Хозяйка ранчо

      Виктор резко придержал лошадь, приблизившись к пограничному столбу у подножия гор. Снег постепенно уходил с земель, торопя приход весны. Но шапки синих великанов, окружающих долину, напоминали о том, что зима пока не собиралась сдавать позиции. Тайгаш поравнялся с другом.       — Лошадь Белого облака, — индеец жестом указал на животное, привязанное к дереву.       — Судя по следам, она ушла в горы, — озабоченность Виктора отразилась на лице.       — Охотится, — ухмыльнулся Быстрая стрела, — Белое облако не знает страха.       — Тайгаш, я поищу её. Если быстро не вернусь, ориентируйся на огонь с гор. Я дам знак, — Синий ветер спешился.       Индеец почему-то выдал волнение во взгляде, провожая друга в путь, будто предчувствуя опасность.       — Пусть твои силы ведут тебя! — крикнул на прощание Тайгаш.       Виктор забирался в горы, ориентируясь на следы, оставленные Леной. Судя по ещё одной паре отпечатков, ушла она в сопровождении своего верного друга — пса Тоя. В груди растекалось тепло от предвкушения так давно ожидаемой новой встречи с ангелом его сновидений последних месяцев.       Прошло уже полтора часа поисков. Пробиваться, постоянно проваливаясь в сугробы, — тяжёлая задача. Виктор про себя поругал девушку, одновременно продолжая восхищаться её свободой, силой и бесстрашием. Маленький воин. Неудивительно, что Тайгаш с раннего детства воспринимал Лену равной, в отличие от него, разглядев те качества характера, которые так ценились индейцами.       Наконец, Виктор увидел её. Лена прицеливалась на достаточно приличном расстоянии от мужчины, явно выслеживая мелкого зверька. Сбросив капюшон, опустившись на одно колено, девушка приковывала взгляд своей женской силой.       И тут же горы задрожали, гул земли дал понять Виктору, на них идёт лавина. Близкая весна сделала снег нестабильным. Опытные охотники знали об этом. И Белое облако — тоже. Но опасность не могла остановить местных. Такой закон этих земель. Мужчину прикрывала скала, но девушке некуда было спрятаться.       — Лена, уходи! — крикнул как можно громче.       Она услышала его даже через шум природы. Несмотря на страх в её глазах, Виктор осознал, одновременно с этим чувством во взгляде девушки отразился тот же самый огонь, который появился тогда, когда Лена прыгнула в пламя пожара. Белое облако до последнего пыталась достигнуть безопасного места. Будто птица летела вниз. Но снежный поток победил.       Как только всё смолкло, и пришла тишина, Виктор бросился вверх, пытаясь ориентироваться на свои ощущения. Старался, как можно скорее, найти девушку там, где его взгляд запомнил силуэт перед тем, как накрыла лавина. Услышал лай Тоя, обрадовался, что пёс цел. Но сердце в это мгновение выдавало только ужас, колотясь как сумасшедшее от волнения. Мысли о самом страшном мужчина от себя гнал.       Пёс указал на место. Виктор руками, не чувствуя холода наледи, раскапывал белую «могилу». Жалел, что с собой у него оказался только топор. Той тоже помогал, как уж мог, инстинктивно рвался к хозяйке. Наконец, Синий ветер дотянулся до одежды Лены, ускорил отбрасывание снега, нащупав руку девушки, а затем увидел лицо, бледное до невозможности.       Достал из белого плена тело, казавшееся совсем лёгким и таким невозможно маленьким. Судорожно пытался нащупать пульс на шее и когда, наконец, почувствовал его, облегчённо выдохнул.       — Держись, Лена! — отряхнул девушку от снега, как сумел, губ коснулся своими — ледяные.       Осмотревшись, заметил обломанные палки деревьев. Срубил их. Торопился, но время летело быстрее его действий. Скинул с себя парку, не ощущая мороза. В сумке нашлась верёвка, которой он, разрубая топором на части, привязал свою одежду к палкам. Получилось что-то похожее на сани. Положил девушку на импровизированное ложе и потащил туда, куда мог добраться скорее. Охотники знали, рядом располагалась сторожка, к счастью, защищённая скалами от лавин. Это временное пристанище — единственный шанс на спасение Лены.       