Осторожно, лифт закрывается.

            Здесь так жарко

Oх, здесь так жарко, и мне нужно немного воздуха

Малыш, не останавливайся, я уже на пределе...

Это ведь несложно и займёт не много времени –

Ведь мы можем читать мысли друг друга...

Объединённые теплом любви,

Два тела двигаются в такт...

Только не прикасайся ко мне,

Милый, просто...

Дыши на меня

Милый, просто дыши на меня,

Нам не нужно прикасаться, просто дышать...

О, это не просто физиология

Сегодня вечером наши чувства приобрели новый смысл,

Наше воображение уносит нас

В места, где мы раньше не были...

Возьми меня, освободи,

Только не прикасайся ко мне,

Милый, просто...

(Britney Spears - Breathe on Me)

      Рома, Роман, Ро, Агапов младший, производственный брак, диковинка, белая ворона(буквально белая), фрик, уродец, антихрист, снежок – как только его не называют. Кого "его"? Знакомьтесь, Агапов Роман Евгеньевич, 20 лет, средний для альфы рост 178 см, приятные черты лица, стройное телосложение, спокойный нрав и творческий взгляд на мир. А, ну да. И главная его особенность – альбинизм. Белоснежные волосы на всëм теле, светлая кожа и почти прозрачные с медовым оттенком большие глаза. Кроме того, его естественный запах резко отличается от типичных альф и омег в Снг. Пока кто-то благоухает земляникой, другие разят лимоном, а третьи славятся тяжëлыми древесно-табачными запахами, Рома может похвастаться неожиданным в этом многообразии обычности ароматом мангового ликëра. Да, для альфы довольно избыточно сладкий запашок, но ударяющая в голову алкогольная нота в послевкусии сразу даëт понять неискушëнному зрителю, что перед ним отнюдь не нежный омега.       Однако, это ещë не всë. Природной нетипичности, привлекающей к себе излишнее внимание, парню было недостаточно, ведь к двадцати годам добрую часть его тела – а точнее шеи, рук и некоторых частей подтянутого торса – покрывали татуировки собственного производства. Рома всегда любил рисовать и каждый штрих, покрывающий его кожу, был увлечëнно создан своими же руками предварительно на бумаге. Этот парень привык выделяться и спустя долгие годы насмешек и вечного обилия сторонних интересов к собственной персоне, он осознал, что ничего со своей особенностью сделать не сможет, а значит стоит смириться и жить дальше. Вскоре он даже смог полюбить себя таким и наслаждаться производимым эффектом "вау" на окружающих.       Вот только, существовало в биографии Ромы одно весомое "но". Это "но" было 196-тью сантиметрами чистого тестостерона, рослого и крупного телосложения, отнюдь не лишëнного стройности, со вьющимися чëрными как смоль волосами и лëгкой серебрянной проседью на них, глубокими тëмно-серыми глазами, смугловатой карамельной кожей, определëнно привлекательной наружности, страстный по характеру тот являлся эгоцентричной личностью с целеустремлëнной натурой достигатора. Его "но" звали Евгений Агапов 38-ми лет и этот альфа являлся личным наказанием Ромы с самого рождения, ведь тот был его отцом, который долгое время не признавал в нëм свою кровь. Оно и понятно, вряд ли у темноволосых и темнооких мамы с папой мог родиться снежок до кончиков пальцев. Но днк-тест показал, что может. Редко, но бывает. Рома был некоторым исключением из правил от и до, чем невероятно бесил своего отца ещë с пелëнок. Сначала Евгений на эмоциях обвинил жену в неверности, а после подтверждения родства ему пришлось смириться и скрепя серде взять нерадивого чудака в преемники ради продолжения династии и наследника корпорации по производству и выпуску русских машин с иностранным качеством и достойным внешним видом «Cross», которая строилась целыми поколениями и ещë в юности досталась старшему от своего отца, ушедшего в мир иной слишком рано. Мужчина просто не имел возможности поддаться экспрессивному желанию отгородиться от не похожего на весь их род и совершенно будто бы не из мира сего сына, ведь за всë время смог обзавестись лишь ещë одной дочерью омегой, которую во главе компании не поставишь. Пришлось смириться и по окончанию Ромы школы взять на стажировку в «Cross», где тот так и остался, постепенно перебравшись в дизайн рекламы и внешних харрактеристик авто. Всë-таки не отметить успешного творческого таланта сына отец не мог.       Но даже учитывая, что они уже как три года работали в одной компании практически бок о бок, это не меняло факта их негласной холодной войны. После серьëзного разлада Агапова старшего с женой ещë лет пять назад, та подала на развод и высудила себе право на дочь, которую и забрала при уходе. Сына, как наследника, конечно же, никто бы ей не отдал. Поэтому, Рома и его отец остались один на один в большой квартире и отсутствие в ней хоть кого-нибудь, кто бы переводил на себя внимание часто эмоционально-нестабильного, как это обычно бывает у доминантных альф, коим старший и являлся, Евгения весьма и весьма скверно сказывалось на их взаимоотношениях. Спустя много лет уже даже было не совсем ясно по какой причине отец проявлял агрессию и нетерпимость по отношению к сыну. Со временем тот более-менее смирился со внешней необычностью парня, но всегда было что-то ещë, незримое, что без конца, день за днëм отравляло мужчину изнутри при взгляде или мысли о сыне.       У самого же Ромы дела обстояли куда понятнее. Он всегда был достаточно уравновешенным молодым человеком, но при виде отца мог вспылить и вспыхнуть как спичка в мгновение ока просто потому что был обижен на него за отсутствие нормального отношения, безрадостое детство и нескончаемые претензии со стороны старшего. Парень просто-напросто защищался и был всегда наготове отстоять своë гордое звание альфы, коим его придурошный отец никогда не считал по причине внешности. Да, Рома не такой бугай как большинство альф, и рожа у него не страшная, волосы нравится носить длинные и одеваться стильно, а запах слаще типичных брутальных отталкивающих феромонов. И что? Ему нравится быть слегка андрогинным, но это не отменяет того, что он по прежнему остаëтся альфой. Как бы отец этого не отрицал.       Поначалу этот день являл собой точно такую же копию тысячи предыдущих. Отец как всегда безвылазно пропадал в своëм кабинете даже не возвращаясь домой. Это Рому давно уже не огорчало, а даже наоборот радовало. Спокойнее будет без лишнего агрессора на горизонте.       Парень проснулся в восемь утра, неторопливо сходил в душ, привëл себя в порядок, позавтракал кружкой вкусного капсульного латте из кофемашины и поехал на работу с их личным семейным водителем. Сегодняшний день был слишком обычным, чтобы как-то наряжаться, поэтому выглядел он максимально просто для своего статуса: высокий хвост из платиновых волос уже почти доходящих ему до талии, белая рубашка, чëрный галстук, такие же чëрные строгие брюки, кожаный пояс, затягивающий довольно утончëнную талию, в цвет ему тëмные подтяжки, привычные оксфорды и уже традиционно тëмные матовые часы Romain Jerome Titanic Watches, которые отец подарил ему на совершеннолетие и с тех пор парень всегда с ними. (Нет, не потому что это что-то особенное! Просто это единственный подарок, к которому Агапов старший подошëл сознательно, ведь Рома был безумным фанатом Титаника и даже однажды плавал к месту его потопления. Конечно же, он и мечтать не мог о лимитированных часах из некоторых частей того самого корабля. Если честно, парень до сих пор гадает откуда отец узнал о его увлечениях и, что самое главное, почему тот мужчина, который всегда был к нему безразличен, вдруг решил так запариться. В глубине души Роме хотелось думать, что это знак – Евгений любит его, но своей, особенной любовью.) Ну и по мелочам – некоторе серебряные украшения от Cartier вроде колец, серëжек и парочки не вычурных цепочек. В общем-то типичный образ офисного планктона с поправкой на то, что со своим высоким социальным положением, разноцветными татуировками, альбинизмом и тропическим запахом манго он по определению никогда не мог стоять в одном ряду с представителями слова "нормис".       