Драко Долгопупс

Он шел по Хогсмиду в сторону Хогвартса, стараясь не привлекать внимания. Капюшон скрывал его лицо, и на несколько часов он мог быть просто собой. Без чужих взглядов, без осуждения. Но внезапный толчок сбил его с мысли. Кто-то налетел на него, чуть не сбив с ног. — Ой, простите… — пробормотала девушка, опускаясь на колени, чтобы подобрать рассыпавшиеся свитки. Малфой раздражённо выпрямился, поправляя капюшон. — Смотри, куда идёшь! — рявкнул он на автомате. — Малфой?! — её голос был полон искреннего удивления. Сердце у него ухнуло. Этот голос он узнал бы из тысячи. Он хотел сделать вид, что не слышал, и пройти мимо, но ноги словно приросли к земле. Он медленно поднял голову и снял капюшон. Встретился с ее шокированным взглядом. Губы сами собой растянулись в ухмылке. — Думала, я сдох, Грейнджер? — бросил он, протягивая её фамилию слишком сладко. Она замерла, растерянно моргнула, словно не веря своим глазам. — Ты… ты… Что ты здесь… — начала она, но так и не закончила фразу. Малфой ухмыльнулся и перебил: — Наслаждаюсь свободой. - Яд лился из него, как из змеи. Впервые за долгое время он мог говорить с ней как Малфой, а не как этот проклятый Долгопупс. — А что ты хотела? Узнать, как у меня дела? Гермиона выпрямилась, и её лицо тут же приобрело этот её фирменный, высокомерно-осуждающий взгляд. Наверное, так она не смотрела ни на кого больше. Ему льстило. Гермиона прищурилась, её растерянность исчезла так же быстро, как и появилась. — Последнее, что меня волнует, Малфой, — это твои дела, — отрезала она, скрестив руки на груди. — Но знаешь, что странно? Ты скрывался, а теперь вдруг разгуливаешь по Хогсмиду, будто так и надо. Малфой склонил голову набок, усмехаясь. — Что, не верится, что я не гнию в Азкабане? Разочарована? Гермиона покачала головой. — Не в этом дело. Просто… — она нахмурилась. — После войны почти все твои дружки либо сбежали, либо прячутся, а ты — нет. Это… — Глупо? — подсказал он. — Подозрительно. Малфой фыркнул, но в глубине души понимал: она была права. Гермиона прищурилась, её голос стал колким: — Ты всегда был слишком самоуверенным, Малфой. Думаешь, можешь просто гулять по Хогсмиду, будто ничего не произошло? — А почему нет? — он усмехнулся, но в голосе звенело раздражение. — Или ты считаешь, что мне стоило зарыться под землю и не высовываться? — Было бы разумнее, — парировала она. — Конечно, ты же у нас эксперт по тому, как мне жить, — ядовито бросил он. — Нет, просто у меня есть мозги. В отличие от некоторых. Малфой ощутил знакомый гнев. Её тон, её осуждающий взгляд… — Ты… — он сделал шаг ближе, дыша тяжело. Гермиона вскинула голову, лицо её исказила горькая усмешка. — Ну же, Малфой, давай, скажи это. Ты ведь хочешь. Скажи, что я грязнокровка. Он застыл. Её глаза метали молнии, губы дрожали, но в голосе сквозила не злость, а что-то другое — разочарование? Ожидание? Малфой вдруг понял, что не может этого сказать. Не сейчас. — Заметь, это не я сказал, — процедил он сквозь зубы. Гермиона моргнула, замерев. — А что ты хотел сказать? Он шагнул ближе, наклонился к её уху и, чувствуя её напряжённое дыхание, прошипел с опасной усмешкой: — Что мне хочется заткнуть тебя, пока ты не наговорила себе на проблемы. Она вскинула брови, её губы дёрнулись в презрительной ухмылке. — Очаровательно. Передай привет папочке, Малфой. Ах да, точно. Его ведь нет рядом. Как жаль. Малфой почувствовал, как внутри всё сжалось. Гнев застилал разум. — Мой отец хотя бы знает, что я существую, — выплюнул он, и в эту же секунду