малфой вдруг понял, что его собственное — тоже. — Невилл… — она тихо произнесла, и что-то в этом звуке задело его сильнее, чем он ожидал. Он моргнул, словно очнувшись, и быстро сделал шаг назад. — Прости, — буркнул он, не глядя ей в глаза. Гермиона тоже отвела взгляд. На её щеках проступил лёгкий румянец. — Просто… иногда я не знаю, как отпустить всё это, — сказала она после паузы. — Как перестать думать, что я могла что-то сделать иначе. Малфой сглотнул. Он слишком хорошо её понимал. — Это не уходит просто так, — сказал он, и голос почему-то прозвучал мягче, чем он рассчитывал. Гермиона устало улыбнулась. — Ты стал… другим, Невилл, — задумчиво произнесла она. Он напрягся, но быстро заставил себя усмехнуться. — Ну да. Раньше я был трусом, а теперь — философ. Она покачала головой. — Ты никогда не был трусом. Малфой крепче сжал пальцы, чувствуя, как внутри всё сжимается от её слов. Если бы она только знала. — Пошли, — быстро сказал он, пряча эмоции за привычной резкостью. — Твои друзья тебя уже обыскались. — Гермиона кивнула, и они снова двинулись по тоннелю. Но даже когда между ними вновь установилась тишина, Малфой не мог выбросить из головы её голос.

«Ты никогда не был трусом»

Она даже не представляла, насколько сильно ошибалась. Весь этот разговор был… странным. Неправильным. Малфой чувствовал себя так, будто шагнул в зыбучие пески — чем больше он пытался выбраться, тем глубже погружался. Это же Грейнджер. Грязнокровка, всезнайка, надоедливая выскочка, вечно с надменным выражением лица, будто она одна во всём мире разбирается в книгах и морали. Он её презирал. Презирал всех этих гриффиндорцев с их показным благородством и жертвенностью, с их навязчивой верой в добро, справедливость и прочую чушь. Но вот она идёт рядом, слова о войне ещё висят в воздухе, и почему-то ему не хочется её перебивать.

Глупо.

