Не пиши «The End»...

Я намеренно убеждаю Инну назначить встречу на десять утра, ведь знаю, насколько сильно Макар ненавидит ранние подъемы. Сама их тоже не особо люблю, но желание насолить бывшему оказывается сильнее необходимости подольше поспать. Особенно учитывая, что я все равно всю ночь не могу нормально уснуть, во всех подробностях представляя нашу встречу в офисе. Успеваю до мелочей продумать, что выскажу ему, как только увижу, и даже как он должен на это отреагировать. Но… Когда я преисполненная решимости влетаю в переговорную с опозданием почти на полчаса, ведь из-за аварии на рельсах задержали электричку, то с удивлением обнаруживаю Макара… уснувшим прямиком в кресле. Он сидит, подперев щеку кулаком и опустив голову, из-за чего упавшие на глаза темные пряди частично скрывают его лицо. Сегодня Громов вновь принарядился, хоть и в более свободном стиле, выбрав белую футболку, поверх которой надел светло-серый пиджак. Брюки на полтона темнее наверняка были частью другого костюма, но смотрелись все равно неплохо. Я же в этот раз решила сильно не наряжаться, а подольше поспать, поэтому выбрала простую белую блузку с оборками и черные льняные штаны. Волосы собрала в хвост, а из косметики использовала только бальзам для губ. Сперва я теряюсь и даже затихаю, оглядывая спящего парня и стоящие на журнальном столике чашки из-под кофе. Очевидно, на этот раз он даже приехал пораньше… Мысль вызывает во мне легкое злорадство, а сочувствие быстро сменяется раздражением. Сам виноват! Нечего было втягивать меня в эту дурацкую игру с книгой, еще и в издательстве всех подговорил… Наверняка придется теперь искать другое, о чем я думаю с тревогой, ведь до этого мне несколько раз отказывали в печати. — Эй, подъем! — восклицаю, склонившись над Громовым. Он лениво пошевеливается, и я скрещиваю руки на груди, с ехидцей добавив: — Доброе утро. — Действительно доброе, птичка, — улыбается Макар, и его голос кажется на удивление мягким, хоть и немного хрипловатым. Он разминает шею и запрокидывает голову, встречая мой взгляд. — Неужели это солнце взошло специально для меня? Я закатываю глаза, отстраняясь. Более шаблонного и дешевого подката и придумать сложно. Но он, черт возьми, умудряется делать это даже сейчас… Когда я на грани того, чтобы броситься на него с кулаками, когда наши отношения переходят в разряд открытого противостояния, когда единственная эмоция, которую могу испытывать к нему — жгучая ненависть. Настолько сильная, что я почти задыхаюсь, глядя в его смеющиеся серые глаза. — Этот контракт ведь был твоей идеей? — произношу, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Громов кивает, не испытывая при этом ни малейшего смущения. — Как низко и подло… Раньше ты бы никогда не поступил так со мной… Эта мысль вдруг причиняет мне боль. Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы совладать с эмоциями. Едва помогает, а выражение лица Макара при этом остается непроницаемым, что выводит меня из колеи еще больше. — Ты обманул меня! — шиплю, вложив в эту фразу всю свою злость. Но парень в ответ только снова усмехается. — Учусь у лучших, — парирует Макар, и в его бесстрастном взгляде вспыхивает огонь. От неожиданности отшатываюсь на шаг и опускаюсь на диван напротив него. По спине ползут мурашки, а сердце в груди вдруг ускоряет свой ход. В голову лезут самые невероятные и пугающие мысли, из-за чего мне хочется обхватить ее руками и прекратить это. Неужели он… Нет… Я не хочу думать об этом. Но вернуть контроль над собой на этот раз стоит еще больших усилий. — Времена меняются, птичка. В спорте нужны не только