Не пиши «The End»...

На этот раз я собираюсь в офис без всякой спешки, методично отглаживая отпаривателем легкое голубое платье, которое кажется наиболее подходящим вариантом в такую жару. За окном уже середина сентября, а температура неожиданно подскочила до отметки почти в тридцать градусов, что действует на меня угнетающе, ведь я люблю холод. Будь моя воля, вообще бы не выходила на улицу в такую погоду. Долго укладываю непослушные волнистые волосы, решив скрепить их заколкой на затылке, и даже наношу легкий макияж, добавив немного светлых теней на веки и блеск на губы. Кот наблюдает за мной с нескрываемым любопытством, то и дело пытаясь помешать — то ляжет на платье, из-за чего приходится чистить его от шерсти и заново отглаживать, то скинет расческу, то ляжет на телефон. Такой же вредный, как тот, в честь кого получил свою кличку, но это вызывает у меня улыбку. — Да, я тоже не хочу с ним встречаться, — закатываю глаза, потрепав Грома по мягкой черной шерсти. Он прижимается мордочкой к моей руке, что вызывает приступ умиления, и я не удерживаюсь от того, чтобы подхватить его на руки. — Но я не собираюсь избегать его. Наоборот, поеду туда и покажу ему, что всё давно в прошлом. Гром недоверчиво смотрит на меня, что заставляет нахмуриться. Этим взглядом он вновь больно напоминает мне одного парня с такими же кошачьими глазами и черными волосами. Словно бы видит насквозь и наслаждается этим. Я вздыхаю. — Иногда мне кажется, что ты его шпион… Не зря же подошел ко мне на улице, когда была в таком отчаянии, — бормочу, на что кот отзывается недовольным мяуканьем, спрыгивая с моих колен на пол. Словно бы я оскорбила его этим подозрением или же надавила на больное, напомнив о прежней дворовой жизни. — Ну прости… Я погорячилась. Вовсе ты на него не похож. Ты гораздо лучше! Кот запрыгивает на стол, поворачиваясь ко мне боком, будто бы в знак примирения давая себя погладить. Я чешу его за ухом и смотрю на часы, решив всё же начать собираться к выходу. Но прежде иду в кухню, чтобы дать Грому вкусняшку. Он заслужил награду за то, что вновь выслушивал мой бессвязный бред. Напоследок обещаю вернуться пораньше, хоть иногда кажется, что он и без меня не скучает, такой уж у меня самодостаточный кот. В офис я приезжаю почти на час позже назначенного времени, решив воспользоваться метро вместо такси, ведь не хочу застрять в пробке, которая после обеда гарантирована. Но до ближайшей станции еще нужно добраться на автобусе, до которого пять минут пешком. Моя квартира далеко не в центре, зато арендная плата гораздо ниже. Когда прихожу, Макар уже ждет меня в переговорной, что приносит мне некое моральное удовлетворение. Приятно видеть, что на этот раз уже перед ним журнальный столик заставлен чашками из-под кофе, а на лице читается легкое нетерпение. Но он тут же прячет эмоции, едва увидев меня на пороге. — Ой, я опоздала? — произношу с наигранным раскаянием, бросив взгляд на часы на входе, которые показывают половину шестого вместо оговоренных четырех часов дня. Но в моем голосе слишком явно слышится злорадство. — Наверняка тебе планы на вечер испортила. — Ничего страшного. Такую девушку можно всю жизнь ждать, — фыркает Гром, вальяжно раскинувшись в большом мягком кресле. Его взгляд проходится по моему телу, задержавшись на ногах, которые я в этот раз обула в удобные белые босоножки на небольшой платформе. — А ты еще и принарядилась ради меня. Приятно. — Вовсе это не для тебя, — вспыхиваю, отстраняясь от двери, чтобы подойти к креслу в противоположном от него углу комнаты. Не вечно же на входе топтаться. Макар хмыкает, словно бы находит мои слова недостаточно убедительными, что вызывает легкое раздражение. Я опускаюсь в