Право победителя

Внимательно глядя на хозяина, Том нервно закусил губу. Обычно он бы ни за что не стал спрашивать такое. Зачем? Он лишь обратит внимание парня на ошибку и заставит его исправиться и закрыть те дыры, что Том мог бы спокойно использовать. Ведь это только в плюс, что парень не останавливал его. Что позволял заходить так далеко, проявляя неуважение. Но… Но… Хозяин настолько упорно убеждал его, что вот если бы он рассказывал, делился своими вопросами, то проблем было бы меньше, что Том действительно решил… попробовать. Ведь это не было чем-то действительно крупным, все равно рано или поздно тот заметит и сам поспешит указать мужчине его место. И случится это скорее рано, чем поздно. Так что он не многое потеряет, зато докажет себе раз и навсегда, что все это ложь, и такого не бывает. — Зачем вы это делаете? Вы не можете не видеть, к чему это приведет. — Что именно? — нахмурился хозяин. — Спускаете мне это с рук. Вы, похоже, прекрасно знаете мой характер. Значит, не можете не знать, к чему приведет такое попустительство, — разъяснил Том. — Или вы просто ждете, чтобы я зашел так далеко, что вы сможете оправдать себе в голове наказание? Просто так делать совестно, а так будет абсолютно заслужено, — надменно добавил он, но внутри у него все похолодело. Том не планировал этого говорить! Он не должен был! Но оно вырвалось непроизвольно, став продолжением уже высказанных мыслей. Вот и все. Мало того, что он не извинился за прошлое, так еще и пошел дальше. Этого явно было более чем достаточно, чтобы разозлить хозяина, сколько бы терпения у того ни было. Мужчина был готов к боли. Да, у него вышло прожить практически месяц без этого ужасного чувства, но если это был конец, он не сожалел, он был готов… Кого он обманывал, конечно же он не был!.. Сердце уже стучало в горле, мысли путались, и в голове осталась только одна мысль, только одно желание: упасть на колени, а то и ниже, и начать просить хозяина о прощении. Просить, умолять сжалиться, пощадить. Пообещать сделать что угодно, исправиться, загладить вину. Сделать все что скажет, глупо надеясь, что так хоть немного сможет уменьшить наказание, хоть немного уменьшить грядущую боль. Том с такой силой впился пальцами в столешницу, что его костяшки побелели. Тем не менее это было единственное, что все еще удерживало его от того, чтобы распластаться на полу перед парнем. Единственное сопротивление его мозга перед заученными реакциями и пониманием, что сейчас последует. Неожиданно парень фыркнул. Том нахмурился сильнее, больнее сжимая камень столешницы, пусть и казалось, что больше — просто невозможно. Страх накрыл с головой, и ему оставалось только надеяться, что он не дрожит как осиновый лист и не выглядит при этом абсурдно, пытаясь сохранить неизвестно откуда взявшиеся остатки гордости. В попытках, что заведомо обречены на провал. — Я смотрю, ты попросту не можешь не делать себе плохо, — с глубокой иронией в голосе, но ничуть не злобно сказал хозяин. Том еще сильнее напрягся, но медленно поднял глаза, встречаясь с парнем взглядом. И на удивление в нем не было ни ярости, ни злости, только глубокая грусть с ноткой… удивления? У мужчины перехватило дыхание. Его действительно не накажут?.. — Вот зачем было это делать? — спросил хозяин, и Том снова сильнее сжался, в глупой заученной реакции ожидая боли. Но ее не последовало, ведь хозяин продолжил как ни в чем ни бывало: — Ты ведь мог перефразировать по-другому и не пугать себя так. Зачем? — он внимательно смотрел на мужчину, и тот понял, что это не риторический вопрос. — Видимо, просто отвратительный характер, — попытался легко сказать он, однако получилось с явным хрипотцой. — Успокойся, я не злюсь, — мягко сказал парень и тут же хмыкнул: — Мерлин, ты меня в могилу сведешь своими попытками постоянно сделать себе хуже. Постоянно ходишь буквально по грани того, что позволяет тебе травма, — сказал он, махнув рукой в сторону Тома, и тот не выдержал. Как только напряжение и сильнейший страх покинули его тело, он понял, что ноги попросту его не держат, как бы сильно он ни помогал себе хваткой руками. Отцепившись