сила и выносливость, но и гибкость мышления, расчетливость… хитрость… — продолжает тем временем Громов. Он ухмыляется, но его глаза остаются серьезными. Словно бы думает о чем-то совершено другом. — Те качества, которыми я обладал в прошлом, не помогли мне в завоевании побед… Эти помогут. — Я не трофей! — чеканю, морщусь от его самоуверенного тона. Он говорит об этом так, словно дело уже решенное, и у меня нет иного варианта, кроме как подчиниться. — Конечно, нет, — отзывается он, но его голос звучит всё так же холодно. Я хмурюсь. — Всё, чего я добился в спорте, не стоит ничего без тебя. Именно поэтому я здесь и именно поэтому пойду до конца. — Интересно узнать, что на этот счет думает твоя девушка? — хмыкаю, вспоминая слова Инны. Она ведь видела их вместе. — Или она не знает? Давай, может, вместе ее просветим? В моменте я чувствую жалось к той, что решила начать отношения с парнем, который вдруг помешался на том, чтобы привлечь внимание бывшей. Не знаю, что хуже — если она ни о чем не догадывается, или если в курсе, но верит: это пойдет, и они будут вместе. — Девушка? — во взгляде парня проскальзывает удивление. Настолько искреннее, что чувствую себя уже не так уверенно. Вдруг Инне показалось. — Ты и правда думаешь, что я бы устроил это, будь у меня девушка? Ты — единственная, кто мне нужен, и мелкие интрижки в этом случае были бы глупостью. Это всё равно, что драться за пояс, перебиваясь шоколадной медалькой… — Инна видела тебя с ней в офисе… Мой агент, — поясняю, заметив немой вопрос в глазах Макара. Наверняка она для него просто девушка, которая сливает ему мои данные. — Сказала, что хорошенькая, хоть и очень молодая. — А… эта девушка, — Макар неожиданно улыбается, откинувшись на спинку кресла. Его поза становится расслабленной, а в глазах появляется лукавый блеск. — Хорошенькая? Передам ей… Впрочем, уверен, она знает это и так. Слова сбивают меня с толку. Всего пару минут назад он убеждал меня в том, что никакой девушки у него нет, а сейчас так открыто и без всякого стеснения в этом признается. Будто бы играет со мной в игру, правила которой понятны только ему. — Знаешь… мне плевать на твою личную жизнь, — выдыхаю, и его губы вновь трогает ухмылка, а взгляд становится скептическим. Мне хочется закатить глаза, но я сдерживаю себя. — Мы уходим от основной темы. Я здесь для того, чтобы расторгнуть чертов контракт. — Иначе что? — он фыркает, но на его лице отражается любопытство. Я еще сильнее хмурюсь. — Иначе я окончательно в тебе разочаруюсь, — шепчу, не сумев совладать с собственными чувствами. Я отвожу взгляд, глядя на свои руки. Наше расставание было очень болезненным и сложным, но его образ в моей памяти все эти годы оставался светлым. Иногда воспоминания о… нас было единственным, что давало мне сил справиться с особенно тяжелыми моментами моей жизни. Но сейчас он словно бы намеренно всё рушит, отравляя то немногое, что у меня от него осталось. — Я ведь не требую от тебя ничего, что было бы за гранью, — произносит Громов, вновь становясь серьезным. Он меняет позу, выпрямившись в кресле, и смотрит на меня в упор. — Просто хочу закончить эту книгу и сделать это в срок. Вот и всё. — При этом написывая мне в соцсетях, делая недвусмысленные подарки и говоря о желании меня заполучить? — фыркаю я, вспоминая тот вечер, когда он говорил мне о своих чувствах. Это до сих пор кажется странным сном. Макара мои замечания, видимо, веселят, он вновь возвращает себе прежнее приподнятое настроение. Будто бы я говорю что-то смешное. — А это запрещено? — уточняет Громов, и в его голосе звучит искреннее