пожалел. Гермиона застыла. В глазах мелькнули боль и изумление, но тут же сменились гневом. — Ты… — она качнула головой, словно не веря, что он действительно это сказал. — Ты отвратителен. Малфой усмехнулся. — Да брось, Грейнджер. Хочешь сказать, ты ни разу об этом не думала? Что твои родители живы, но понятия не имеют, что ты их дочь? Каково это — знать, что ты для них никто? Гермиона сжала кулаки. — Я сделала это, чтобы их спасти. — Конечно, ты всегда всё делаешь правильно, да? Всегда принимаешь самые мудрые, самые самоотверженные решения. Никогда не совершаешь ошибок, никогда не срываешься, никогда не ставишь себя выше других… — его голос сочился ядом. Гермиона дышала тяжело и прерывисто, её глаза метали молнии. — Я хотя бы старалась делать что-то хорошее! — воскликнула она. — В отличие от тебя! — Да? — его губы дрогнули в усмешке. — И каково это, Грейнджер? Задирать планку так высоко, что даже те кто тебя любят от тебя сбегают, м? — Что ты несешь… ты не знаешь. А внутри Малфой чувствовал триумф. Он знал все. Он знал достаточно, чтобы растоптать ее самообладание. Он знал куда давить. Он знал как давить. Вот только не знал зачем. Зачем ему нужно было давить сейчас. Но он не мог остановиться. — Ещё бы, — Малфой склонил голову набок. — А ты ведь всегда хотела просто чтоб тебя любили? Все эти оценки, помощь всем вокруг… Мать тереза чертова. Она отшатнулась, будто он её ударил. — Ты же всегда думаешь, что лучше других, да, Грейнджер? — он сделал шаг вперёд, понизив голос. — Всезнайка, героиня, непреклонная моральная высота… Только вот знаешь, что забавно? Никто тебя за это не любит. Гермиона замерла. — Что?.. — её голос сорвался. — Все тобой пользуются, — продолжил Малфой, наслаждаясь тем, как её уверенность трещит по швам. — Ты таскаешь за собой Поттера и Уизли, решаешь их проблемы, спасаешь их шкуры. Но ты для них просто удобная энциклопедия на ножках. Ты всегда одна, Грейнджер. И тут же резкий хлопок. Щека вспыхнула обжигающей болью. Малфой не шевельнулся. Только медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, пробуя кровь. Гермиона дышала часто, её плечи вздымались. — Ты… — её голос дрожал, но в глазах была сталь. — Даже не стоишь того, чтобы я тебе что-то доказывала. Она развернулась и быстро зашагала прочь, сжимая кулаки. Малфой следил за ней, ощущая странную пустоту внутри. А потом боковым зрением заметил движение. Он резко повернул голову. Рита Скитер. Она стояла за углом, улыбаясь, как сытая кошка, а её самопишущее перо стремительно скользило по блокноту. Малфой почувствовал, как внутри всё сжалось. Проклятье. Щека горела, но боль была ничем по сравнению с тем, что ворочалось у него внутри. Чёрт. Он не собирался заходить так далеко. Не хотел задевать её так больно. Он просто… потерял контроль. Слишком долго он держал всё в себе. Всё, что хотел сказать, но не мог, пока притворялся Долгопупсом. Всё, что копилось месяцами. Он хотел её задеть, хотел выбить её из равновесия. Хотел, чтобы она тоже почувствовала хоть каплю того, что чувствовал он. Но это было… слишком. Малфой провёл рукой по лицу, пытаясь выровнять дыхание. Он помнил, какой у неё был взгляд в последние секунды. Не просто злость. Даже не ненависть. Это было что-то глубже. Он пересёк черту. Дерьмо. А теперь ещё и Скитер. Малфой медленно повернул голову и встретился с её довольным взглядом. Она знала, что у неё есть сенсация. И знала, что он это понимает. Его пальцы сжались в кулак. Всё, что ему сейчас оставалось, — решить, как из этого выбраться.