наконец-то от столешницы, он осел на пол, откидываясь головой на кухонные тумбочки. Но по делу на эти тумбочки хотелось не откинуться, а полноценно побиться о них головой. Хозяин снова был прав. Зачем он постоянно лез на рожон? Почему он не мог жить, не проверяя пределы себя и других? На самом деле, он знал почему. Ему нужны были ответы. Он не мог продолжать жить, не понимая ни одного из действий хозяина. Ни одного из действий человека, что буквально контролировал его жизнь. Он должен был понять!.. Парень опустился на корточки, и Том уже совершенно не удивился, когда тот сел прямо на пол рядом с ним, складывая ноги по-турецки. — Тебе нужно нечто большее, чем это, чтобы получить наказание, — сказал он, устроившись. — И ты можешь спокойно спрашивать меня обо всем, не загоняя себя в такое состояние, — добавил он, махнув рукой. Мужчина растянул губы в кривой усмешке. Не похоже, чтобы он мог. — Насчет твоего вопроса, — продолжил хозяин спустя небольшую паузу. — Послушай, пожалуйста, внимательно, потому что мне кажется, что это наша крупная проблема, что не уйдет, пока мы ее не обсудим. Ты все еще ведешь себя не так, как обычный человек. Я дальше буду призывать тебя раскрываться, а не наоборот, пытаться подавить, потому что мне не понравился твой тон или постройка предложения. — Том просто слушал, уже искренне не зная, что об этом думать. Он рискнул проверить как раз для того чтобы его наказали, для того чтобы доказать себе, что все это понимание и терпение напускное, и при первой возможности парень поспешит унизить его, причинить боль. Но вместо этого происходило что-то совершенно другое, и он попросту не знал, как к этому относиться. — Насчет того, что я знаю твой характер — да, это правда, я знаю. Это позволяет мне чуть лучше понимать, что происходит, вот и все. Я не буду останавливать тебя сейчас только потому, что когда-то ты можешь зайти слишком далеко. Все могут. Теоретически каждый человек может в любой момент начинать злоупотреблять дружбой или какими-то отношениями. Но это ведь не значит, что я не могу ни с кем дружить? Во-первых, в основном никто так не делает, а во-вторых, если что-то такое и произойдет, то мы сможем об этом поговорить тогда, когда это случится, — он сделал глубокий вздох и продолжил: — Я не могу заранее злиться на тебя за то, что ты говоришь свое мнение, думая при этом, что вот одним днем ты решишь не рассказать его, а попытаться мне навязать, — театрально растягивая слова, проговорил он. Видно было, что такой подход ему невероятно сильно претил. — Дамблдор так сделал, и мы прекрасно увидели, к чему это привело. — Как бы я терпеть не мог Дамблдора, он был прав, — тихо ответил Том, глядя на свои руки. — Нет, не был, — неожиданно яростно сказал хозяин, и мужчина удивленно посмотрел не него… Он его защищал? Защищал Тома? При выборе между Дамблдором и Томом — он выбирал Тома? Это просто не могло быть правдой. — Том, тебе было одиннадцать, ты рос в приюте. Ты делал то, что нужно было, чтобы там выживать. Как можно было посмотреть на одиннадцатилетнего ребенка и заклеймить его злым? Не зная толком ни истории, ни ситуации. — Чем больше хозяин говорил, тем больше Том не мог ничего понять. Был он злым или нет в свои одиннадцать, Дамблдор был абсолютно прав — в конце концов мужчина стал Темным Лордом, что начал две кровопролитные войны. На самом деле, можно было даже поблагодарить Дамблдора. Он одним своим присутствием заставлял Тома постоянно держаться в тонусе и следить за мельчайшими моментами в своем поведении, учась тому, что друзей нужно держать близко, а врагов еще ближе. Да и не только это. Старикашка был одним из тех, кто научил его главному правилу жизни: никому нельзя доверять, ни перед кем нельзя открываться. Даже если кажется, что этот человек тебя поймет. Особенно если кажется, что этот человек тебя поймет. Даже те, кто на словах готовы были принять таким как есть, на деле не могли выдержать даже небольшого заглядывания в настоящую черную душу Тома. Никаким обещаниям о понимании нельзя было верить, и никому и никогда нельзя было рассказывать, как именно все обстоит на самом