кресло, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди в попытке закрыться от него. Всё в моей позе выдает внутреннее напряжение, в то время как он расслаблен и уверен в себе. Не зря я его в контактах записала как мудака. Вся суть Громова. Мысленно отмечаю, что сам он тоже приоделся, променяв спортивный стиль на классический, хоть и в привычной для него небрежной манере. Белая рубашка, закатанная до локтей и не застегнутая на две последние пуговицы, классические черные брюки, кожаные ботинки. Даже волосы уложил по-особенному, а не в творческом беспорядке, что настораживает, ведь мне не хочется думать, что он специально готовился к этой встрече. — А для кого? — интересуется Макар, продолжая свои дурацкие расспросы. Я сжимаю губы. — Мы еще кого-то ждем? — Для себя, — отзываюсь, едва не брякнув, что это для кота. Но пушистый Гром мой главный дизайнер и критик. — Я всегда так выгляжу, ясно? Или ты рассчитывал увидеть меня в штанах и с пучком на голове? — Я ожидал просто увидеть тебя, — улыбается парень, его голос звучит примирительно. Он вновь окидывает меня изучающим взглядом. — А еще хотел сделать комплимент, но ты права: он совершенно дурацкий. Мне стоило сказать, что ты выглядишь охрененно, и это платье тебе очень идет, хоть и не помню, чтобы любила их в прошлом. Мне и пучок, к слову, нравился. Делал тебя такой… уютной. Я теряюсь от потока его слов, из-за чего меня покидает прежняя враждебность. Становится даже немного неловко за свой резкий выпад, который словно бы служит лишним подтверждением того, что так и не смогла отпустить нашу с ним историю. — Давай перейдем к делу, — говорю, решив оставить его попытку сделать мне комплимент без комментариев. Мне следует напомнить, для чего эта встреча — причем как ему, так и себе. — Мне не нравится, что ты постоянно пытаешься вписать меня в сюжет книги. Это ведь твоя биография, а ты превращаешь ее… в любовный роман. Я ведь говорила, что не хочу, чтобы в ней фигурировали любые упоминания обо мне. — Я просто хочу быть честным. С собой и со своими читателями, — отзывается Макар, упирая локоть в подлокотник кресла и подпирая кулаком щеку. Его взгляд направлен прямиком мне в глаза. — Нравится тебе или нет, но ты была там, и я не могу описывать те события, игнорируя тот факт, что у нас были отношения. Без этого повествование будет неполным. — Ты мог бы просто сказать, что у тебя была девушка, не вдаваясь в подробности и уж тем более не расписывая чувства в самых ярких красках, — заявляю, невольно оживляя в памяти те отрывки из его черновиков. «Огонь, катастрофа… та, рядом с кем ему хотелось проявлять заботу…». Я вдруг думаю о том, знала ли та шестнадцатилетняя девчонка, что вызывает у него подобные чувства, но тут же гоню эти мысли прочь. Может, это всё даже не правда, и он написал для красного словца, из желания впечатлить меня и читателей, ведь ему явно нравится играть на эмоциях. — Я ведь не писатель… Пишу, как чувствую. Наверняка это тебе знакомо, как спрятать одни эмоции за другими, как писать о безразличии, когда внутри бушует страсть, — выдыхает Макар, говоря так, будто бы читает меня как открытую книгу. По спине проходится холодок, и я подаюсь назад, вжимаясь спиной в спинку кресла. Да, я умею, но только в книгах. Автору часто приходится искусственно создавать эмоции, прописывать переживания, которые он сам может не чувствовать в данный момент. Можно испытывать сочувствие к персонажам, но писать об их злости, радоваться за них, а на страницах прописывать грусть, ведь того требует ситуация. Но в жизни я этому так и не научилась, и мне тяжело читать о его любви ко мне, хоть и знаю, что в жизни всё далеко не так. — Хочешь, мы не станем упоминать имя… Назовем ее… Птицей, ведь об этом прозвище знаем только ты и