Малфой заставил себя вспомнить все те моменты, когда она его бесила. Как поджимала губы, когда он отпускал колкие замечания. Как раздражающе задирала руку на каждом уроке. Как смотрела на него снисходительно, когда он ошибался в заклинаниях. Но перед глазами стояла другая Грейнджер. Не та, что презрительно фыркала в ответ на его насмешки, а та, что сжала кулаки, когда говорила о кошмарах, не дающих ей спать. И это злило его ещё больше. Злило, что он поймал себя на том, что слушает её. Что замечает, как свет факелов отражается в её глазах. Что в этом проклятом подземелье пахнет пылью, сыростью и чем-то тёплым, едва уловимым — это был её запах. Это всё не имело значения. Он по-прежнему её презирал. По-прежнему считал её невыносимой. Они наконец добрались до портрета Полной Дамы. Гермиона остановилась перед ним, сделала глубокий вдох, будто собиралась войти в бой, а не в гостиную. Малфой — вернее, Долгопупс — только хмыкнул и отступил назад. — Пароль? — спросила Полная Дама, разглядывая их. — Новое начало, — устало ответила Гермиона. Портрет отворился, и из-за него тут же показались две фигуры. — Гермиона! — Гарри выглядел обеспокоенным, а рядом стоял Рон, угрюмо засунув руки в карманы. — Всё нормально, — быстро сказала она, бросив быстрый взгляд на Невилла. Тот лишь пожал плечами и, не говоря ни слова, протиснулся мимо них в гостиную. — Ты куда пропала? — нахмурился Гарри, но не успел получить ответ — Рон уже шагнул вперёд. — О, так ты всё-таки вернулась, — в его голосе чувствовалась усталость, но и что-то ещё — обида. — Да, вернулась, — голос Гермионы был натянутым, но она держалась. Малфой ещё раз окинул их взглядом и без лишних слов направился к лестнице в спальни, прекрасно понимая, что будет дальше. Очередная сцена. Очередной спор. Очередное напоминание о том, что они, гриффиндорцы, не умеют жить без драм. Гарри лишь открыл рот, собираясь сказать что-то ещё, но Рон его перебил, пристально глядя на Гермиону: — Ну и где ты была? — Просто… гуляла, — уклончиво ответила она, выпрямившись. — Гуляла? Одна? — он хмыкнул, скрестив руки на груди. — Серьёзно, Гермиона? — А что, мне теперь отчёты перед тобой сдавать? — её голос тут же стал колючим. — Нет, конечно, но ты выбежала из таверны как ошпаренная, и, может быть, я, прости Мерлина, переживал?! — Ах, теперь ты переживаешь? — в её глазах вспыхнуло недоверие. Рон резко напрягся. Гарри перевёл взгляд с одного на другого, явно не зная, стоит ли вмешиваться. — Прости, что не умею просто выкинуть всё из головы, как ты! — Ты правда думаешь, что я могу просто выкинуть что-то из головы?! — её дыхание сбилось. — Ты понятия не имеешь, что у меня в голове, Рон! — Так скажи мне! — выпалил он. — Скажи хоть что-нибудь, кроме этого твоего «я в порядке»! Гермиона сжала губы, её руки задрожали. — Я не хочу ворошить это снова, — сказала она тише. — Мы должны жить дальше… — Но ты же не живёшь! — он шагнул ближе. — Ты просто… существуешь, притворяешься, что справляешься лучше всех, хотя на самом деле… — На самом деле что? — её голос сорвался. Рон сглотнул. — На самом деле в тебе тоже что-то сломалось. Гермиона резко отвернулась, стиснув зубы. — Гермиона… — Гарри наконец подал голос, но она только покачала головой. — Всё в порядке, Гарри, — быстро сказала она. — Всё уже в порядке. И, развернувшись, направилась к лестнице в спальни, не давая никому сказать больше ни слова. Гермиона захлопнула за собой дверь спальни и тяжело выдохнула, прислонившись к ней спиной. В комнате было темно и тихо — остальные девушки, кажется, уже спали, но внутри у неё всё бурлило. Она ненавидела ругаться. Особенно с теми, кто ей дорог. Рон… Они спорили столько раз, что можно было сбиться со счёта. И всё равно каждый раз это оставляло на душе неприятный осадок. Она знала, что у него болит. Знала, что он справляется по-своему. Но иногда ей казалось, что он просто не хочет слышать её.

«Почему каждый наш разговор превращается в битву?»

Она опустилась на край кровати, сцепив пальцы.

«Я ведь не хочу с ним ссориться»

Но потом в голове всплыло другое. Совсем другое.

«Ты не виновата»

Гермиона сжала пальцы сильнее. Невилл. Этот разговор был странным. Слишком странным. Ей было неловко. Он слышал всё — их ссору, самые болезненные признания, то, что она никогда не говорила вслух. И он не просто слушал… Он смотрел на неё так, будто понимал. Слишком хорошо.

«Но разве Невилл мог бы?»

Она нахмурилась. С того момента, как они вернулись в школу, он казался другим. Не таким неловким, не таким неуверенным. Он говорил реже, но каждое слово было выверенным и даже колючим. Смотрел в глаза прямо, без прежней застенчивости. Но самое странное — он говорил так, будто сам был там. Будто знал, каково это — помнить, как звучат крики. Будто чувствовал на себе этот груз. Гермиона прикусила губу. Она вспомнила, как он остановил её в тоннеле. Раньше Невилл никогда бы так не сделал. Этот новый Невилл… Он казался сильнее, резче. Как будто в нём была какая-то скрытая ярость. Она попыталась отогнать тревожные мысли. Нет, она просто устала. Этот вечер был слишком насыщенным, нервы на пределе. И всё же, засыпая, она не могла избавиться от ощущения, что что-то… не так.