деле. Правда и искренность должна быть дозированной и умеренной. И не столько из-за того, что мужчина бы не хотел этим поделиться, сколько из-за того, что люди просто не хотят этого знать. Все предпочтут сладкую ложь горькой правде и даже сами готовы помогать себя обманывать. Даже прекрасно догадываясь о правде. Просто потому что обманываться слишком приятно. Но… Но что хозяин пытался донести? Как он мог такое говорить? — Я думал, вы были на стороне Дамблдора, — честно сказал Том. — Я был, — сразу же признался парень. — Я даже, можно сказать, и сейчас есть. Я до сих пор верю в большинство идей Дамблдора и согласен, что он великий человек. Но, когда я чутка подрос и узнал побольше, я понял, что он хоть и великий, но все же человек. Со своими человеческими ошибками. И его отношение к тебе было одной из ошибок. Он не имел права судить о тебе еще до того, как ты что-то сделал. Он мог сколько угодно подозревать, быть осторожным, но ты заслуживал все те же шансы, что и все остальные, — все говорил и говорил хозяин, и его взгляд был таким теплым и грустным одновременно. Том резко заморгал. Против его воли глаза начали немного увлажняться. Все же его эмоциональное состояние еще было далеко от нормы. Он… Не ожидал услышать такие слова. И он… Он даже не подозревал, что хотел бы услышать их… Какая была разница, что думали другие? Он-то прекрасно знал, что вся неприязнь Дамблдора исходила из страха. Из глубокого страха перед Томом, даже когда тот был еще маленьким ребенком. Дамблдор был слабаком и трусом! И мужчине не нужен был кто-то, чтобы доказать это. Но… Только сейчас он понял, что ему действительно хотелось услышать эти слова от кого-то еще. Услышать, что это именно Дамблдор был неправ, и что та ярость и беспомощность, что чувствовал Том тогда — она была нормальной. Потому что это именно Дамблдор был несправедлив. Ему действительно хотелось, чтобы кто-то был на его стороне… И не из-за своей выгоды или ради того, чтобы чего-то добиться, а просто потому, что искренне так думал… Том снова пораженно посмотрел на парня. Что здесь вообще происходило? Тем временем тот продолжил: — И знаешь. Я думаю, и сам Дамблдор сожалел, что так произошло. Прошло много лет, и он многое обдумал. Я думаю, будь у него возможность, он бы поступил по-другому. — Да, убил бы меня сразу же, как увидел, — хмыкнув, сказал мужчина. — Нет, Том, отнесся так, как должен был. Так же, как и ко всем остальным. Мы не можем превентивно заставлять людей страдать, потому что когда-то они потенциально могут сделать что-то не то. Это просто глупо! — развел руками парень. — И это ответ на твой вопрос. Я говорил тебе в начале: если ты будешь просто вести себя нормально и вежливо, то все останется так, как было, — сказал он, и Том тоже вспомнил этот момент. Честно говоря, он был сказан в такой ситуации, что мужчина даже не придал этим словам значения. Было более чем очевидно, что хозяин просто хотел его тогда успокоить. Он и не представлял, что тот действительно был серьезен. — Но здесь, в конечном итоге, Дамблдор оказался прав, — бесцветно сказал Том. — Нет, все еще нет, — покачал головой парень. — Человека не определяет одно решение, мы продолжаем принимать их каждый день, и, возможно, именно из-за него ты и продолжил делать такие выборы, — он сделал длинную паузу, после чего сказал: — Я никому этого не говорил. Вообще никому. Но, думаю, тебе могу рассказать, — неожиданно выдал хозяин, и мужчина пораженно на него уставился. Он хотел рассказать ему что-то, что не рассказал даже своим друзьям? Это была такая искусная ложь? — За несколько месяцев до последней битвы я думал сдаться, — неожиданно начал он, и глаза Тома округлились. Он планировал рассказать о войне? Еще и такое? — Мы остались вдвоем с Гермионой, нам было холодно, мы уже несколько месяцев не ели настоящую, нормальную еду. Мы были в отчаянии. У нас не было ни одной идеи, где можно искать другие крестражи, и по всему было очевидно — мы в шаге от провала. Рон ушел, а я сидел и думал. Все равно тогда больше нечего было делать, — он пожал плечами. — Думал, что ни у меня, ни у Гермионы ведь никого