я, — голос Макара вырывает меня из потока мыслей, и я вздрагиваю, подумав, что на самом деле об этом знают гораздо больше людей… Впрочем, еще больше узнают меня как Киру. — Но я очень хочу, чтобы эта история осталась в книге. Ты даже не представляешь, насколько это важно для меня! — Ладно, — сдаюсь я, прикусив нижнюю губу. В его голосе столько отчаяния и мольбы, что сжимается сердце. Я думаю о том, что даже если я откажусь участвовать в написании книги, он наверняка выпустит ее с кем-то другим, описав всё в самых ярких подробностях. И я уже не смогу ему запретить, ведь моего имени там не будет. Только это прозвище… Черт… — Хорошо. Но я по-прежнему буду редактировать те отрывки, которые покажутся особенно неуместными. — Именно поэтому я и хочу работать с тобой, — улыбается парень, меняя позу. Он вновь откидывается на спинку стула. — С меня эмоции, с тебя — профессиональный взгляд. Большего я и не требую. Я киваю, решив, что излишне накручиваю себя. Может быть, он на самом деле заинтересован только в том, чтобы выпустить книгу, а я уже надумала, что решил поиграть на моих чувствах. Даже на секунду успеваю устыдиться своих мыслей. — Поужинаем вместе? — предлагает вдруг Макар, чем вновь заставляет меня напрячься. Его тон становится деловым. — Как коллеги, разумеется. Я слышал, здесь неподалеку есть хороший ресторан… …В котором одна позиция из меню стоит как вся моя месячная зарплата. Я заходила разок, надеясь выпить кофе, ведь не хотела подниматься в офис, пока ждала Инну, но тут же с позором сбежала, едва увидев цены. С тех пор туда ни ногой. — Пожалуй, откажусь, — вежливо отвечаю, поднимаясь с кресла. Макар встает следом за мной. — У меня планы на вечер. К примеру, посмотреть сериал и вычесать своего кота… О, и еще, кажется, в морозилке завалялась упаковка шоколадно-ванильного мороженого, а это отлично вписывается в мои планы провести вечер на диване в домашних штанах и с пучком на голове. — Тогда завтра, — произносит Громов как ни в чем не бывало, и его фраза звучит так, словно бы это дело уже решенное. Я возмущенно фыркаю. — Я заеду за тобой, скажем, к шести? — Не получится, — возражаю я, поправляя сумку на плече и направляясь к выходу. Чувствую спиной внимательный взгляд парня и гордо расправляю плечи. — Планы. Уже касаюсь ручки двери, чтобы потянуть на себя, но Громов не позволяет мне этого сделать, припечатав ее своей рукой. Я резко оборачиваюсь, едва не врезавшись носом в его грудь, и отшатываюсь, прижимаясь спиной к прохладной лакированной поверхности. Парень усмехается, поймав мой растерянный взгляд. Его рука по-прежнему упирается в дверь возле моей головы, из-за чего чувствую себя пойманной в ловушку. Меня окутывает аромат его парфюма, в котором угадываются нотки табака, кедра, цитруса и еще чего-то, что я различить не могу, но в сочетании с остальными запахами оно дурманит мозг, вызывая желание придвинуться поближе и прочувствовать все оттенки. Я тут же одергиваю себя. — Избегаешь меня, птица? — ухмыляется Макар, понизив голос до хриплого полушепота. Его изучающий взгляд проходится по моему лицу, задержавшись на губах, нижнюю из которых я инстинктивно прикусываю. — С чего ты взял? — хмыкаю, не зная, куда деть руки. Хочется закрыться, но останавливает то, что если пошевелюсь, могу случайно коснуться его. — Я просто напоминаю тебе, что нам следует держать рабочую дистанцию. — Разве ужин — это нарушение дистанции? — хмыкает Громов, придвинувшись чуть ближе. Он смотрит глаза в глаза сверху вниз, из-за чего я подавляю неровный вдох. — Я ведь не на свидание тебя зову, птичка… хотя мог бы. Парень поднимает свободную руку и подцепляет пальцами выбившуюся из прически прядь, чтобы заправить мне за ухо. Простой, почти невинный жест, но