Только зайдя в одно из высотных стеклянных зданий Москоу-сити, ибо да-да, их компания к нынешнему времени была настолько успешна на рынке, парень столкнулся с потеряшкой-новеньким. Он помнил, что к ним в офис должен был прийти новый маркетолог, который был первым нанятым омегой. И да, это заслуга именно Ромы, который настоял на расширении взглядов и штата новых лиц, потому что закостенелые парадигмы, что омеги хуже альф – уже прошлый век и нужно показывать общественности, что их компания идëт в ногу со временем, а не застряла на задворках совкового строя.       Симпатичный парнишка с рыжими волосами тут же засмущался при виде одного из своих непосредственных начальников, но Агапов младший постарался того расслабить непринуждëнной беседой и обещанием проводить до нужного кабинета. Это сработало на ура. Обаятельность Ромы, его привлекательный запах, доброжелательная аура и мягкий голос смогли немного успокоить и разговорить омегу.       Так они добрались до лифта и вместе с ещë парой других сотрудников отправились вверх на 41 этаж под ненавязчивую песенку из динамиков. По пути те двое людей из других отделов вышли ниже и дальше парни отправились уже вдвоëм, что сказалось на хорошем настроении новенького, который уже откровенно смеялся и, кажется, даже начинал строить глазки Роме. В принципе тому это не мешало и даже польстило. Он не был за отношения внутри компании, но ради такого милого кадра можно было бы сделать исключение, верно?       – Скажу по-секрету, наш эйчар тот ещë пройдоха, хоть и профессионал своего дела. Заваливает новеньких работой по самое небалуй и ненавязчиво предлагает переработки, заключая всë это в красивую обëртку из больших возможностей. Но есть один способ этого избежать. Знаешь какой?: хитро улыбнулся Рома, глядя на миниатюрного паренька сверху вниз.       – Не знаю. Какой же?: умилительно похлопал длинными ресницами омега, слегка приблизившись к парню.       – Он ужасный сладкоежка. Прежде чем заводить разговор, максимально непринуждëнно положи перед ним, допустим, молочный шоколад с фундуком, он его любит, и только потом начинай говорить. Это его задобрит. А если частенько будешь так делать, то вообще условия поднимет.: заговорщецки прикрывая рот ладонью, якобы прячась от посторонних ушей, коих здесь не наблюдалось, открыл тайну века Агапов.       – Ого! Буду знать! Спасибо вам огромное!: заулыбался парнишка и Роман решил сделать кое-что для проверки реакции. Он слегка наклонился вперëд к юноше и опëрся одной рукой в стену около его хрупкого плеча, а затем посмотрел в красивые зелëные глаза и с заигрывающей улыбкой произнëс:       – Но есть и более лëгкий способ. Просто попроси меня и я организую тебе максимально хорошие условия, очаровашка.: подмигнул Рома и вместе с ярким румянцем на щеках рыжика салон лифта наполнился нежным ароматом цветущего и́риса. Запах парню понравился и он сделал себе мысленную пометку, что совсем не против так смущать омегу. Это даже интересно и приятно.       В этот довольно интимный момент лифт остановился на 35 этаже и створки раскрылись, а за ними стоял... Не угадаете. Сам глава «Cross». От и до в своëм любимом чëрном цвете: шëлковой рубашке, расслабленно расстëгнутой на первые три пуговицы, брюках на ремне, лакированных монках и дорогих золотых украшениях. С небрежно уложенными лаком волнами смоляных волос, слегка посеребрëнных статной сединой, аккуратной небольшой щетиной и отчасти нарциссичным взглядом он производил впечатление действительно большой шишки, отчего даже новенький сразу всë понял и сжался до размеров атома.       Оценив инсталяцию современного искусства в виде одной штуки флиртующего альфы-сына и одной штуки какого-то неизвестного сконфуженного омежки с противным травянистым запахом, которым провонял весь лифт, брови Евгения ещë пуще нахмурились и твëрдой походкой он зашëл, буравя Рому недобрым взглядом. Двери плавно закрылись, а маленькое пространство тут же перебил крепкий аромат Агапова старшего.       У отца был запах бергамота с дорогим виски и этой добавочной алкогольной чертой они с Романом походили друг на друга, неспроста родственники. В обычное время бергамот редко горчил, но сегодня Рома сразу заметил, что аромат стал более душащим, а доля спирта в нëм усилилась многократно. Это означало лишь две вещи – либо тот чертовски зол, либо близился гон. Но скорее всего и то, и другое. Потому что по приближению гона Евгений становился куда более раздражительным и агрессивным, чем обычно. Эдакая квинтэссенция невыносимой темпераментности и звериной пылкости в любых проявлениях. Это ещë удивительно, что в данный момент мужчина каким-то невероятным образом сдержался и хотя бы не наорал на нерадивого сына, хотя было видно, что тот явно чем-то недоволен. Возможно, отец не хотел портить впечатление о компании перед новым сотрудником, а может, что гора-а-аздо вероятнее, готовил незримый план "как заебать ненавистного сыночку до нервного срыва". Короче, зная своего буйного папаню, Рома сжал булки и уже готовился к убойной дозе заданий, которые нужно закончить вчера. Похоже, сегодня ему придëтся неплохо так задержаться. Но хотя бы выйдя на нужном этаже и разойдясь со старшим как в море корабли, можно было порадоваться, что возможно Рома избежит нервотрëпок в злостных словестных перепалках со своим особенно-взбешëнным на почве гона родителем до следущего дня.       Близился вечер, а работы всë не убавлялось. Рома оказался прав в своей догадке и буквально через пять минут после того как он занял свой рабочий кабинет, на электронную почту одно за другим посыпались срочные задания, конца и края которым было совершенно не видно. Так ему пришлось заказывать доставку прямо в офис и просить друга и по совместительству руководителя отдела коммуникаций занести небольшой перекус из пары сэндвичей к нему, чтобы лишний раз не отрываться от трудовой деятельности. Просто по примерным подсчëтам Агапова младшего работы здесь до завтрашнего утра, а поспать он всë же хотел бы дома, да и в принципе вздремнуть хотя бы часика четыре было бы неплохо. Поэтому приходилось выходить из ситуации старым добрым методом – просить по возможности помочь с некоторой частью друга и стараться не отвлекаться самому.       Такими темпами к моменту, когда офис начал пустеть и даже самые ответственные трудовые пчëлки, привыкшие задерживаться после окончания рабочего дня, начали покидать свои места, Рома всë ещë засиживался в кабинете. К ночи он логично до жути устал и доделывал оставшиеся проекты уже более медлительно. В какой-то момент даже утратил надежду на то, что сможет покинуть офис сегодня и смирился со своей участью, уже планируя что будет делать в опустевшей компании до начала завтрашнего рабочего дня.       