Расстрел

Новое помещение заброшки встретило их гулкой тишиной. Пыль, облупившаяся краска на стенах, слабый свет ламп под потолком — всё казалось декорацией для страшной пьесы, в которой они оказались невольными актёрами. Эмма дрожала, хоть пыталась держать лицо. Её запястья всё ещё болели от хватки охранников, что затащили её сюда насильно, вопреки обещаниям Дженны. Агар сидел за столом, неторопливо крутя в руках жетон, словно игрался с чужими судьбами. Его улыбка была мерзкой, предвкушающей. — Вот и всё, мисс Ортега, — произнёс он, лениво. — Финальный раунд. Правила просты. Если ты выиграешь — останешься жива. Если проиграешь… жива останется твоя маленькая Эмма. Эмма вскинула голову, её взгляд метался между ним и Дженной. В груди всё обрушилось, дыхание перехватило. — Нет… — сорвалось с её губ. — Дженна, не соглашайся! Это безумие! Но Ортега не дрогнула. Её тёмные глаза были спокойны, как чёрные зеркала, хотя в глубине бушевала буря. Она понимала: выбора нет. — Ты трус, Агар, — сказала она низким голосом. — Прячась за чужими жизнями. Он лишь усмехнулся и щёлкнул пальцами. Карты легли на стол. Всё происходило слишком быстро. Эмма видела, как дрожат пальцы Дженны, хоть та пыталась быть железной. Видела, как у неё белеют костяшки на руках. Видела мельчайшие движения ресниц, дыхание, которое становилось всё более тяжёлым. Она не выдержала и закричала: — Я умру, я умру за тебя! Слышишь? Пусть я! Но Дженна лишь мельком взглянула на неё — взглядом, в котором было столько боли и нежности, что Эмма задыхалась. Игра тянулась вечность. В каждом движении карт — как удар молота по вискам. Эмма не понимала правил, не вникала, но она видела, как лицо Агара светится от удовольствия. Он чувствовал, что победа близка. Последний ход. Последняя карта. Дженна закрыла глаза, будто уже знала результат. Карта легла на стол. И в ту же секунду всё оборвалось. — Ты проиграла, Ортега, — произнёс Агар. Его голос звучал как приговор. —Благородно. Эмма вскрикнула и рванулась к ней, но охранники схватили её за плечи. Дженна подняла голову. Она даже не пыталась спорить. На её губах появилась лёгкая, почти нежная улыбка. — Моя любовь, — прошептала она, глядя прямо в глаза Эмме. — Сегодня нам придётся умереть. Щёлкнул выстрел. Глухой удар. Эмма видела, как её тело дёрнулось. Красное пятно расплылось на белой блузке. Дженна осела на пол, зажимая живот ладонью. Мир рухнул. — Нет! — истошно закричала Эмма. — Нет! Она вырывалась, царапала руки охранников, её крик резал тишину заброшки. Дженна тяжело дышала, глаза её стекленели, но она всё ещё смотрела только на Эмму. — А смерть придёт… — её голос дрожал, срывался, но она продолжала. — И будет в карие глаза смотреть… Эмма не сдерживала рыданий, падала рядом на колени, хватала её за руки, не веря в происходящее. — Ты моя девочка… — Ортега улыбнулась слабо, губы тряслись. — Красива, как последний выстрел… Прошу, не бойся. Ведь от пули умирают быстро. — Замолчи! — кричала Эмма, сотрясаясь в истерике. — Ты не умрёшь! Ты слышишь? Ты не смеешь! Её руки дрожали, истерика вырывала из груди хриплые крики. Она прижимала ладони к ране, но кровь не останавливалась. — Скорая… нужна скорая… — бормотала Эмма, но пальцы никак не слушались. — Держись, умоляю, держись ради меня! Дженна слабо улыбнулась, коснулась её щеки дрожащей рукой. — Я выбрала тебя, миледи. Всегда выберу. Эмма всхлипывала, уткнувшись лбом в её лицо. — Нет, ты останешься. Ты обязана остаться! Мы ещё должны жить… вместе… слышишь? Вдали завыли сирены. Красный свет мигал где-то за окнами. Но было неясно — успеют ли. Каждая секунда тянулась, как вечность. Дженна закашлялась, кровь выступила на губах, но она всё же сказала, глядя прямо в глаза Эммы: — Помни… я рядом. Даже если… — Нет! — крикнула Эмма. — Ты выживешь! Я не отпущу тебя! Она обнимала её, кричала, теряла голос, теряла дыхание. Её пальцы дрожали, сердце билось так, что казалось, вырвется наружу. Сирены становились громче. Дверь заброшки выбили, вбежали люди в форме. Кто-то пытался оттащить Эмму, но она не отпускала. — Она нужна мне! — рыдала она. — Она жива! Делайте что-нибудь! Медики склонились над Дженной, кто-то разрезал рубашку, прижимал повязку к ране. Эмма слышала обрывки слов: «давление падает», «пульс слабый», «быстро в машину». Она вцепилась в руку Дженны и шептала, захлёбываясь слезами: — Ты моя, слышишь? Ты моя… Ты не уйдёшь… И пока её вытаскивали, пока медики вносили тело Дженны в машину, Эмма повторяла это снова и снова, как заклинание. Сирена взвыла. Машина тронулась. Эмма осталась на холодном бетоне, в крови, в слезах. Она смотрела на удаляющийся свет, и не знала — успеют ли. Спасут ли её. Живёт ли ещё её любовь. Мир застыл на грани. Ответа не было. Лишь карточка выпавшая с кармана Ортеги лежала рядом ”Всё будет хорошо”.