замешательство. Наверное, так оправдывались обвиненные в сексуальных домогательствах. — Мои чувства — моё личное дело, правда? Я не принуждаю тебя отвечать на них взаимностью, да и в целом не предъявляю требований. Разве что немного твоего внимания и хоть каплю готовности пойти навстречу. Говорят, если между соавторами есть взаимопонимание, это упрощает совместную работу. — Кто говорит? Твой консультант? Мой агент? Та девушка, которая была с тобой? — раздражаюсь я, и это веселит его только больше. Его губы растягиваются в дурацкой мальчишеской улыбке. — Чтобы упростить совместную работу, между соавторами не должно быть конфликта. А у нас он есть! — Так ты запоминаешь всех женщин, с которыми я общаюсь? — смеется Громов, и мне хочется зарычать от злости. Он специально дразнит меня, выводит из себя, но хуже всего, что я ведусь на это. — Приятно… А что касается конфликта, то у меня его нет. Но если тебя это волнует, давай решим его. — Да не хочу я ничего решать! — срываюсь, повышая голос. Господи, я веду себя как истеричка. — Я просто хочу разорвать чертов контракт, и всё на этом! Разговор заходит в тупик. Мне хочется встать и уйти, громко хлопнув дверью, а затем продолжить разговор через наших агентов. Но когда я уже собираюсь вставать, в переговорную вдруг заглядывает незнакомая мне девушка. Совсем юная, но очень миловидная. Маленькая, худенькая, с длинными темными волосами и шоколадно-карими глазами, обрамленными густыми ресницами. Ее образ кажется одновременно романтичным и немножко бунтарским — белая футболка, поверх которой надета черная куртка-косуха, дополненные пышной юбкой до колен. На ногах у незнакомки ботинки на шнуровке. Она неловко улыбается, остановившись в дверном проеме и поймав взгляд Макара. — Па, можно тебя на минуточку? — спрашивает, спрятав руки за спину, чем вдруг отдаленно напоминает меня в ее возрасте. Я часто делала так, когда нервничала, но с годами это почти удалось побороть. — Я, кажется, сломала автомат с шоколадками… Она делает сконфуженное лицо и кивает куда-то за свою спину. Я невольно отмечаю, как при виде нее взгляд Макара теплеет, но куда больше меня занимает попытка осмыслить, что она только что сказала… Она назвала его «па»? Это ролевая игра такая? Боже мой… сколько лет этой девочке? Наверняка не больше четырнадцати… Неужели это о ней говорила Инна? Но фраза «ему нужен кто-то постарше» здесь явно не подходит. Следовало сказать «ему нужно быть менее извращенцем». Я всегда знала, что Макар любит детей… но верила, он никогда не дойдет до такого. — Я разберусь, — улыбается ей Громов, вставая с кресла. Она, в свою очередь, кивает и возвращается в холл. — Прости, птица, я отойду на пару минут. Нужно кое-что уладить. — Я всё равно собиралась уходить, — заявляю, поднимаясь со своего места, чтобы выйти следом за ним. Девчонка уже ждет парня у автомата. Пока Макар пытается разобраться, в чем дело, я уже собираюсь пройти мимо, но незнакомка возникает у меня на пути. Надеюсь, она не собирается устроить сцену ревности. Я и так изо всех сил убеждаю себя, что их отношения — не мое дело, но у меня возникает желание спросить у нее, как ко всему этому относятся ее родители. — Привет, — улыбается она, из-за чего на щеках появляются милые ямочки. Девчонка выглядит вполне дружелюбно, поэтому мне все же приходится остановиться. Я неловко машу рукой ей в ответ. — Ты Кира, да? Я так много о тебе слышала… Хорошего, разумеется! Рада знакомству! Она протягивает мне руку, и я, помешкав, пожимаю ее. Кожа у нее почти такая же холодная, как у Макара, что заставляет меня дернуться. — Холодная, да? — на ее хорошеньком