В итоге закончил и отправил последнее задание Рома уже почти в полночь, после чего откинулся на своëм мягком кресле и размял затëкшие косточки, что приятно захрустели.       Самым неприятным в положении сына главы «Cross», пожалуй, было то, что он не мог просто взять и отказаться от работы, иначе какой же он тогда наследник. А учитывая, что папаша иногда любил вот так вот заваливать работой, картина складывалась до боли удручающая: постоянные недосыпы, перманентная усталось и неприятные последствия сидячего образа жизни. Единственное что его спасало была тренажëрка. Рома старался ходить туда после рабочих будней, чтобы разминать тело и оставаться в форме. Этим он решил заняться и сегодня.       Проходиться по опустевшему тëмному помещению, освещëнному только огнями большого города из огромных окон в пол по всему периметру – непередаваемое чувство. Такое нетипичное для шумного мегаполиса умиротворение редко встретишь, а ведь его всегда так отчаянно не хватает. Роме даже иногда нравилось вот так вот оставаться и наслаждаться полным уединением, когда можно было спокойно подумать и выдохнуть. Быстрый темп жизни в Москве и в особенности судьбы сына главы крупной корпорации – утомляли.       В тренажëрном зале на 8 этаже, даже не включая общий свет, а обходясь лишь частью настенного светящегося гарнитура, Агапов младший провëл около часа, сначала немного приводя мышцы в тонус на беговой дорожке, а затем уже более серьëзно занимаясь на утяжелительных тренажëрах. Одним из весомых плюсов работы в Москоу-сити были всевозможные блага не отходя от кассы, так сказать. Тот же самый целый тренажëрный зал на одном из уровней здания, а так же – самое любимое – бассейн и душ. Рома обожал расслабяться, омывая побаливающие от интенсивных упражнений мышцы в полупрозрачных водах бассейна, который сегодня был особенно красив в темноте лишь с нижней голубой подводной подстветкой, а затем смывать тяготы прошедшего дня под душем. Всем этим он занялся и сегодня, проплавав около получаса и ещë минут пятнадцать потратив на конечные водные процедуры. К моменту как посвежевший и повеселевший, хоть и уставший Рома со спортивной сумкой, прихваченной ещë на пути сюда, в которой лежал плед, на коем он часто передыхал после бассейна у большого окна, и пара полотенец, неспешно заходил в лифт, чтобы вновь направиться в свой кабинет, где находился удобный диван, уже было начало третьего часа ночи. Абсолютно спокойно стоя в салоне и под какую-то неплохую поп-песенку на фоне закатывая рукава рубашки, чтобы дать татуированной коже предплечий подышать, как частенько делал это с любым верхом, он никоим образом не мог предполагать, что столкнëтся в такое позднее время с тем, кого меньше всего ожидал увидеть. Своим отцом. Да, Рома знал, что тот часто остаëтся у себя и тем более в преддверии гона он вряд ли куда-то особенно выходил из своей берлоги-дефис-личного кабинета, предпочитая переживать такие моменты в гордом одиночестве, но на рабочем месте, чтобы всегда иметь возможность отреагировать на непредвиденные ситуации. Эдакий ответственный до кончиков пальцев истинный директор «Cross». Если признаться честно, не кривя душой, Рома даже восхищался этой чертой своего родителя. Восхищался и старался привить еë себе, ведь знал, что рано или поздно тяжкое бремя главного управляющего всем и вся перейдëт к нему.       Стоя на 11-ом этаже, где обычно проводились важные совещания, Евгений не спешил ступать в лифт, откровенно пялясь своим тëмным взглядом на припозднившегося сына. Рома заметил у того какую-то папку в руках. Видимо, Агапов старший всë ещë занимался рабочими моментами и спустился за какими-то важными документами, которые, по причине не нахождения более никого в офисе, никто кроме него самого ему не мог доставить.       Тяжело выдохнув и почему-то вобрав в лëгкие побольше воздуха, мужчина таки зашëл в лифт. Парень не совсем понял зачем отец задержал дыхание. Неужели ему был настолько неприятен запах манго, что в период гона, когда обостряются все органы чувств, он даже вдохнуть его не мог? После этой мысли Рома слегка поморщился от отчего-то кольнувшего изнутри собственное эго. Ну и пусть. Роме, может, тоже не очень-то нравился крепкий алкогольный запах отца, хоть он и не мог не признать, что яркий бергамотовый шлейф был довольно притягателен.       – Я думал, что ты уже ушëл. Зачем остался?: тихо, но будто бы с затаëнной грозностью вдруг произнëс своим томным барахастистым тембром Евгений.       – Если так не хотел, чтобы я тут находился, мог просто не заваливать меня кучей работы. Я только недавно освободился так-то.: нервно повëл плечом Роман, повернув лицо к мужчине, который своей высокой и статной фигурой занимал весомую часть лифта и при том совершенно не обращал своего внимания на парня, смотря ровно перед собой на металлические створки лифта. Это до невозможности выводило Агапова младшего из себя. Игнор отца он не выносил ещë больше, чем претензии на пустом месте.       – Не забывай кто ты. Наш род никогда не отлынивал от работы, запомни, сосунок.: огрызнулся уже начинающий порядком закипать мужчина, кинув острый взгляд вниз на парня, что в силу своей природной комплектации был на добрых 18 см ниже.       – Помню я!: повысил голос в ответ Рома, сжав кулаки. Как же заебало!       И тут свет пару раз мигает, после чего и вовсе отключается, оставляя лишь лëгкую верхнюю золотистую подстветку. А затем лифт резко тормозит и сын с отцом от неожиданности покачиваются на месте, непонимающе смотря на циферблат лифта, который горит алыми цифрами «26». Учитывая, что им нужно было на 41, ситуация оказалась патовой. Так и по лестнице не поднимешься, ведь створки никак не хотели открываться и выпускать своих полуночных посетителей наружу.       – Блять, какого хуя в моëм здании так отвратительно работает ебаный лифт!?: не выдержал и ударил кулаком по плотно закрытым створкам Евгений. Дыхание он более не задерживал и напротив, начал дышать куда более глубоко и нетерпеливо. По салону распространился насыщенный и буквально заставляющий задыхаться бергамотово-высокоградусный аромат. Это могло значить только одно – гон почти достигнул своего пика. А они попали в такую неприятную ситуацию, где находятся в полном уединении, да ещë и небольшом замкнутом пространстве. Совершенно одни на 80-ти метрах над уровнем земли... Дело плохо...       – Я... Сейчас попробую позвонить охране. Они должны были остаться снизу.: по понятным причинам перестав в мерах предосторожности поднимать голос, торопливо сказал Рома и трясущимися от бьющего по мозгам феромонового торнадо в малюсеньком помещении руками достал телефон. Попытался позвонить. Раз, два, три. Ничего не выходит. Догадавшись взглянуть на шашечки связи сверху, он с чрезвычайной досадой осознал, что здесь она работала с переменным успехом и дозвониться вряд ли получится. Оставалось только надеяться на чудо и что лифт сам собой, по взмаху волшебной палочки, снова заработает, либо ждать начала рабочего дня, а то есть ещë как минимум часов пять.       – Ну, что там?: резко обернулся к сыну разгневанный до крайности Агапов.       – Связи нет...: гулко сглотнул застрявшую в горле слюну, ответил Рома, неосознанно пятясь к уголку лифта.       – Блять!: в сердцах выкрикнул старший и снова ударил по бедному металлу лифта.       Одним из главных минусов таких вот высотных зданий было то, что стëкла у них хоть и по всей длине, но затемнены снаружи и даже если будешь прыгать и мигать фонариком, вряд ли кто-то заметит. Тем более на 26-ом этаже. Оставалось только пялиться в панорамную стенку лифта, выходящую на горящий миллионами огней мегаполис и молиться, чтобы гон у мужчины проходил как можно более легко. Хотя кого Рома обманывает? У доминантных альф гоны никогда не проходят просто. Тут и тяжëлый, с эффектом реального опьянения феромон, и по-настоящему животное желание спариваться, и повышенная до невозможности раздражительность, и гораздо более повышенная вероятность того, что всë что только можно, то, что человек хранит ото всех остальных и в чëм не признаëтся даже, порой, самому себе, вылезет наружу. Прогнозы у Ромы на этот счëт были, прямо сказать, крайне не оптимистичные. Если никакого чуда не произойдëт ближайший час, то его тут либо убьют, отыгравшись за все причинëнные годы неудобств, либо покалечат, что более вероятно, либо... О таком говорить даже как-то стыдно... Либо его изнасилуют... Ахуеть. Дожили. Бояться, что собственный отец альфа слетит с катушек и выебет своего сына, который (Между прочим!!!) ни разу не омега, а такой же альфа – это полный пиздец.       Ещë и песня эта. Видимо, заела вместе с остальным лифтом и бесконца играла на повторе. Хоть и не громко, но всë равно достаточно слышно для тихого помещения, нарушаемого только глубоким дыханием отца в пустом здании. Рома знал еë – Britney Spears - Breathe on Me. И, ëп твою мать, как же она не вовремя, тем более в этой странно-интимной обстановке с тëплым приглушëнным светом. Жарко здесь действительно становилось по мере повышения температуры тела Евгения и раскаления его тягучей ауры в следствии подбирающегося, словно зверь, постепенно и неминуемо, пика гона. И воздуха здесь явно не хватало. Нет, конечно, вентиляция какая-никакая была, но спасала она от разительной дозы бергамота с виски и ебучих подавляющих феромонов мало. Но вот что-то там про любовь, движения, прикосновения, дыхание... Это точно не их ситуация. Они же с самого начала враги не по крови так по естеству. Как минимум – альфы, которым суждено бороться друг с другом за право под солнцем, как максимум – ненавидящий своë порождение отец и абсолютно взаимно к тому негативно настроенный сын.       – Ну и что ты там жмëшься?: вновь обратил своë внимание к парню мужчина и только сейчас Рома понял, что действительно успел вжаться в приятно холодящий почему-то горящую кожу под рубашкой металл угла лифта. Его зашуганный, явно разительно потерявший в решительности медовый взгляд заметил и отец, восприняв это на свой счëт. Точно плотоядная улыбка растянулась на его губах, а в глазах цвета грозового неба пробежал недобрый совсем электрический разряд молнии и он усмехнулся: Боишься?       Этот вопрос слихвой проехался по гордости парня и он быстро встрепенулся, глаза сощурились, а руки скрестились на груди в закрытом жесте.       – Ничего подобного. Я устал за весь этот ебанутый день и просто опëрся о стену. Что, нельзя?: поднял одну бровь Рома.       – Я бы на твоëм месте мне сейчас не грубил, мальчишка. Мало ли что может произойти.: оттолкнулся от противоположной стены мужчина и двинулся в сторону сына своей широкой и грозной фигурой.       – Убьëшь меня?: пристально смотря на отца исподлобья, буквально выдрал у себя из горла как бы насмешливый вопрос, хотя внутренне Рома прекрасно понимал, что играется не просто с огнëм, а с долбанным вулканом, который вполне мог прибить его одной левой при желании.       Евгений остановился и за пару мгновений окинул сына изучающим взглядом с ног до головы, отчего по коже побежали пульсирующие мурашки. И парень мог ожидать всего чего угодно, но не того, что произошло дальше. Не успел он и глазом моргнуть как крупная фигура отца нависла аккурат над ним. Его сильные руки, напряжëнные мышцы на которых заставляли трещать швы чëрной материи рубашки, упëрлись по обе стороны от фигуры Ромы и голова, нарушая все мыслимые и немымлимые личные границы, излишне близко наклонилась к его снежно-белым волосам. В следующий момент парень услышал насколько тот глубоко и удивительно для человека, который не переносил запах сына, удовлетворëнно вдыхает его на нервах и эмоциях ставший более ярким аромат мангового ликëра. Но это было ещë не всë. Апогеем глобального ахуя Агапова младшего стали следуюшие слова отца, горячим дыханием прошедшиеся по его в миг покрасневшему уху:       – Нет. Не убью, а выебу. Ну что, теперь боишься меня, малыш?       Сначала Рома застыл в неверии, но когда почувствовал как крупные ладони отца опустились на его талию и с силой еë сжали, опомнился и начал брыкаться, пытаясь оттолкнуть мужчину руками. Но толка от этого было столько же, если бы он пытался сдвинуть с места монолитную гору.       – Ты с ума сошëл?!: вновь позволил себе повысить голос парень. Теперь можно – ситуация позволяла. А ситуация там точно была с ярко горящими в ночи тремя всем известными буквами «SOS». И, знаете, в данной ситуации они будто бы насмехательски превращались не в спасительный маяк, а в игривое послание «SOSать тебе, мальчик, придëтся, кажись, всю ночь». А сосать ему не очень-то хочется!!!       – У меня гон. Думаешь, не сошëл?: щекотно усмехнулся Евгений, зарывшись носом под застëгутый воротник, но так как до запаховой железы добраться не вышло, он резко потянул края верха рубашки и через секунду несколько пуговиц звонко разлетелись по разным сторонам лифта.       – Это не значит, что ты имеешь право домогаться других! Я, чëрт возьми, альфа, а не омега!: возмутился Рома, всë ещë продолжая с напором давить на плечи мужчины, стараясь оттолкнуть, но, увы, тщетно. А Агапов старший тем временем самим носом прислонился к месту самого яркого аромата меж плечом и шеей. Несколько раз со звериным рокотом вдохнув манговый шлейф, он не удержался и прошëлся по чистой коже языком. Рома дëрнулся от неожиданности, а глаза расширились до размера, сравнимого с квадратными метрами окружности Лужников. Он даже посетовал на свою чистоплотность и то, что только недавно ходил в душ. Может, запах пота оттолкнул бы Евгения.       – Не заметно. Пахнешь так сладко, как ни один другой альфа. Да ещë и этот ликëр. Пьянишь, зараза...: продолжал дышать манго Ромы отец, тем временем спускаясь руками по подтянутой фигуре, с нажимом очерчивая мышцы крепкой грудной клетки, узкой талии, упругих бëдер. Парень начинал подрагивать от слишком подавляющего феромона мужчины в непосредственной близи и от его грубых касаний.       – И фигура у тебя такая...блять.: перешëл руками на аккуратные ягодицы парня Евгений и сильно сжал, придвинув бëдра юноши к себе вплотную, отчего тот почувствовал порядком возбуждëнную и пиздец какую крупную плоть, натягиваюшую штаны мужчины.       – Какая?: сглотнул Рома, чувствуя как неумолимо начинает кружиться голова, но узнать что на самом деле думает о нëм отец почему-то было уж слишком интересно. Эти ваши детекторы лжи – всë хуйня. Гоны и течки – вот естественные сыворотки правды для любого. В этом состоянии хочешь не хочешь, а признаешься даже в грëбаной государственной тайне.       – Такая, что только валить и трахать.: выдохнул через сжатые зубы всë ещë сдерживающийся мужчина и продолжил, оглядывая раскрытую краями раздвинутой в стороны рубашки, что держалась от выставления напоказ сосков лишь на честном слове и подтяжках с обеих сторон, перед ним светлую грудь с несколькими татуировками: И кожа такая белая, манящая. Так и хочется надкусить, зализать, оставить свой след. Уверен, он будет ярко-розовым.       Словно заворожëнный мужчина смотрел на кожу Ромы, пока сам парень пытался оставшимися частичками разума понять что ему вообще делать и предпринимать в такой щекотливой ситуации. Нет, конечно, узнать, что отцу на самом деле, вопреки всем прежним претензиям, оказывается нравится твоя внешность определëнно льстит самолюбию, но это всë ещë не отменяет того факта, что его девственная задница, которую по-хорошему бы сохранить в первозданном виде, находится в совсем не метофорической опасности.       – Та-а-ак, ладно. Посмеялись и хватит. Пап, не забывай пожалуйста, что я всë ещë твой сын.: попытался сгладить ситуацию мягкой, хоть и отчасти нервной улыбкой парень, откинув голову назад до стука о металл, чтобы немного прийти в себя.       – Ты не сможешь от меня залететь, так какой резон мне останавливаться?: в похожем жесте на недавний Ромы приподнял одну бровь мужчина. Вновь укол кровной связи.       – Серьëзно? И тебя совсем не напрягает, что мы прямые родственники?: ахуел не по детски Рома, во все глаза уставившись на нависающего над ним мужчину.       – Об этом ведь никто не узнает. Ничего не произойдëт если мы переспим всего раз.: невозмутимо парирует Евгений и медленно, с отчëтливым наслаждением проводит языком по выемке меж слегка ввделяющихся грудных мышц парня. Грудная клетка Ромы тут же начинает ходить ходуном от глубоких вдохов и громких неровных выдохов. Кажется, он и сам уже сходит с ума. Как по-другому объяснить то, что ему это, по всей видимости, начинает нравиться?       – Т...ты не понимаешь что говоришь.: прошептал Рома, когда почувствовал как огромный альфий член, пропорциональный крупному телосложению мужчины, потëрся о его собственный отчего-то тоже уже приставший.       – Я не омега, повторяю. Моя природа не устроена так как у них и я уж точно не смогу принять такие размеры! Ты вообще понимаешь, что порвëшь меня?!: страх снова начал долбить в голову кувалдой, когда Рома в действительности задумался о том, ЧТО его может ждать дальше. Хотелось бы верить, что Агапов старший опомнится, но, чëрт возьми, верилось с трудом.       – Не истери. Я хорошо тебя растяну. Поэтому, советую вести себя паинькой, чтобы это произошло как можно безболезненно. Потому что совсем скоро моя голова может отключиться совсем и тогда тебе, милый мой, пизда: рокочущим низким тембром пробасил Евгений и провëл одной из рук по груди парня, скрытой под рубашкой. Выругавшись чем-то вроде "Сука, мешает", он быстро стянул с плеч сына подтяжки и одним движентием развëл края блузки в стороны, раскрыв себе вид на небольшие персиково-розовые соски. Не удержавшись более ни секунды, он прильнул к одному из них губами и довëл до твëрдого состояния настойчивыми посасываниями и вылизываниями. От этого из горла Ромы вырвался постыдный стон, а бедром он почувствовал как дëрнулся от этого член отца. Парень тут же прикрыл рот ладонью, но Евгению это не понравилось и он схватил тонкое запястье и, оторвав от лица юноши, вжал в металл лифтовой стены.       – Пожалуйста...хватит.: просипел Рома и не смог удержаться от ещë пары тихих стонов на вдохе, когда отец перешëл к другому соску и так же хорошенько его обработал.       – Прости, но ты слишком вкусный.: оторвался от своего занятия мужчина и взглянул на раскрасневшееся от смущения лицо парня. Не долго думая, он приблизился к нему и накрыл полураскрытые губы от тяжëлого дыхания своими, тут же углубляя поцелуй и проникая языком как можно дальше. Отец даже не подозревал как от этого накроет сына. Ведь Рома всегда жëстко тяготел к страстным поцелуям с языком и возбуждался от них до предела в мгновение ока.       Под напором Агапова старшего, который буквально трахал его рот своим языком и вжимал своим телом в стену, парень отвечал на поцелуй и думал, что гореть ему в аду, потому член уже болезненно стоял, а ситуация начинала увлекать его всë больше. Может, всë будет не так плохо? Он надеялся. Только это ему, в прочем, и оставалось.       Вдруг мужчина потянулся к ремню Ромы и, быстро с ним расправившись, расстегнул брюки, оторвавшись от поцелуя. Тогда-то Роме вновь вернулись те немногие крохи разума и он снова запаниковал. Что, уже? Так быстро?? А как же долгие прелюдии там, незнаю, конфетно-цветочный период??? Ах да, точно, у них же это всего на раз и к тому же они отец и сын. Какие там три свидания перед сексом? Мечтайте, Роман Евгеньевич.       – Больше не могу терпеть.: произнëс мужчина и быстро перевернул сына лицом к стене, тут же опустившись вниз.       – Ты точно уверен, что никак по-другому справиться нельзя?: уточнил на всякий случай Рома, оглядываясь назад через плечо на стягивающего с него брюки альфу.       – Уверен. А теперь заткнись и получай удовольствие.: хорошенько шлëпнул по одной ягодице в серых боксëрах мужчина, отчего парень чуть подпрыгнул на месте. Затем Евгений решил полностью снять мешающиеся брюки и для этого дополнительно разул сына, после чего так же снял и отбросил бельë. Рома в миг почувствовал себя совершенно беззащитным и открытым перед лицом опасности. Опасности непосредственно для его пятой точки!       – Ну и какой же ты альфа? Даже здесь волосы все тонкие и белые.: провëл пальцами по обнажëнным ягодицам и между ними, чем слегка коснулся промежности Агапов старший. Из-за альбинизма у Ромы и правда росло гораздо меньше волос, а те, которые были, оказывались такими же белыми и почти незаметными. Но это ещë не означало, что он не альфа!       – И что? Это ещë ничего не значит!: обидчиво буркнул парень, отвернувшись к стене.       – Какой отличный вид.: облизнулся отец, раздвигая ягодицы в стороны и смотря на узкое розоватое колечко мышц.       – Хоть и не течëшь как омега, но мы это сейчас исправим.: приблизился ко входу Агапов и чуть подул, после чего сразу же размашисто прошëлся влажным языком от яичек до отверстия. Ромины глаза вновь расширились до размера планеты и со следующим прикосновениям языка к дырочке он неловко поднялся на носочках как бы стараясь уйти от смущающих действий отца, но тот быстро пресëк мнимый побег, сжав одно бëдро, притягивая его обратно, а следом надавил на поясницу, пока парень не выгнул спину, чтобы раскрыться для мужчины ещë качественнее. Докатились. Думал ли Роман когда-нибудь, что его, как альфу, будут вылизывать сзади, да ещë не кто-то, а сам отец? Вообразить не мог! И самое странное, что с каждым следуюшим мокрым касанием горячего языка к расслабившейся от приятных ощущений дырочки ему начинало буквально сносить крышу. А когда кончик языка проникнул внутрь и постарался войти глубже, Рома простонал гораздо громче, чем раньше, чем побудил отца к дальнейшим активным действиям. Тот стал вынимать и вставлять язык обратно, имитируя толчки и с каждым разом стараясь проникнуть всë дальше, отчего глаза Ромы непроизвольно закатывались, а голова запрокидывалась. И почему никто не говорил, что подобный вид ласк может быть настолько приятен?       