Хризантема на двоих

Канун Нового года — это череда сумасшествия и предвкушения волшебства. Именно в эти дни дома наполняются особенным теплом: камины украшены блестящим дождиком, а огонь на редкость приятен, создающий незаменимый уют. На ручках личных спален висят рождественские носочки в ожидании сладких тростей и молочного шоколада. Каждый домочадец не может сдержать предвкушения наступающего года. Все безусловно готовы простить ошибки и отпустить обиды, ведь сегодня, когда часы пробьют двенадцать, случится Новый год — желанный праздник для детей и повод взять отпуск для взрослых. Грэйс больше никогда не разрисует новогодние маски для своего мужа и детей. Они могли бы остаться без рисунков, пропитанных не столько краской, сколько любовью. Но Уильям не растерялся и, собрав вокруг себя всю семью, решил, что эту традицию нужно продолжать. Каждый тянул записку с именем того, для кого будет разукрашивать маску, а затем, усевшись в гостиной, раскидав краски, фломастеры и бусины, все трудились друг для друга. Габриэллу предупредили, что маски Старейшин должны оставаться чистыми, но это не помешало ей нарисовать сердечки и звёздочки на обратной стороне — той, что прилегает к лицу. Наверняка другие коллеги прослезятся, узнав, как сильно его любит дочь. Уильям коряво вырисовывал звёздное небо голубой краской и фиолетовыми фломастерами, оставляя точечки золотом — звёзды, кометы для Готье. Он — их главная звезда, ориентир в неизведанное будущее. Гедеон рисовал розовую корону сбоку для Габриэллы, а на заострённых концах короны клеил стразы и бантики. Вокруг левого отверстия для глаза нарисовал большую звезду, сочетая жёлтые, оранжевые и голубые цвета. Только Готье не знал, что нарисовать. Он плохо знал брата и хотел, чтобы рисунок ассоциировался с ним самим, но для этого нужно было не бояться говорить первым, узнавать, интересоваться, пробовать. Все негласно согласились, что ключевыми цветами будут золотой и жёлтый. Было бы некрасиво, будь у Гедеона что-нибудь зелёное или коричневое. Он хотел дружить с братом, хотел, чтобы тот был рядом, хорошо к нему относился. Мама бы быстро нашла решение и помирила бы братьев. Дружба, хорошие отношения, радость, благополучие — всё то, чего не хватало Гедеону и Готье. Рука Готье так и тянулась к нежно-жёлтой краске, оставляя небрежную кляксу, позже придавая ей неровную форму. В ход шли оттенки темнее, ложась толстыми линиями бессмысленных форм. В конце нужно было передать тени, иначе кто поймёт, что хотел изобразить Готье? На завершение пошли золотая и белая краски. Пока белый создавал блики на лепестках, золото аккуратно проходило через всю маску, оставляя завитки и спирали. На позолоченной маске расцвела хризантема. Бока были украшены бантиками из двух лент — белой и жёлтой. А внутри, словно подпись: «Брат не может быть другом, но друг — всегда брат». Не получается быть братьями — пусть будут друзьями. Не произойди переворот — всё бы так и было. Пока маски оставили сушиться, пришло время искать подходящие костюмы: белые смокинги, платья, украшенные жёлтыми побрякушками в виде наплечников, аксельбантов или бутоньерок для мужчин. А для Габриэллы — заколки, банты и пояс с туфельками. На всё — не более трёх с половиной часов. А ведь ещё нужно доехать до Дворца. Дорога занимает около сорока минут, но с пробками и толпами — все полтора часа. Готье сидел в длинной футболке с поэтичной фразой на груди: «Я на 98% ангел. Ох уже эти 2%», которую принёс Скэриэл как неосновной подарок на Новый год. Он пытался закрепить непослушные гольфы, которые всё время сползали с ноги. Только он собирался надеть смокинг, как его потревожил Гедеон. Конечно, он постучал, но ждать разрешения не стал — это так, предупредить, что он уже входит. Картина маслом: опешивший Готье в несуразной футболке с гольфами до колен. — Блин, Гедеон... — спрятавшись