не осталось здесь. Почему мы остаемся? Ради кого мы сражаемся? Когда большинство наших близких либо мертвы, либо им будет попросту лучше без нас. Лучше без постоянно нависшей угрозы, из-за того, что они поддерживают мальчишку, что сидит где-то у черта на куличиках, занимаясь непонятно чем, но думая, что пытается выиграть войну, — он криво усмехнулся, и Том опустил глаза. Это ведь из-за него парень пережил такое. Из-за него в первую очередь хозяину пришлось сражаться. Как он только мог забыть об этом и сидеть рядом с мужчиной, пытаясь его поддержать? — Я думал, что мы ведь можем просто отправиться в Австралию, куда Гермиона отправила своих родителей, и забыть навсегда о том, что в Великобритании есть какие-то проблемы. Единственным, у кого было какая-то семья и привязанность, был Рон, и его тогда с нами не было. И в одну ночь, когда Гермиона особенно сильно плакала, я наконец-то решился. Нам попросту не было смысла здесь оставаться… Я собирался уже зайти в палатку, чтобы рассказать ей об этом и убедить — вот наш выход, и это не наша война… Но буквально в тот же момент показался патронус, я нашел меч, меня нашел Рон, все закрутилось. Рон принес новые новости и вдохнул в нас надежду, — под конец рассказа его голос заметно потеплел. — Но я никогда не забуду, что был момент, когда я не просто задумался о том, чтобы сдаться. Я был абсолютно готов это сделать. И все эти люди, что называют меня героем, восхваляют храбрость, просто не знают главного. Я уже их предал. Пусть и мысленно, — шепотом закончил он, его голос буквально сочился чувством вины. — И правильно сделали, — тем не менее произнес Том, и парень пораженно на него уставился. — Из всего магического мира, что, только вы с Гермионой могли искать крестражи? Только вы могли выиграть войну? Эти волшебники, перед которыми вы чувствуете вину, хоть пальцем тогда пошевелили, чтобы вам помочь? — Конечно! Сколько людей помогало, сколько людей сражалось, сколько погибло! — яро проговорил тот, и мужчина судорожно сглотнул. Но, на удивление, эта тема не ощущалась такой уж опасной. — Тем не менее, это действительно была не ваша война. Для этого есть тренированные бойцы, старше и опытнее. За то, что вы в семнадцать сделали за них всю грязную работу, вас должны боготворить. Хозяин посмотрел на него еще более странным взглядом, после чего хмыкнул: — Они это и делают. Не то чтобы я хотел. Но… Спасибо? — пусть его тон и был вопросительным, более чем очевидно, что парню было действительно приятно. Том только закивал в ответ, это было скорее фактом, а не чем-то, за что можно было благодарить. Хозяин задумался на секунду, а после улыбнулся: — Я вообще вел это к тому, что я не бросил это все, оставив страну и друзей на растерзание, только по воле случая. И если меня за это не считают злым, то как можно было посчитать тебя? — пожав плечами, проговорил он. — Но спасибо тебе… Знаешь, я был бы рад, если бы ты и дальше общался так. Скажем, как друг, — он тепло посмотрел мужчине прямо в глаза. — Я буду не то не против, наоборот, очень даже за! Это явно лучше, чем то, что сейчас, и тем более лучше чем то, что было раньше. Можешь оставить только обычную человеческую вежливость и другие штуки, что позволяют людям сосуществовать вместе в одном доме, — он криво улыбнулся. Том покачал головой: — Я все еще вас не понимаю. — И когда парень хотел было вмешаться, поднял руку, призывая дать ему закончить. Это был чисто пробный жест, но на удивление он сработал, и хозяин махнул рукой, призывая его продолжать. — Но я готов попробовать. То есть, какая разница? Вы можете наказать меня и так, и так, и вообще просто потому, что вам захотелось, — чисто как факт сказал он. — Почему не попробовать то, что мне бы тоже хотелось? Парень улыбнулся: — Я все так же не могу понять и не согласен с твоим мышлением, но пусть будет так… Есть еще что-то, что тебя беспокоит? — Я пока попробую переварить это, — улыбнувшись, сказал Том. Он все еще не мог принять даже половину, как тут было придумать новые беспокоящие вопросы? — Хорошо, — весело улыбнулся парень, поднимаясь на ноги и уже привычным жестом подавая