***

Гермиона почти добежала до Хогвартса, прежде чем её накрыло. Как же он мог? Как он смеет появляться в её жизни и нести это? Как смеет говорить таким тоном, смотреть так, будто он всё про неё знает?

Мои хотя бы меня помнят.

Эти слова засели в голове, как заноза. Она сжала кулаки, пытаясь удержать злость, но в этот раз раздражение смешалось с чем-то другим. Она ведь знала, что он скажет. Он всегда говорит одно и то же. Всегда давит на те же самые точки. И каждый раз она ведётся. Она влепила ему пощёчину. На эмоциях, не думая. И теперь, остывая, жалела об этом. Не потому, что он этого не заслуживал. А потому, что дала ему победу. Потому, что он снова выбил её из равновесия. Гермиона тяжело вздохнула и провела рукой по лицу.

Ну почему он такой?

***

Он был удивлен, что она так никому и не сказала, о том что встретила Драко Малфоя, о том что дала ему пощечину. Как будто это было что-то совсем не имеющее значение. Никто бы и не узнал, если бы спустя неделю, он не увидел кричащий заголовок в «Пророке» у пьющего чай Гарри Поттера. Малфой даже не сразу осознал, что читает. «Наследник Малфоев топчет героиню войны в ожидании очередного суда.»

Проклятье.

Он застыл на месте, но тут же взял себя в руки и заставил себя продолжить движение, направляясь к дальнему столу. За гриффиндорским столом было тихо. Неестественно тихо. Гермиона сидела напротив Гарри, и её лицо было серьёзным, слишком серьёзным. Поттер уткнулся лицом в чашку, но было видно, как он сжимает газету так, что та вот-вот порвётся. Рон, наоборот, был слишком громким. — Да это же бред! Очередная мерзкая ложь! — его голос разносился по всему залу. Он резко хлопнул ладонью по газете, будто собирался уничтожить саму статью. — Гермиона, ну скажи что-нибудь! Гермиона молчала. И это было хуже всего. Малфой чувствовал, как его собственное тело напряглось. Чёртова Рита Скитер. Конечно, она не могла пройти мимо. Он медленно сел за стол, откуда мог их наблюдать, стараясь выглядеть так, будто ему нет до этого никакого дела. — Гермиона, — голос Гарри был приглушённым, но в нём звучала сталь. — Это правда? Она посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то… странное. — Это… — она заколебалась. И Малфой ощутил, как внутри всё напряглось.

Чёрт. Скажет? Не скажет?