у меня на коже выступают мурашки, а взгляд непроизвольно опускается на его губы. Когда наши глаза вновь встречаются, у меня перехватывает дыхание, и на секунду внутри вспыхивает порыв ухватиться за его рубашку, притянув к себе, чтобы ощутить прошлое на вкус. На губах Макара появляется соблазнительная полуулыбка, словно бы он считывает желание по моим глазам, и взглядом призывает ему поддаться. — В таком случае я бы ответила категоричным отказом, — заявляю, возвращая себе самоконтроль, но голос меня подводит. Тело пробивает нервная дрожь. От его близости, от взглядов, от навязчивых воспоминаний… — А еще вынуждена была бы прекратить наше сотрудничество. Он выгибает бровь, словно бы без слов спрашивая: «Даже так?». Я киваю. Мне нравится моя нынешняя жизнь, пусть порой я впадаю в уныние, думая о том, что всё еще не стала популярной писательницей, не купила квартиру, не встретила… того, кто разделил бы со мной радости и неудачи, но не настолько, чтобы впустить в нее своего внезапно объявившегося бывшего. Он внесет лишь хаос и смятение, сломав тот уклад, к которому я привыкла, что мне совершенно ни к чему. Всё в прошлом, и нечего цепляться за воспоминания, ведь они только тянут назад, а я хочу двигаться дальше. — Может, хотя бы позволишь мне тебя подвезти? — предлагает он, и я снова отказываюсь. С такими, как Макар, нужно быть начеку — приоткроешь ему дверь, так он… снесет ее с петель к чертовой матери. — До метро проводить? — Напиши мне, как только будет готов новый отрывок, — говорю, все же решившись прикоснуться к нему, чтобы мягко, но настойчиво убрать его руку и освободить себе путь. Парень поддается, и я снова разворачиваюсь, чтобы потянуть за ручку двери. На этот раз успешно. — Если еще будут вопросы, которые не связаны с работой… оставь их при себе, пожалуйста. Когда выхожу из лифта на первом этаже, меня всё еще немного потряхивает, и я вдруг жалею, что бросила курить еще на первом курсе, ведь мою соседку по общежитию слишком раздражал запах дыма, а я устала ругаться с ней из-за распахнутого настежь окна. Теперь пачка сигарет это что-то вроде тревожного чемоданчика, который хранится в ящике в кухне на случай, если станет совсем паршиво. Но до дома далеко, а покупать новую пачку ради одной сигареты кажется мне бессмысленным. Да и не стоит Громов того, чтобы ради него губила здоровье… Вот персонаж из «Первородных», из-за которого я скурила сразу две штуки, стоил, а этот мудак определенно нет… Кто же знал, что этот герой потом оживет в другом теле?! Хотя прошлое определенно было привлекательнее, так что я не раскаиваюсь. Пока иду к метро, намеренно решив прогуляться до следующей станции, чтобы привести в порядок мысли, в сумке раздается звонок мобильного телефона. На дисплее высвечивается номер моего старшего брата Кая, и я спешу ответить. — Эй, мелкая, какие планы на вечер? — спрашивает он с ходу, и я мысленно прощаюсь с сериалом и мороженым, ведь негоже отказывать брату, если решил заскочить в свой единственный выходной. Нужно будет приготовить что-нибудь, а то я снова всю неделю питалась только фастфудом, за что мне стыдно, но в качестве оправдания могу сказать… мне просто было лень. — Дела дрянь. Давай в бар рванем? Предложение застает врасплох, но я быстро соглашаюсь, в очередной раз отругав себя за желание засесть дома и никуда не выходить. Я провела так почти пять лет, но с тех пор, как Кай уволился с прежней работы и переехал следом за мной в этот город, жизнь вроде как забила ключом. Брат не привык сидеть на месте, уже завел кучу знакомых и друзей, а заодно задался целью расшевелить меня, чему я умеренно сопротивляюсь, ведь следует признать, что каждая вылазка проходит весело. — Заеду в восемь. С тебя — ты, с меня всё