Тому руку. Тот взялся за нее с большой охотой. — Я пока дожарю, ты, может, собери джем и тому подобное? — предложил хозяин, и Том кивнул, берясь за задание. — Что насчет еды? — все же поинтересовался мужчина, расставляя баночки с джемом на столе. — Ты не обязан это делать, я прекрасно справляюсь, — отмахнулся парень, переворачивая очередной панкейк. — Я хочу, — просто сказал Том, пожав плечами. — Что? — хозяин пораженно уставился на него и развернулся обратно, только услышав тонкий запах гари. — Мордред! — воскликнул он, сразу же уничтожая магией неудавшийся экземпляр. Том облизал губы, но все же сказал: — Вы мне не оставили никакой возможности вас отблагодарить. — Он раньше никогда так не делал. Это ведь глупо! Он попросту раскрывает свои слабости, показывая, что ему действительно важно и нужно узнать. Максимум, что он делал — это искусно манипулировал ходом беседы, узнавая необходимое в процессе. Жизнь прекрасно научила, как делать можно, а как нельзя. Но как раз с хозяином это работало из ряда вон плохо! И каждая его попытка вызнать что-то таким образом закапывала мужчину только глубже… А сегодня он сделал по-другому… Еще и не единожды! И каждый раз это не только не привело к плохим последствиям, это действительно помогло… Тому явно нужно было прийти в себя и прекратить эти глупости, но с такими потрясениями это явно было невозможно. — Том, меня не нужно как-то благодарить, — со вздохом сказал парень. — Вы вот вздыхаете, а вы бы нормально чувствовали себя в ситуации, когда кто-то, у кого над вами полная власть, делал для вас все, а вы сами бы просто пользовались этим и занимались чем хотите? — неожиданно даже для себя сказал мужчина. Это снова было слишком откровенно, слишком резко. Страх снова нахлынул, но он даже рядом не стоял с тем, что Том чувствовал каких-то десять минут назад. Похоже, это действительно прекрасно работало. Хозяин, видимо, разделял его удивление, ведь внимательно и долго смотрел на него, прежде чем сказать: — Прости меня, пожалуйста… Я… Я просто не подумал об этом с такой стороны, — сказал он, и Том уже даже не удивился. Не после того, как парень на полном серьезе предложил ему вести себя, как будто они друзья и просто живут в одном доме. — Спасибо, что сказал мне, — похоже, действительно искренне сказал он. — Ты абсолютно прав, это я неправильно думал, — парень тепло улыбнулся, и Том ответил совершенно обескураженной улыбкой. Все происходящее было просто безумным. — Давай тогда будем готовить вместе, — предложил хозяин, и глаза мужчины округлились. Что? Он буквально только что сообщил, что будет готов сделать для парня что угодно, пока это вписывается в понятие «отблагодарить». Он изначально не хотел поднимать всю эту тему, потому что, заметив, что Том просиживает без дела, хозяин явно должен будет исправить это. И вряд ли мужчине понравится метод исправления… Но он поднял этот вопрос уже во второй раз, в этот раз буквально настояв, что готов что-то делать. И вместо того, чтобы отдать ему приготовление еды и еще кучу дел сверху, парень просто… предложил делать это вместе? У Тома появилось ощущение, что его мозг закипает. Хозяин не следовал ничему: ни логике, ни здравому смыслу, ни даже тому, что мужчина уже ожидал от него. Он просто продолжал и продолжал удивлять Тома своими абсолютно непонятными решениями и действиями. — Хоть в одном мы солидарны, мы абсолютно друг друга не понимаем, — неверяще покачав головой, сказал он. — Хорошо, договорились. Парень прыснул и перекинул последний панкейк в тарелку: — Ничего, привыкнем, — сказал он, подходя к столу и подхватывая магией все, что подготовил Том. — Главное обсуждать побольше, — добавил он, укоризненно смотря на мужчину, и тот в ответ закатил глаза. Но сразу же поспешил аккуратно проверить реакцию парня на такую грубость. Как оказалось, переживал Том абсолютно зря, ведь хозяин только весело улыбнулся в ответ. И впервые за все это время мужчина действительно искренне и от всей души улыбнулся. Он все еще не мог понять и осознать всего происходящего. Но явно ничто не могло сравниться с картиной, что медленно проступала перед ними.