Но она лишь закрыла глаза и вздохнула: — Всё не так, как там написано. Рон вскинул руки. — Конечно не так! Потому что это враньё! — Я не это имела в виду. Гарри убрал очки, потёр переносицу. — Он угрожал тебе, Гермиона? И вот теперь Малфой затаил дыхание. Гермиона снова посмотрела на него. Как будто знала, что он слушает. И сказала: — Нет. Гарри и Рон переглянулись. — Нет? — Рон подозрительно сузил глаза. — Но он ведь что-то сказал? — Да. — И что же? Гермиона медлила. — Это неважно. Малфой чуть не подавился воздухом. Неважно?! Он, всё ещё в облике Долгопупса, застыл с ложкой овсянки в руке, когда Гермиона наконец возмущённо вскрикнула: — Скитер опять пишет полный бред! — Она с грохотом уронила газету на стол. — Тут написано, что он набросился на меня, угрожал убить, потому что я грязнокровка. И что родителей моих он… — она замолчала, сжав губы. — Но этого не было! Мы просто… поцапались, как обычно. Малфой даже забыл, что должен жевать. Что?! Рон, сидящий напротив, фыркнул: — Как обычно?! Ты это слышишь, Гарри? Гарри не ответил, просто пристально посмотрел на Гермиону. — Надеюсь он сейчас с разбитым носом? — продолжил Рон. — После всех тех угроз? — Да при чём тут это?! — Гермиона резко закрыла газету. — Дело не в этом, а в том, что этого не было! Малфой моргнул, пытаясь осознать услышанное. Грейнджер его… защищает? — Так и что? — нахмурился Рон. — Хочешь кинуться его защищать? — Я хочу, чтобы в газетах не печатали враньё! Малфой чуть не расхохотался. Ну, это новость. — Гермиона, — тихо подал голос Гарри. — Может, тебе стоило рассказать нам сразу? Она закусила губу. — Я… — Её голос чуть дрогнул, но потом она упрямо закончила: — Не хотела. — Почему? — Потому что я знала, что начнётся это! — Она всплеснула руками. — Вы бы снова сказали, что он мерзавец, а я, как всегда, решила его оправдать! — Так он мерзавец, — отрезал Рон. Малфой едва не фыркнул. Ну, хоть это привычно. Гермиона тяжело выдохнула и устало закрыла глаза. — Не в этом дело, — глухо сказала она. Гарри взял газету, пробежал глазами статью и поднял голову. — А Малфой-то вообще знает? Малфой едва удержался, чтобы не дёрнуться. — Что? — Что Скитер это напечатала. Гермиона задумалась. Малфой сидел за столом, чувствуя, как потеют ладони. Это была не просто дурацкая статья — это был новый повод. Очередной шанс для Министерства устроить показательное заседание, обсудить его «радикальные взгляды» и «неуравновешенность». Он знал это наверняка. От встреч с ней одни проблемы. Он поймал её теплый взгляд и на секунду стало легче.

***

Он не прогадал. Через неделю мать прислала письмо. Слушание было назначено на восьмое декабря. Малфой сжал пергамент в руках, взгляд скользнул по строчкам аккуратного, но напряжённого почерка. Нарцисса писала сдержанно, но он знал — она тревожится.

«Они будут искать предлог. Будь осторожен, Драко»

Слишком поздно. Он не сдержался. Стул рухнул набок, книги посыпались с полки, один из учебников с глухим стуком ударился о стену. Малфой не остановился — сорвал с тумбочки пергаменты, смахнул чернильницу, оставляя кляксы на покрывале. Ударил кулаком в каменную кладку — раз, другой, третий. В ушах шумело. Костяшки вспыхнули болью, но ему было все равно. Было мерзко. От бессилия, от злости, от осознания, что очередная кучка бюрократов снова решает его судьбу, будто он не человек, а грязный пергамент, который можно исписать любыми словами. Малфой сел на кровать, тяжело дыша. Костяшки саднили, но он не обращал внимания. Он снова видел этот заголовок в «Пророке».

Грейнджер.

Она могла воспользоваться этим, сделать из него чудовище, которым его и так считало полмира. Но не сделала. Он закрыл глаза.

«Будь осторожен, Драко»

Надо было что-то решать. Все было очень плохо. От этой проклятой статьи уже не отмахнуться. Министерство, конечно, знало, что Скитер любит преувеличивать, но когда речь шла о нем, никто и не думал сомневаться. Он снова сжал кулаки, но быстро разжал. Костяшки до сих пор болели. Разбить еще что-нибудь было соблазнительно, но толку?

Грейнджер.

Она не рассказала никому о встрече. Почти защищала его перед Поттером. Но этого было недостаточно. Ей нужно было сказать официально, что Скитер лжет. Малфой выругался. Разговаривать с Грейнджер было последним, чего ему хотелось. После всего, что произошло, после этой пощечины, после того, что он ей наговорил… Но выбора не оставалось. Только она все равно скажет «нет». Конечно, скажет. Она терпеть его не может. И если даже где-то глубоко в душе ей не нравится ложь в «Пророке», она не станет мараться, защищая его.