Вдруг вместо языка в тугое колечко мышц начал фаланга за фалангой входить достаточно крупный палец. От того что перед этим парень сильно расслабилься, он прошëл совсем безболезненно, но с непривычки ощущался для Ромы как нечто непонятное и инородное, что просто хотелось вытащить. Однако, ничего вытаскивать никто не собирался. Напротив, через пару движений Евгений вытащил, сплюнул для бóльшей смазки на пальцы и ввëл сразу два. Вот теперь растяжение начало ощущаться гораздо ярче. Даже появились некоторые болевые ощущения, но отец быстро их купировал, повернув тело Ромы полубоком и взяв покачивающийся влажный от предэякулята член с симпатичной розовой головкой в рот, начиная посасывать.       – Даже тут сладкий, безумие.: прощептал он, оторвавшись на мгновенье и продолжил.       Наслаждение от приятных ласк своего возбуждения притупили и сгладили неприятные ощущения сзади. Из-за того, что Рома вновь максимально расслабился, пальцы начали проникать проще и уже совсем скоро вошли в девственное отверсие целиком. А когда внутри те стали подгибаться и коснулись разбухшей от удовольствия простаты, парень еле устоял на ногах от прошившего тело почти электрического разряда наслаждения. Чтобы не упасть он опëрся на крепкие плечи альфы перед ним и стал неожиданно даже для самого себя подмахивать бëдрами назад, насаживаясь на пальцы, чтобы вновь и вновь ощущать эти чрезвычайно головокружительные ощущения. Стоны сдерживать уже не было никаких сил и они лились рекой, переходя на такие высокие ноты, о которых Рома даже не подозревал.       Когда отец начал вставлять третий палец, дело пошло туже, но тот всë продолжал отвлекать и через некоторое время в парне уже более-менее свободно двигались все три перста. Но тут мужчина начал добавлять ещë один и Рома опомнился.       – Зачем так много???: непроизвольно сжался он на пальцах, не пропуская дополнительный.       – А ты думаешь, этого хватит, чтобы я так сразу вошëл?: оторвавшись от эрекции парня, посмотрел на Рому Евгений и младший, наконец, обратив внимание на то, что отец успел расстегнуть свои брюки и приспустить бельë, чтобы свободной рукой поглаживать себя, узрел размер махины, которая намеривалась раздвинуть границы мироздания его девственного очече и всë понял. Быстро-быстро закивав головой он прикрыл глаза и попытался расслабиться вновь. Болезненные ощущения были, но благодаря Агапову старшему, который не торопился в движениях и проникал плавно, в то же время стимулируя чувствительную головку члена и изредка касаясь комочка нервов внутри, задача по растяжке была успешно выполнена.       Когда Рома снова начал самолично насаживаться на пальцы, даже найдя нечто привлекательное в ощущении чего-то большого в себе, отец не выдержал и встал. Стянув с себя рубашку через голову, даже не потрудившись ту расстегнуть, он бросил эту мажорную вещицу стоимостью с годовую зарплату любого офисного клерка куда-то в сторону. Резко развернув парня к панорамному окну, мужчина прижал того грудью к холодному стеклу. От контраста температур Рома вздрогнул и сжал нижнюю губу зубами. Вставшие соски необычайно приятно тëрлись о поверхность, отчего хотелось скулить, но парень сдерживался, стараясь уж окончательно не потерять собственную альфю гордость. Однако, держаться долго не вышло, ибо буквально через пару секунд мужчина сзади взял его руки, сложив запястьями друг к другу и стал удерживать позади одной своей огромной ладонью, из-за чего тот больше не имел иной опоры кроме как грудью на стекло, а спина выразительно прогнулась, после чего влажная горячая головка уже чего-то покрупнее упëрлась в розовое колечко мышц и начала с напором раздвигать узкие стенки. Рома подавился воздухом на скулящем стоне, когда грибовидный конец члена отца преодолел главную преграду в виде сопротивления мышц на старте. И вот уже дальше пошло куда лучше, хотя на середине ствола, где член немного увеличивался в размере, стало снова сложнее, но после ещë бóльшего напора всë же также успешно. Когда плоть уже на две трети была в парне, Рома думал, что более наполненным быть просто невозможно, но когда отец схватил его покрепче и одним слитным толчком вошëл до самого конца, произведя шлепок паха о ягодицы, парень мог бы почти с точностью уверять, что его проткнули насквозь. Но, вопреки всему, это совсем не было больно. Необычно, переполняюще, странно, давяще, но точно не больно. А когда мужчина вышел почти полностью и с размаху вошëл снова, только сразу же на всю длину, ко всем остальным ощущениям добавилось ещë и накрывшая с головой эйфория от того, что из-за крупности члена внутри его простата не просто тревожилась, она зажималась и непрерывно тëрлась о плоть. Что уж говорить о неожиданном для альфы удовольствии от движения внутри, когда Евгений стал совершать пока что не быстрые, но размашистые поступательные движения.       После того как отец начал наращивать темп, уже явно срываясь и поддаваясь своей животной части, инстинктивной жажде обладать, Рома прикусил нижнюю губу ещë сильнее, чтобы позорно и слишком громко не стонать на каждом толчке. Он физически чувствовал, что в бешенном удовольствии снова начал закатывать глаза и приподнимать брови домиком от обилия чувств. Не самое подходящее для альфы выражение лица, к тому же ещë и с ярчайшим румянцем на щеках и растрепавшимися белыми волосами. Скорее довольно компрометирующее. Парень попытался спрятаться от вездесущего тëмного взгляда, уперевшись лбом в стекло, но Евгений быстро просëк его намерения и свободной рукой схватил за шею, придушивая и откидывая как головой, так и всем корпусом назад, ближе к своему горячему торсу. От внезапной асфиксии губы разжались в желании вдохнуть, а участившиеся толчки, которые начали становиться всë яростнее, только усукабляли его положение, заставляя глаза подкатываться ещë сильнее и в целом делать его похожим на омегу в предоргазменном состоянии. Стыдно до ужаса, но ничего поделать с собой Рома не мог. А вот Агапову старшему такое влияние на сына необычайно понравилось.       – Так сильно нравится чувствовать мой член в себе?: прикусил стройное плечо, увитое тату, с которого так удачно спала рубашка Евгений и расслабил придушивающую ладонь, чтобы дать сыну вдохнуть спасительного, хоть и переполненного феромонами, воздуха и ответить на вопрос.       – Это лучше, чем я думал.: сдался Рома и вновь громко простонал от грубого толчка.       – А ты до этого думал о том как будет ощущаться мой член в тебе?: ухмыльнулся мужчина и спустился ладонью к соскам, начиная массировать один из них, всë продолжая покусывать и целовать кожу плеч и лопаток парня, одновременно вбиваясь в поддатливо выставленную попку.       – Я...: застопорился Рома. Стыдно было признаться, что пару раз, когда он в подростковом возрасте заставал родителей за жарким соитием и уже в восемнадцать лет случайно увидел как отец приходует какую-то омегу прямо в своëм кабинете, он размышлял о том как себя ощущают омеги под таким грозным и доминантным альфой. Странно, но уже тогда он думал именно о том, какого это чувствовать в себе член папы, а не, что более логично для подрастающего альфы, трахать красивых омег. Когда Рома мыслил об этом, то предполагал, что в пике своей страсти отец может быть груб и сделать больно, что тот выглядит жестоким и таким же, вероятно, явлется в постели. Но даже так это не столько отталкивало, сколько интересовало. Называйте его сумасшедшим или конченным мазохистом, но один раз увидев как отец душит и засаживает до предела в остервенелом темпе, он представлял это себе ещë ни раз когда мастурбировал, притом специально немного себя придушивая. Оттого такая яркая реация на асфикцию от Агапова старшего уже направленную именно на него самого произвела настолько яркое впечатление и вылилось в ещë бóльший спектр удовольствия. Да, он был альфой, но тайно желал почувствовать себя беззащитным и полностью ведомым таким сильным и доминантным альфой как Евгений. Может, он на самом деле больше походил на омегу? Больше, чем думал. Может, отец действительно был прав на его счëт и видел гораздо больше, чем он сам?       – Неужели и правда? Я предполагал. Знаю, что ты несколько раз видел как я раскладывал других и долго стоял там, спрятавшись.: вытащил член из парня и развернул его лицом к себе, чтобы подхватить поразительно сильными руками под колени, которые тут же развëл и вошëл снова на всю длину, вжимая Рому спиной в панорамное окно с видом на ночную Москву. Продолжая плавно двигаться в нëм, чтобы дать тому прочувствовать каждый сантиметр, каждую вздувшуюся венку на отцовском члене, Агапов продолжил, смотря уже прямо на смущëнного до предела парня, что обхватил его шею руками, чтобы банально не упасть: Признавайся, маленький извращенец, дрочил, представляя как я трахаю не их, а тебя?       – Да... Я правда хотел этого. Но всегда одëргивал себя из-за того, что ты мой папа. Тем более, ты же меня всегда ненавидел.: разоткравенничался Рома под пристальным взглядом грозовых глаз.       – Возможно я и ненавижу тебя.: перехватил ещë удобнее сына мужчина, чтобы ускорить фрикции и, приблизившись, прошептал в самые губы напротив: Но только потому, что ты моë высшее искушение. Я никогда не видел никого привлекательнее тебя. Ты альфа, а я не гей, но, блять, ты слишком хорош для обычного альфы. Знаешь как долго я переживал кризис своей ориентации? А трагедию сексуального желания собственного ребëнка? Жить с осознанием, что ты мой сын, что я не могу прикоснуться к тебе так, как хочу, что ты никогда не будешь принадлежать мне одному – это убивало меня. Заставляло выливать злобу на остальных и тебя в особенности. Потому что каждый раз как я видел тебя и чувствовал этот потрясающе необычный сладкий запах, хотелось прижать тебя к любой вертикальной или горизонтальной поверхности и трахать так долго, чтобы ты навсегда забыл что являешься альфой и уж тем более моим сыном.       Рома был мягко говоря обескуражен. Признался ли бы отец в своих страшных тайнах ему в иных условиях и при других обстоятельствах? Вероятно, ни за что на свете. Но они сейчас здесь, в этой решающей точке мироздания и выливают все самые потаëнные и тëмные тайны своей души. И это совсем не кажется чем-то неправильным. Скорее наоборот самым лучшим решением в их жизни. Потому что, кажется, Рома испытывает по отношению к отцу довольно схожие желания и чувства. Отрицать всю свою жизнь откровенной привлекательности своего папы и пытаться насильно переделать себя, убедить, что это всë не достойное внимания навождение – не сработало. Отбросив все свои старые страхи и рамки, Рома мог с уверенностью сказать, что хотел отца. И очень давно. Что он хотел быть и с ним, и под ним, и в его сердце. Везде. И сейчас, возможно, он близок к своим заветным мечтам как никогда до этого.       – Тогда поцелуй меня, возьми меня и никогда не отпускай.: в нетерпении переводил взгляд с одного затянутого дымкой глубинной похоти и влечения серого глаза родителя на другой парень, а затем слегка оттянул нижнюю губу мужчины зубами и прошептал на грани слышимости с томным придыханием: Я всегда был только твоим и мечтал лишь об одном – чтобы мой папа полюбил меня сильнее, чем кого бы то ни было. Потому что уже давно до беспамятства люблю тебя.       Как там? Искра, буря, безумие. Ну почти. Скорее проникновенный взгляд прозрачно-медовых глаз в грозовые глаза, слом всех возможных преград, взрыв сверхновой. Они потянулись друг к другу одновременно и слились воедино. Секунда за секундой между ними разгоралось неистовое пламя необузданной страсти. Движения становились всë безрассуднее, бешеннее и грубее. А Рома лишь ловил дикий, совершенно нездоровый кайф от каждого действия отца, отдаваясь ему целиком и полностью, следом царапая небольшими ноготками крепкую, мускулистую и загорелую спину.       Он официально признаëтся, что стопроцентный извращенец. Потому что понимать, что этим же самым членом точно так же отец вбивался в его мать, чтобы оплодотворить еë и на свет появился сам Рома. А теперь папа таранит уже его, своего сына и будь он омегой, то совершенно точно бы залетел. Почему-то в моменте даже захотелось стать омегой своего отца, принять его семя, всю до последней капельки, и подарить ему ещë одного ребëнка, который возможно будет уже более нормальным альфой, а не таким омегоподобным как он сам. Каким-то образом мысли Евгения и Ромы совпали и уже через минуту мужчина в исступлëнном пылу прошептал прямо на ухо сына следующее:       – Я сцеплюсь с тобой, малыш, и буду заполнять до краëв своей спермой так долго, что ты будешь скулить на моëм члене. Как жаль, что ты не омега и не сможешь залететь. Папа бы чертовски хотел детей от такой вкусной и сексуальной сучки как ты.       От таких похабных слов Рома откровенно заскулил и сжался на члене, что работал так быстро и качественно, словно отбойный молоток. Пальцами зарывшись в длинные смоляные пряди отца он притянул его ближе для нового горячего и влажного поцелуя.       – Кто знает, если мой папочка каждый день будет наполнять меня, может, я когда-нибудь и залечу. Проверим?: уже сам прошептал на ухо мужчине парень с лукавой улыбкой и слегка пососал мочку, отчего плоть Евгения запульсировала прямо внутри и ударила зарядом удовольствия по простате, что заставил Рому поджать пальцы ног от переполняющего удовольствия.       – Повтори. Как ты меня назвал?: рыкнул Агапов старший, разводя ноги сына ещë сильнее, чтобы проникать внутрь максимально глубоко.       – Ах..папочка. Пожалуйста, не останавливайся. Я так сильно хочу твой узел, папочка.: мелодично и совершенно бесстыдно простонал Рома, по-блядски облизнув свои пухлые губы с игривой полуулыбкой, чем довëл старшего до грани, с которой он сорвался окончательно.       Помассировав яркие пухлые губы сына, Евгений проникнул в его рот парой пальцев, которые тот сразу же начал с удовольствием обсасывать. От этого ужасно пошлого зрелища мужчина возбудился ещë больше и понял, что узел уже начал постепенно набухать. Вытащив пальцы, он тут же приставил один к и так растянутому колечку мышц парня и стал проталкивать его внутрь. Глаза Ромы сначала расширились, а следом закатились. Ему от чего-то так безудержно нравилось чувствовать как отец растягивает его максимально сильно. Когда палец проникнул целиком и стал двигаться вместе с членом Агапова, парень потянулся к собственной, давно требующей внимания эрекции и сжал ствол у основания, там же где начинал набухать собственный узел, чтобы так быстро не кончить.       