остальное, — бросает Кай прежде, чем завершить разговор. Я смотрю на часы и ускоряю шаг, ведь времени остается не так уж много, а я на полпути до ближайшей станции метро. Домой приезжаю буквально за пятнадцать минут до приезда Кая, быстро кормлю кота, чищу его лоток и переодеваюсь в удобные футболку и джинсы. На улице к вечеру неожиданно похолодало, поэтому решаю прихватить еще и рубашку на всякий случай. Пока жду, перекусываю вчерашними роллами, прохаживаясь туда-сюда по единственной комнате в своей съемной квартире. Мне нужно закрыть норму шагов, ведь это единственный вид физической активности в моей жизни и своеобразный компромисс с собой, ведь я терпеть не могу любые спортивные нагрузки. От приседаний меня и вовсе тошнит. Кота моё мельтешение явно нервирует, поэтому он постоянно пытается перегородить мне дорогу, укладываясь передо мной на пол, из-за чего приходится останавливаться и чесать ему живот. В общем, пользы от моей беготни всё равно никакой, но я успокаиваю себя тем, что это лучше, чем если бы развалилась на диване с телефоном в руках. Ровно в восемь ноль пять раздается звонок в дверь, и я спешно дочесываю кота, чтобы захватить рюкзак и пойти открывать. Кай ждет меня, привалившись плечом к стене и уткнувшись в телефон, очевидно, снова решая какие-то вопросы по работе. Хотя формально по воскресеньям он отдыхает, в любой момент может сорваться с места и поехать решать проблемы в тренажерном зале, который они открыли вместе с другом, появившимся у него после переезда. — Ну ты как всегда отпад, сестренка, — улыбается Кай, поднимая на меня взгляд. Он обнимает меня за шею и притягивает ближе, чтобы чмокнуть в лоб. — Не даешь потерять бдительность, ведь за такой красотой нужен глаз да глаз. Пожалуй, Кай именно тот, кому я обязана более-менее стабильной самооценкой и тем, что поверила в себя достаточно, чтобы предложить свою книгу издательствам и не сдаться после первого же отказа. Родители никому из нас комплиментов не делали, наоборот, давали понять, что не особо-то и хотели детей и не слишком довольны тем, какими мы в итоге уродились. Крис порой, наоборот, порождала во мне комплексы, ведь рядом с ней ощущала себя недостаточно красивой, яркой и интересной, и только Кай с детства говорил мне, какая удивительная, талантливая и вообще исключительная, за что сейчас, будучи уже взрослой, очень ему благодарна. — Такси уже вызвал, — сообщает брат, пока мы спускаемся вниз по лестнице. В доме есть лифт, но я стараюсь пользоваться им как можно реже, ведь меня преследуют кошмары, где он ломается и падает вниз. К тому же, подъемы пешком на седьмой этаж это еще один вид компромисса с собой. — Тачку у тебя у подъезда оставлю, хочу накидаться. Марк в курсе, обещал не дергать. Так что сегодня ухожу в отрыв. — Проблемы? — спрашиваю, вспоминая его слова о том, что дела плохи. Кай оборачивается. — Что-то с залом? — Да не, просто… навалилось всё, — отмахивается парень, подавая мне руку, чтобы помочь преодолеть последние ступеньки. У меня появляется чувство, что он что-то недоговаривает. — К тому же, так замотался, что уже и не помню, когда выбирался куда-то со своей мелкой сестренкой. Пора исправлять. На улице уже ждет такси, из-за чего разговор приходится закончить. Кай усаживает меня на заднее сидение, а сам занимает место рядом с водителем, который тут же вовлекается в непринужденную беседу о машинах, дорогах и ценах на бензин. Я в это время решаю опубликовать очередной пост в своей группе, где выкладываю истории, которые вряд ли буду издавать. Копирую из черновика заготовки о героях новой истории, начатой в первых числах сентября, и прикрепляю заранее скачанные фотки. Бар, в который меня привозит Кай, мне уже неплохо знаком, мы были здесь