Проклятье. Надо поговорить с ней. Хотя бы попытаться.

Но он знал, что её справедливость не распространяется на Драко Малфоя. А уж тем более — на Пожирателей смерти. Пускай и бывших. Он знал, что она откажет. Знал, что посмотрит с холодным осуждением, подожмёт губы и скажет что-нибудь правильное, честное, но категоричное. Что она не будет его защищать. Что он сам виноват. И всё же он пришёл в «Три метлы». Гермиона сидела рядом с младшей Уизли, их головы склонились над газетой. На ней был большой вязаный свитер, рукава которого почти скрывали её пальцы. Волосы распущены, слегка вьющиеся, небрежно спадающие на плечи. Она выглядела… по-домашнему. Расслабленной. Как будто вся эта ситуация с газетами, судами и Малфоем её не касалась. Он на секунду замешкался. Но потом всё же сделал шаг вперёд. — Грейнджер, — его голос прозвучал резче, чем он хотел. Она подняла голову. В глазах мелькнуло удивление, сменившееся напряжением. — Что тебе нужно? — её тон был настороженным. Малфой сглотнул. — Нам надо поговорить. Гермиона отложила газету, ее глаза встретились с его. В них мелькнуло удивление, а затем понимание. Кивнув, она встала и, бросив на Джинни успокаивающий взгляд, последовала за ним. Малфой смотрел на неё несколько секунд, подбирая слова. Просить о помощи он не умел. Никогда не умел. — Ты читала статью, — начал он наконец. Гермиона сложила руки на груди. — Да. — Ты знаешь, что там ложь. — Знаю. Она смотрела прямо на него, не отводя взгляда. — И что? — в её голосе не было сочувствия. — Мне нужно, чтобы ты дала свидетельство. Сказала, что всё это выдумки Скитер. Гермиона хмыкнула. — Ты хочешь, чтобы я встала перед Визенгамотом и защищала тебя? — Ты же за правду, — холодно напомнил он. — За правду, — кивнула она. — Но ты и правда мне угрожал. Малфой стиснул зубы. — Я не говорил того, что написано в газете. — Возможно. Но, знаешь, ты так злился… — её голос стал чуть тише. — Я даже не удивилась, когда прочитала. Малфой сжал кулаки. — Сколько? Гермиона моргнула. — Что? — Сколько ты хочешь за это? — Он говорил ровно, без эмоций, как будто обсуждал цену на ингредиенты для зелья. Она тихо выдохнула и покачала головой, криво усмехнувшись. — Покупаешь себе свидетелей, Малфой? Прям в твоем стиле, — едко заметила она. Малфой проглотил её укор. — Покупаю правду. Гермиона сжала губы. — Мне не нужны твои деньги, Малфой! — сказала она резко. — Будь ты хоть капельку человечнее, я бы, может, и помогла тебе. Малфой отвёл взгляд. Глупо было надеяться. Он с самого начала знал, что она ему откажет. — Забудь, — рявкнул он, шагнув назад, но тут же передумал. Нет. Он не мог просто так уйти. — Это важно, Грейнджер, — его голос звучал жёстко, но в нём было что-то ещё. Почти мольба. Гермиона фыркнула, качая головой. — Важно? Для кого? Для тебя? — Не только для меня, — он сделал шаг ближе. Она прищурилась. — Ты говоришь так, будто от этого зависит чья-то жизнь. Малфой сжал кулаки. — Может и так. Гермиона скрестила руки на груди, её взгляд был цепким, изучающим. — Ты лжёшь. Ты всегда врёшь, Малфой. Он стиснул челюсти. — Я не лгу. — Ты хочешь, чтобы я тебе поверила? — Гермиона покачала головой. — После всего, что было? Малфой молчал. Она сделала шаг назад. — Нет, — сказала твёрдо. — Я не поверю тебе. Её глаза загадочно сверкнули, и, не знай он её семь лет, можно было бы решить, что она затеяла злую игру. Но Гермиона Грейнджер не была безжалостной. Она разорвалась бы ради Уизли, Поттера, ради кого угодно… кроме него. И это было справедливо. Он ни на секунду не заслуживал её помощи. Всё так, как он и ожидал. Но попытаться всё же стоило.