за высоким креслом, Готье торопливо натягивал брюки. — Зачем врываться? Я ж к тебе не захожу без стука. — А мне ещё не хватало, чтобы ты без разрешения врывался в мою комнату, — Гедеон раздражённо размахивал шелестящей упаковкой, с которой пришёл. — Ну-ка, покажи футболку. Готье вышел из-за спинки кресла, сложив руки за спиной и стараясь спрятать игривую улыбку. Гедеон в ответ смотрел на брата как на сумасшедшего, что только сильнее развеселило Готье. Он рассмеялся до боли в животе, и лишь спустя минуту смог отдышаться. — Это Скэриэл вчера вечером принёс. Подарок. Сказал, что "прямо про меня". — И не поспоришь, — буркнул Гедеон, оглядывая комнату в поисках Килли, чтобы убедиться, что канарейка ещё жива. — Так, к делу. Ты умеешь вплетать нити в волосы? — Нити? Блестящие, такие? — Получив утвердительный кивок, он задумался. — Я пару раз вплетал Габриэлле, но с таким видом на улицу лучше не выходить. — Взглянув на переливающееся золото в руках брата, добавил: — Боюсь, мы просто потратим время, и причёска всё равно будет некрасивая. — То есть, нет? — нахмурился Гедеон, скрестив руки на груди. — Тогда попрошу Сильвию. Может, она умеет... — Нет! — неожиданно резко выкрикнул Готье. — Давай я попробую. Садись на пол. То ли совесть у него проснулась за то, что мало времени проводит с семьёй, то ли ошарашил сам факт того, что Гедеон у него что-то попросил — и при этом позволил трогать волосы, которые никому не разрешал. Гедеон послушно опустился на пол, терпеливо ожидая, пока Готье мечется по комнате в поисках нужных предметов: заколки, резинки, расчёски, шпилек. Собрав всё необходимое, он сел на кровать за братом и начал аккуратно снимать крабик с его волос. Первой в ход пошла расчёска. Корни нужно вычесать особенно тщательно — именно туда будут крепиться нити. У Гедеона волнистые волосы, такие же, как у отца. Отец тоже не давал трогать свои кудри, хотя в детстве, когда Готье ещё был Киллианом, Его Высочеством, он позволял маленьким пальчикам потрогать кудряшки. Время не ждёт, а работа только начата — нужно торопиться, если Готье не хочет ехать в свой же дворец в брюках и нелепой футболке. Прочесав всю длину, он заострённым концом расчёски начал отделять тонкие пряди у лица — туда и пойдут нити. Попросив Гедеона открыть упаковку, Готье аккуратно отделил прядку рассыпного золота и начал крепить волосы с нитью узлом Прусика. То же самое он повторил по контуру лица, создавая своеобразный ободок. Пришлось обрезать лишнюю длину: три торчащие "сопли" выглядели бы не слишком красиво. Он ещё посидел минут пять, размышляя, что можно добавить. Сам того не замечая, начал мять волосы брата, мягко вжимая подушечки пальцев в кожу головы. Гедеон тем временем опустил голову ему на колени — и не ожидал, что массаж головы может быть таким приятным. — Будешь и дальше массировать мне голову — опоздаем. — Ой! Я задумался. Готье решил не экономить на золотых нитях и, захватив одну крупную прядь, начал плести французскую косу от уха Гедеона. То же самое он проделал с другой стороны — получилось что-то вроде мальвинки, только без тугого хвоста на затылке. Прическа была закончена, когда он собрал концы кос в небольшой пучок, закрепив его десятком маленьких шпилек. Результат Готье по-настоящему порадовал: спереди — ни намёка на золотые нити, полная интрига, пока Гедеон не повернётся спиной. Тогда откроется всё: по длине волос струятся тонкий золотой дождик, а в центре композиции — пучок, напоминающий бело-золотую зебру. Французские косы вносили плавность, а волны между ними складывались в мягкие формы, похожие на сердца. Убедившись, что всё крепко держится, Готье отпустил волосы брата и позволил ему встать. Работа окончена. Причёска готова. Осталось только собраться и не опоздать на начало торжества. — Воу-воу-воу, откуда такая красота?! — взревел Люмьер, завидев друга. — Неужто