лице проскальзывает смущение. Она накрывает одну ладонь другой и прижимает к груди. — У меня это с детства. Вроде что-то с сосудами… Па говорит, это нормально… Но он обо всем так говорит. Она оборачивается к Макару, который уже заканчивает войну с автоматом и протягивает девчонке шоколадный батончик. Я понимаю, что просто так улизнуть мне не удастся, а любопытство все больше берет надо мной верх. То, как она на него смотрит, не похоже на влюбленность, скорее на благоговение и восторг. — В следующий раз просто не нажимай все кнопки сразу, — советует Громов, глядя на девчонку. Она кивает, немного смутившись. — Вы уже познакомились? Птичка, это Ника — моя дочь, а это… — Любовь всей твоей жизни! — восклицает Ника, захихикав. Она разворачивает шоколадку и разворачивается, чтобы уйти. — Не буду вам мешать! Я тут с одной девчонкой зазнакомилась, она обещала сводить меня на производство, чтобы показать, как идет печать. Созвонимся! Девчонка уходит, а мы остаемся в молчании стоять друг напротив друга. Я чувствую усиливающуюся неловкость. — Так как давно ты отец? — срывается с моего языка, ведь я усиленно пытаюсь подсчитать, сколько лет той, кого Макар называет дочерью. Даже если учесть, что она может выглядеть гораздо старше своего возраста, ей все равно не дашь больше двенадцати. Теоретически это, пожалуй, возможно, а практически… Громов, конечно, всегда хотел стать отцом, но не в средней же школе! — Она родилась, когда тебе было… около одиннадцати? — Хочешь кофе? — предлагает вдруг парень, кивнув на ряд автоматов за нашими спинами. Честно говоря, мне больше хочется выпить, но и кофе сойдет. — Можем взять здесь или на вынос в ближайшей кофейне, а затем немного пройтись. Провожу тебя до следующей станции метро и вернусь, чтобы забрать Нику. Я колеблюсь, но затем все же соглашаюсь. Слишком уж мне хочется узнать подробности этой запутанной истории. Мы заходим в лифт, чтобы спуститься на первый этаж, где расположена какая-то сетевая кофейня, и я уже по привычке отступаю подальше от прозрачного стекла в задней части, повернувшись к нему спиной и стараясь дышать ровно. Охотно воспользовалась бы лестницей, но офис издательства расположен на девятнадцатом этаже здания, и я не хочу потратить полдня, шагая по ступенькам. К тому же, это значило бы дополнительное время в компании Громова. — Давно у тебя страх высоты? — спрашивает вдруг парень, поймав мой взгляд. Надо же, он заметил, еще и не списал на боязнь замкнутых пространств, как некоторые из тех, кто обращал внимание на мою нервозность. Но мне тревожно только в прозрачных кабинках, где можно увидеть, что происходит внизу. — С тех пор, как… — я запинаюсь, так и не решившись закончить фразу, но он вдруг кивает, понимая всё без слов. За это я ему благодарна. — Как твой брат? — интересуется Громов, и я понимаю, что он решает сменить тему, чтобы отвлечь меня. Это работает, я улыбаюсь, как и всегда, когда речь заходит о Кае. — Вы ведь виделись с ним несколько дней назад. Он говорил, что ты заходил к нему в зал, — напоминаю, и Макар пожимает плечами, бросив, что успели перекинуться несколькими фразами. Но монетку при этом он передать не постеснялся. — У него всё хорошо, и я благодарна, что решил перебраться поближе ко мне. Мне спокойнее, что он здесь. Очевидно, неприятное воспоминание и его неожиданная поддержка выбивают меня из колеи, раз я включаюсь в беседу. Но лифт останавливается на первом этаже, и это вызывает облегченный вздох. На этот раз поездка словно бы длилась дольше обычного, хоть мы ни разу не останавливались. В кофейне Громов заказывает себе апельсиновый