А мужчина задумал кое-что по-интереснее. Вытащив палец, он стал постепенно вводить внутрь всë сильнее раздуваюшийся крупный узел у основания члена и как только тот пропадал в горячей узости, доставал его наружу, чтобы снова и снова втолкнуть внутрь. Даже когда узел раздулся до почти максимального размера, Евгений всë ещë входил и выходил из сына целиком при каждом толчке, отчего Роме начинало казаться, что он точно умрëт тут на месте от спермотоксикоза, а его надрывистые крики наслаждения можно было услышать даже с первого этажа. Странно, что охранники всë ещë не прибежали на странные звуки из шахты лифта.       Когда узел всë же достигнул самого большого объëма, то всë же уже не смог выйти и тогда отец стал совершать небольшие, но ощутимые толчки, таранящие этим самым узлом и так целиком придавленную чувствительную простату. Парень больше не мог сдерживаться и несколько раз проведя по своему члену, излился на их животы, а от сжимающихся в оргазме стенок не выдержал уже и сам Евгений. Остановившись как можно глубже, он кончил, став наполнять сына изнутри горячим семенем. Длилось это чрезвыйчайно долго. Парень потрогал свой живот и мало того что ощутил чëтко выделяющуюся головку папиного члена глубоко в себе, проступающую бугорком через кожу, так ещë и почувствовал как изнутри наполняется жидкостью. Видимо, у отца уже давненько никого не было, раз спермы накопилось так много. Еë оказалось настолько обильное количество, что даже учитывая плотно закрывающий проход узел через минут пять из растянутой дырочки всë равно начала просачиваться белëсая жидкость.       Рома сказал отцу, что в сумке есть плед, и они постарались осторожно присесть, а потом достать его, чтобы разложить на полу и улечься вместе. Сцепка могла длиться около получаса и это было прекрасное время, чтобы расставить все точки над "i".       – Итак. Ты всë это время не ненавидел меня, а хотел. Я правильно понимаю?: осторожно водя по карамельной подкачанной груди Евгения с лëгким налëтом волос как у настоящего альфы, спросил Рома.       – Верно. А ты хотел того же, но боялся, что я тебя ещë больше возненавижу даже за попытку, да?: устало усмехнулся мужчина и притянул к себе сына за тонкую талию, чтобы прижаться ближе и согреваться жаром тел друг друга.       – Ага. Надо было соблазнить тебя гораздо раньше. Что-то я сплоховал.: засмеялся парень и стянул мешающую резинку с волос. Длинные снежные пряди тут же раскинулись по пледу, блеснув в поднимающемся над мегаполисом утреннем солнце из панорамного окна, и красиво объяли привлекательное лицо. Агапов старший смотрел и не мог оторваться.       – Какой же ты неебически красивый. И знаешь, соблазнил ты меня уже давным давно. Даже прилагать усилий не нужно было. Просто тогда наше время ещë не пришло. Сначала ты был слишком мал, а потом мы запутались в границах и условностях, связанных с кровным родством и собственной ориентацией.: нежно коснулся скулы парня отец и провëл пальцами вдоль действительно прекрасного лица, неспеша спускаясь к пухлым персиковым губам, где остановился наподольше. Рома же не стал терять времени и взобрался на мужчину сверху, чуть простонав от двинувшегося узла внутри, и приблизился своими губами к губам отца, зависая так, чтобы заглянуть в уже прояснившиеся серые и такие горячо любимые глаза.       – Но теперь мы распутались, ведь так? Теперь мы будем вместе?: задал тревожащий больше всего вопрос Рома.       – Издеваешься? Я тебя никому и ни за что не отдам. Даже не мечтай. Привяжу насильно, если надо будет, но не отпущу. Так что готовь попу, малыш, у меня либидо крайне повышенное и в отношениях хочется секса практически постоянно.: обхватил и сжал в руках небольшие ягодицы парня Евгений, после чего подался навстречу манящим губам, чтобы слиться в тягучем поцелуе.       – В этом мы похожи. Видимо, ты мне генетически передал желание трахаться на постоянной основе. Так что не бои́сь, справлюсь. Ещë заебу тебя. Или ты меня, хах.: хихикнул Рома, оторвавшись от губ напротив и удобненько уселся сверху, двигая бëдрами. К этому моменту он уже успел снова возбудиться и теперь начал ëрзать на узле, стараясь слегка встать и насадиться обратно насколько это было возможно. Отцу это тоже доставляло несравнимое удовольствие, из-за чего он крепко обхватил узенькую талию и стал подмахивать бëдрами вверх. Салон лифта вновь наполнился несержанными стонами, но в этот раз Рому хватило ненадолго. Слишком уж чувствительным он пока был. Кончив во второй раз, он выдохнул и упал на мужчину, пока тот самостоятельно доводил себя до дополнительной разрядки, тараня уже слегка снова опавшим узлом растраханную дырочку и заполняя еë изнутри горячим семенем снова и снова.       – Чëрт, так хорошо.: выдохнул в шею отцу Рома и, на секунду задумавшись, решил задать ещë один важный вопрос: А как мы будем скрывать наши отношения? Люди же точно не поймут.       – Вне компании можно вести себя как обычно, а вот внутри, думаю, такая уж сильная конспирация не потребуется. Все на меня работающие люди провернены временем. Кусать кормящую руку они не станут, да и есть у меня на них некоторый компромат и они об этом прекрасно знают. Так что все будут молчать, не беспокойся. Можешь целовать меня при всех, если захочешь или приходить в кабинет, если приспичит хорошенько потрахаться, чтобы сбросить напряжение. Но вот насчëт дома – я сразу предупреждаю, что каждая комната и каждая поверхность будет жесточайше осквернена. Поэтому выношу новое правило: ходить по квартире исключительно голыми, чтобы постоянно не рвать одежду и всегда иметь полный доступ друг к другу. Потому что я хочу тебя все 25 часов 8 дней в неделю.: серьëзно произнëс Евгений и по коже Ромы прошëлся рой мурашек. Уже нетерпелось попробовать новую жизнь на вкус. Уверен, что ему безусловно понравится новый уклад.       – Ты знаешь, что мы больные? На голову отбитые.: засмеялся в шею мужчины парень, вызвав щекотку у Агапова старшего, что заставила улыбнуться и его.       – Так и есть. Но такое вот у нас идиотское проявление любви, что поделать.: Подтянул к своему лицу Рому за подбородок отец и медленно, сочно поцеловал, с наслаждением вкушая необычную смесь ароматов бергамота и манго вокруг.       – Эту любовь сложно понять, но, мне кажется, она сильнее, чем что либо. Потому что больше похожа на грëбаную одержимость.: улыбнулся парень и посмотрел в самые любимые на свете грозовые глаза, дарящие, порой, душераздирающюю боль, но награждающие возносящим к небесам блаженством: Но мне это нравится, папочка. Давай сгорим в этом пороке вместе?       – С удовольствием: увлëк в новый будоражащий поцелуй сына Евгений.       Через пару часов их, наспех одетых в свою мятую одежду, небрежно сброшенную до этого в пылу страсти, лежащих в обнимку на пледе в окружении концентрированной смеси общих бергамотово-манговых запахов, заверсту разящих сексом, смущëнный до крайности нашëл один из охранников и освободил из оков сломавшегося лифта.       А дальше было всë как и сказал Евгений Агапов. Любовь, жар, секс, много секса, ещë больше неловких взглядов со стороны и долгие годы неутихающего пламени их общей одержимости друг другом.

｢Конец. А кто читал, тот ещë извращенец, конечно, но по прежнему молодец.｣