ты отказался от своих вечно распущенных волос ради этого? Я в восторге! — Спасибо, — спокойно ответил Гедеон, принимая бокал шампанского. — Попросил Готье сделать. — Что? Ты? — Люмьер уставился на Гедеона, потом на Готье, который уже болтал с кем-то в толпе. — Попросил Готье? И вы, типа, не поругались, не промолчали с важным видом, не проигнорировали друг друга?.. — Люмьер, прекрати, — буркнул Гедеон, доставая привезённую с собой маску и надевая её. Бантики у ушей как раз прикрывали начало косы. — У нас не всё так плохо, чтобы ты начинал поясничать. — Это ты так думаешь. Ты вообще у него спрашивал? — Не твоё дело. Мы с ним може... — Какая красота, Гедеон! В каком салоне тебе сделали такую причёску?! — раздался восторженный голос. Из-за спины Гедеона появилась Энфис, на каблуках и с макияжем, будто она сбежала с подиума. Её глаза округлились от восхищения. — Теперь и я такую хочу! — Здравствуй, Энфис, — спокойно ответил Гедеон. — Привет. Чудесное платье, кстати, — добавил Люмьер, не забыв сделать комплимент. — Спасибо, я на него случайно наткнулась ещё в прошлом месяце, — сказала она, отпив символический глоток шампанского. — Ну так что за салон, Гедеон? — Салон "Братик, сделай мне причёску, а то я на бал некрасивым не пойду", — съязвил Люмьер и расхохотался, тут же получив от Гедеона яростный взгляд. Хорошо ещё, что маска его скрывает. — Люмьер, прекрати... Я серьёзно. — Ладно-ладно. Его младший брат сделал ему эту красоту. — Младший брат?! Как это мило! — мечтательно протянула Энфис. — Вот бы и мне такого братика или сестричку... Передай ему от меня восторг. — Она подмигнула Гедеону, кивнула Люмьеру на прощание и исчезла в толпе гостей. — У Готье появилась поклонница, — пробормотал Люмьер. — Смотри, чтобы она не полезла к нему с подобными просьбами. — Не полезет. Я не позволю. — А что ты ещё умеешь лучше всего, кроме как отгонять всех от принца? — Затыкать тебе рот. Просверлив друга очередным недовольным взглядом, Люмьер направился вместе с ним в главный холл. Тот самый холл, который когда-то звался бальным залом. Теперь он пустует круглый год, пока о нём не вспомнит какой-нибудь миллионер с очередным корпоративом или, как сейчас, на Новый год. А ведь именно сейчас на высоком балконе должен стоять Император Лукиан, со своей семьёй, с блистательной короной на голове и бокалом игристого шампанского в руке. И рядом с ним — Киллиан Парис Бёрко. Только эти образы помогают Люмьеру пережить унылую поздравительную речь от Совета Старейшин. Он воображает на их месте своего Императора. Своего Принца. Когда часы пробьют двенадцать, Люмьер рванёт к Готье, чтобы поздравить его с Новым годом — и снова, и снова склонить перед ним голову в знак верности. Поздравление получилось ярким: полным благодарностей, пожеланий и заботливо отрепетированных обещаний. Чистокровные слушали эту болтовню с воодушевлением — за исключением тех, кто знал правду. И, конечно, полукровок, для которых не сказали ни слова. Всё — для чистокровных. Слушать это не собирались ни Готье, ни Гедеон, ни Люмьер. Ещё за десять минут до полуночи Готье с Гедеоном скрылись в библиотеке, оставив Люмьера за себя строить недовольные рожи. Что удерживало его самого? То ли атмосфера праздника — настоящего бала, на который он попал лишь в четыре года, но в памяти остались кружева, искры, музыка и ощущение сказки. То ли благородство, которое он всё ещё чувствовал перед отцом и его друзьями. Когда куранты отзвучали, все гости поспешили наружу, чтобы не пропустить праздничный фейерверк. Люмьер же медленно бродил по дворцу, предвкушая, как скоро всё это станет Готье. Он этого добьётся. Не найдя братьев ни в холлах, ни в музее, ему пришло в голову проверить библиотеку — их с Гедеоном и Оскаром старое укромное место. Дверь оказалась приоткрыта. С пола тянуло холодом. Люмьер прислонился к косяку и