несколько раз, и он уже успел подружиться с барменом. Поэтому едва мы усаживаемся за стойку, как тот подает брату бокал пива, а мне — слабоалкогольный коктейль с апельсиновым сиропом, название которого постоянно вылетает из головы. — Какие новости, мелкая? — интересуется Кай, пододвигая к себе вазочку с орешками. Он смотрит на меня так, словно бы уже что-то знает, из-за чего я нервно сглатываю, закрываясь стаканом с коктейлем. Обычно у нас нет друг от друга секретов, но об этой ситуации с книгой и возвращением Громова я умолчала. Всё слишком шатко, слишком сложно и непонятно, чтобы втягивать в это Кая, ведь он непременно будет переживать. Он еще помнит, как я страдала после разрыва и вряд ли обрадуется, что я снова связалась с тем, из-за кого перенесла такую боль. Да, всё давно в прошлом, и сейчас между нами только это дурацкое сотрудничество, но я всё равно чувствую себя глупо, что просто не отказалась от этой затеи. — Да так… Работаю… жду ответа от издательства… воспитываю кота, — произношу расплывчато, помешивая трубочкой коктейль. На самом деле это скорее кот меня воспитывает, но и этого Каю знать не следует, он и так считает Грома «обнаглевшим засранцем». — Думаю начать новую книгу, раз по той всё равно нет движения. — Будет. Обязательно будет, мелкая, — уверяет меня Кай, делая глоток из бокала. Он выглядит задумчивым. — Кстати, я… видел твоего бывшего на днях, — произносит вдруг он, и я едва не давлюсь коктейлем. Поднимаю на парня удивленный взгляд, и тот продолжает: — Думаю, уточнять, о ком речь, нет смысла. На моей памяти у тебя только один бывший, если не считать пацаненка, который в детском саду плюнул тебе в кашу, сказав, что дарит первый поцелуй. Меня передергивает от воспоминаний, и я морщусь. Кай усмехается. Бабушка того мальчишки называла поцелуи «обмен слюнями», и он воспринял это слишком буквально. Хорошо еще, что сделал всё открыто, и я не успела попробовать. Брр… — В общем, он заходил к нам в зал. Спрашивал про тебя, — сообщает Кай после недолгой паузы, внимательно наблюдая за моей реакцией. Я усилием сохраняю невозмутимость. — Я сказал ему, что ты крутая писательница, у которой нет отбоя от поклонников. Пусть в очередь встанет за автографом. Я вздыхаю, подумав о том, что Кай и может быть тем, кто сказал Громову про книгу. Наверняка хотел как лучше, но впоследствии указал ему путь, который снова свел нас вместе. — Что-то не так? — напрягается Кай, заметив мою реакцию. Я отрицательно качаю головой. — Он связывался с тобой? — Давай не будем о нем, — прошу, делая щедрый глоток коктейля в надежде, что алкоголь поможет забыться. Но его тут не так уж много, чтобы меня сразу же развезло. Зато достаточно, чтобы в голову начали приходить дурацкие мысли. — Слушай… помнишь ты предлагал познакомить меня с кем-нибудь из друзей? Так вот… я готова! Кай вдруг закашливается, подавившись пивом, из-за чего я встаю, чтобы похлопать его по спине, хоть знаю, что это не особо-то помогает. Но это уже привычка. — Окей, — соглашается он, выпрямляясь. Его голос звучит неуверенно. — Ток давай не сегодня, мелкая. Хотел провести этот вечер с тобой. Я киваю, ведь в общем-то и не собиралась устраивать свою личную жизнь в срочном порядке. Мне в целом особо не жмет, я это сгоряча сказала. Честно говоря, думала, Кай обрадуется, ведь он давно говорил мне, что у него много свободных друзей. — Кстати, чуть не забыл. Этот… передал тебе, — он закатывает глаза и тянется в карман, чтобы достать оттуда что-то, что крепко сжимает в руке. Я немного опасливо протягиваю к нему раскрытую ладонь, и тут же вздрагиваю, когда на нее ложится маленькая старинная монетка. Сердце сжимается, ведь при одном только взгляде на нее меня утягивает водоворот из воспоминаний…