***

Вся следующая неделя прошла, словно в кошмаре. Каждая ночь превращалась в мучительное ожидание, и с каждым ударом старых часов в коридоре спальни Хогвартса его тревога становилась всё сильнее. Он ворочался в постели, простыни сбились в ком, а подушка казалась слишком жёсткой. Сон ускользал, оставляя его один на один с воспоминаниями, которые не давали ему покоя. Они вставали перед глазами, как призраки. Как он стоял в мантии Пожирателя перед кричащими людьми. Как рука сжимала палочку, а голос произносил заклятия, от которых сводило желудок. Как он видел страх в чужих глазах — страх, который когда-то казался ему силой. Но теперь это были всего лишь ожоги на его совести. Они не исчезали, сколько бы он ни старался. Он закрыл глаза и сжал кулаки, заставляя себя дышать ровнее. Прошлое невозможно изменить. Но будущее ещё не решено. Проблема в том, что его судьба снова была не в его руках. Суд. Очередное заседание, очередной повод вытащить его преступления на свет и решить, достоин ли он оставаться свободным. Костяшки побелели. Он ненавидел это чувство — беспомощность. Днем он пытался отвлечься, погружаясь в учебу с маниакальной одержимостью. Наверное, так спасала себя от мыслей Гермиона Грейнджер — с головой уходила в книги, будто между строчек можно было найти спасение. Он хватался за этот метод, как утопающий за соломинку, но даже бесконечные страницы конспектов не могли заглушить нарастающее чувство тревоги. Каждый шорох за спиной заставлял его напрячься. Каждый стук в дверь отзывался ударом в груди. Малфой ловил себя на том, что слишком часто оглядывается, что сжимает палочку сильнее, чем нужно. Будто уже знал — в любой момент за ним могут прийти. Он тренировался перед зеркалом, произнося свою речь снова и снова. Голос звучал ровно, но сам он видел, как дрожат пальцы, как напряжены скулы. Он пытался выглядеть уверенным, спокойным, но отражение неумолимо выдавало правду — взгляд слишком острый, губы плотно сжаты, дыхание сбивчивое. — Господа присяжные… — начал он, но тут же замолчал, передернув плечами. Слишком официально. Слишком выверено. Они не поверят. Малфой провел ладонью по лицу и снова посмотрел на себя. Кто-то другой, более уверенный и бесстрашный, просто бы сказал правду, но он не был этим кем-то. Он был Драко Малфоем. И у него не было права на ошибку. Слова путались на языке. «Почему вы назвали её грязнокровкой?» — пронеслось в голове. Глупый вопрос, его и не спросят. — Это же наша сущность, — пробормотал он, глядя в своё отражение. — Я для неё — хорёк, папенькин сынок, которого всегда кормили с ложечки. Она — грязнокровка с синдромом отличницы. Мы годами оттачивали искусство причинять боль друг другу. Это наш стиль. Кошка и собака. Он помолчал, разглядывая чужое отражение в зеркале. На суде, конечно, он ответил бы иначе. Ночами он читал о сыворотке правды, изучал ее воздействие на человека, искал лазейки. Говорят, сильный волшебник может сопротивляться, но как долго? Когда-нибудь им надоест играть с ним в эти суды и слушания. Они просто заставят его выпить эту мерзкую жидкость, и все его тайны разлетятся по залу, как стекло от брошенного кубка. И тогда всё кончится. Его закроют в соседней камере от отца, и, возможно, это будет справедливо. Ведь его руки были в крови.