замер: изнутри доносились довольные возгласы Гедеона, а вскоре — заливистый смех Готье. Весёлый, живой и быстро стихший. — Не знал, что ты хотел себе пирсинг, — искренне улыбнулся Готье брату. — Почему не попросил у мамы? Она могла бы разрешить. — Отец был для меня авторитетом, — Гедеон крутил в руках пустой бокал. — Думал, нужно считаться только с ним. Да и скрыть три блестящих камушка на ухе было бы непросто. — Это да... — Готье задумался, помедлив. — А я в тринадцать просил у мамы проколоть язык. Угадай, разрешила? — Думаю, нет... — растерянно ответил Гедеон и на секунду засомневался: а точно ли не разрешила? Уж больно довольный вид у брата. — А вот и не угадал, — Готье высунул язык, на котором сверкнул переливчатый голубой камушек. — Мама сама эту фурнитуру выбрала. Сказала — под цвет моих глаз. Вспомнив, что Гедеону так и не удалось получить желаемое, он тут же прикусил язык и посмотрел на брата с виноватой грустью. — Жаль, что тебе не дали сделать пирсинг. Думаю, тебе бы очень пошло. Тем более ты совершеннолетний — можешь сделать сам. — Думаешь? — Гедеон ответил таким же грустным взглядом. — Тебе тоже очень идёт. Как ты его вообще скрываешь? — У меня есть несколько фурнитур. Та, что ношу каждый день — розовая, с плоской шляпкой, сливается с языком. — Покажешь потом остальные? — Гедеон смущённо отвернулся к балкону. Было непривычно интересоваться личной жизнью младшего брата. — Да, покажу. — Что? — переспросил старший, заметив замешательство на лице Готье. — Расскажи что-нибудь из детства. Моего или своего. Что-то милое или... интересное. Гедеон удивился просьбе, но стал быстро перебирать в памяти сокровенные моменты. Нашёл только одно воспоминание — то самое, когда впервые увидел Готье и сразу влюбился в того младенца. — Когда ты родился, это было ещё во дворце. Мы с отцом и матерью смогли приехать, когда тебе исполнилось два месяца. Раньше не получалось — были в отъезде. Пока Госпожа Северина завтракала в постели, ты лежал на руках у Господина Лукиана и тихо-тихо смеялся. Потом мама пошла поздравить подругу, а мы с отцом направились к вам. Все обменивались поздравлениями и комплиментами в твою честь. Потом мама попросила подержать тебя. Она уселась, положила тебя на колени и показала мне. — Гедеон, будто вытаскивая из себя каждое слово, продолжил: — Я начал ревновать. Мама была так счастлива, когда увидела тебя, а ты улыбался ей в ответ. Она гладила тебя по животику, по рукам, по ногам... Но больше всего тебе нравилось, когда гладили по голове. Ты смешно вертелся на коленках и посмеивался. А потом я почему-то решил ущипнуть тебя за щёки... — Смутившись, Гедеон закрыл лицо рукой. — Тебе это так понравилось, что ты впервые в жизни засмеялся в полный голос. Все были в восторге. А я... я был на седьмом небе. С тех пор ты спокойно прижимался ко мне, когда хотел ласки. И с того дня тебя начали звать «Лаской». — Лаской? Это как тот зверёк, похожий на хорька? — Готье с восхищением и лёгким удивлением посмотрел на брата. — Это... очень мило. Сам того не ожидая, Готье пересел на диван к Гедеону. Через мгновение старший брат осторожно притянул его к себе, нежно провёл рукой по щеке, затем — по макушке. Медленно, с лаской, он начал гладить его по голове, вплетая в прикосновения тепло и заботу, параллельно рассказывая другие истории из их детства. Люмьер, стоявший за дверью библиотеки, всё слышал. Он уже хотел войти, но понял: прерывать такой момент — было бы почти преступлением. Поэтому он тихо развернулся и поспешил обратно в главный холл. В новогоднюю ночь действительно случаются чудеса. Это может быть новая игрушка, внезапная встреча с дорогим человеком, прощение от любимой, или простой разговор по душам. Разговор, который останется в памяти обоих братьев. А хризантема... Хризантема — прекрасный знак. Символ благополучия, удачи и крепкой дружбы.