Минут через пятнадцать добрался до спасительного дома в сопровождении Тоя, который не отходил от хозяйки, прыгая и лая, будто уговаривая на своём языке: «Вставай же, вставай!»       Виктор, взяв Лену на руки, занёс в помещение и положил на большой стол, расположенный посреди единственной комнаты. Тут же бросился разжигать очаг, радуясь наличию заботливо оставленных кем-то дров. Тепло огня распространялось по маленькой сторожке.       Синий ветер вернулся к Белому облаку. Она всё ещё находилась без сознания, но сердце её стучало, дыхание не покидало девушку.       Аккуратно осмотрев, убедился, что на ней нет визуальных переломов и травм. Но тут же окутывал страх: губы Лены синели, тело заледенело. Одежда девушки промокла от растаявшего снега и не добавляла тепла, как и у самого Виктора.       Мужчина чувствовал себя зверем, загнанным в угол. Пытался собрать мысли и вспомнить то, что знал: от отца, от индейцев.       Виктор начал раздевать Лену, снимая всё без остатка. Другого решения не нашлось. Гасил в себе любые чувства, кроме инстинкта самосохранения и желания подарить жизнь девушке через его руки. И когда она предстала перед ним будто ангел, прекрасная в своей наготе, Синий ветер приступил к растиранию рук, ног, каждого пальчика, разгоняя кровь и тепло своей энергии по её венам, отдавая всего себя. Кожа Белого облака начала розоветь, губы краснеть. Виктор на секунду отвлёкся от живительной процедуры, сбросил и с себя мокрую одежду. Отойдя на краткое мгновение, разложил её у очага. Тут же вернулся к Лене, залез к ней на стол и продолжил растирать, попеременно прислоняя к своему жаркому телу, шептал: «Очнись, милая».       Она неожиданно даже для Виктора резко открыла глаза, полные ужаса и, будто задыхаясь, начала хватать ртом воздух. Мужчина прижал Белое облако к себе, успокаивая, продолжал растирать спину.       — Тише, Лена, тише. Всё хорошо, всё хорошо, — приводил в чувства то ли себя, то ли белокурую нимфу в своих руках.       А она отпрянула, смотря непонимающим взглядом, и вдруг потянулась к его губам своими. Виктор знал, Лена всё ещё не с ним, сознание показывало ей сны, а не реальность. Но не смог удержаться и ответил на поцелуй: жадно, безудержно, оживляя тем самым Белое облако. С трудом заставил себя оторваться, останавливая свои руки: слишком много искушения, слишком много страсти.       — Нельзя нам, Лена, — снова обнял всё ещё молчащую, потерянную между небом и землёй.       Через несколько минут всё-таки отпустил. Дотянулся до парки девушки, которая подсохла у огня и теперь могла стать для них кроватью. Огонь очага согрел сторожку.       Виктор аккуратно переложил Лену на меха одежды. Каждый раз касаясь её, чувствовал нарастающую муку желания. Наконец, его отпускало волнение за Белое облако, уступая место другим эмоциям. Усмехнулся про себя, что раздетыми они скоро начнут встречаться чаще, чем одетыми, если так пойдёт дальше. Спрыгнул со стола, натянул подсохшие штаны и вышел наружу из сторожки. Нужно было забрать и свою парку, брошенную на «санях». Перед тем, как вернуться, умылся снегом, отрезвляя себя.       Тут же вспомнил, как обещал дать знак Тайгашу. Надеялся, что огонь из сторожки виден внизу, и друг будет спокоен за них. Горы постепенно затягивали сумерки.       Вернулся в дом. Лена с закрытыми глазами лежала на столе, свернувшись калачиком: такая невозможно красивая и ранимая в своей невинности. Дыхание девушки лёгкостью успокоило Синего ветра: она спала.       Виктор погрел парку над огнём, подбросил ещё побольше дров и улёгся рядом с Леной, накрывая их обоих одеялом из одежды. Порадовался, коснувшись девушки, что она, наконец, согрета, и её кожа отдаёт ему только тепло.       Максимально крепко прижал к себе спиной, обхватив за талию, отгоняя любые мысли, от которых рассудок покрывался туманом. Повторял себе: «Нужно уснуть». Так и провалился в омут грёз, обнимая Белое облако. Той охранял их сон, устроившись рядом на полу.