бамбл, что представляет из себя кофе с апельсиновым соком, и я едва удерживаю при себе комментарий о том, что жизнь в столице сильно меняет людей. Я и сама помешалась на кофе, когда переехала, пусть и не в центр, а в ближайший пригород, но после всех экспериментов и извращений остановилась на том, что мне нравится раф. В меню как раз оказывается вариант с ромом, который я себе и заказываю, собравшись оплатить кофе своей картой, но Громов в последний момент прикладывает свою, и я возмущенно фыркаю. — У нас не свидание! — напоминаю, пряча карту обратно в сумку. Он улыбается, глядя на меня так, будто бы говорю глупости. — Это элементарная вежливость. Я пригласил, значит, я и оплачиваю, — отзывается Макар, забирая готовые напитки у баристы. Я открываю свой, чтобы как следует перемешать. — Значит, если я приглашу, то ты дашь мне платить самой? — выпаливаю, о чем тут же жалею. И вовсе не из-за наверняка возросших запросов Громова. — Конечно, нет! — закатывает глаза парень, говоря со мной таким тоном, будто бы я неразумный ребенок. Он делает глоток и морщится. — Черт, что это? Я думал, бамбл — это что-то из «Трансформеров». Звучало мощно, а по вкусу кислая дрянь… Сейчас возьму что-то другое… Но я ловлю тебя на слове, что ты меня пригласишь, птичка. Он подмигивает мне и подходит к баристе, чтобы взять себе обычный американо. В последний момент я оплачиваю его заказ своей картой, и Громов снова смотрит на меня, как на капризную восьмилетку. Мне в ответ хочется показать ему язык, но я сдерживаюсь. — Восемь. Мне было восемь, когда родилась Ника. Ей уже пятнадцать, скоро шестнадцать исполнится, — произносит Макар, когда мы все же выходим из кофейни. Я невольно подставляю лицо теплому ветру. Погода сегодня замечательная. Уже начинаю понимать, к чему ведет парень, но всё же решаю послушать дальше. Мы неспешно прогуливаемся по тротуару вдоль оживленной трассы. Приходится говорить чуть громче, чтобы голос не заглушил гул машин. Но за время жизни здесь я уже к этому привыкла. — Формально я один из ее опекунов, мы делим опеку на двоих с ее родной бабушкой, которая не может заботиться о ней из-за возраста. Но у нее моя фамилия, — продолжает рассказ Громов, и я обхватываю двумя руками стаканчик с кофе. Здорово, что они добавляют туда немного настоящего рома, это очень кстати. — Мы познакомились на одном из благотворительных турниров несколько лет назад. Ника жила в интернате, но занималась борьбой и подавала большие надежды. В заведении не хватало финансирования, из-за чего у нее не было возможности раскрыть талант. Я захотел помочь, мы начали общаться, и в какой-то момент понял, что считаю ее своей семьей. А когда Ника пошутила, что я опекаю ее словно отец и стала называть меня «па», то… сделал всё, чтобы забрать ее и дать ту жизнь, которой хотел бы для своей родной дочери… Она и есть моя дочь, а кровь, возраст и другие аспекты не имеют значения. Я слушала молча и едва дыша, пораженная столь внезапной откровенностью. Забрать девочку из интерната, чтобы дать ей лучшую жизнь и семью, которой ему самому не хватало в детстве — это так… похоже на Макара, каким я его знала в школе. Чувствую, как сжимается сердце, а в глазах начинает предательски щипать. — Значит, тебе нужна мама для твоей дочери? — усмехаюсь неловко, отпивая еще немного из своего стаканчика. Мы останавливаемся неподалеку от входа на станцию. — Ты ведь понимаешь, что я для этой роли совершенно не подхожу. — Нет, — он качает головой, проведя пальцами по волосам, чтобы смахнуть их со лба. Я вдруг ловлю себя на том, что засматриваюсь на это. — Я ведь говорил, что это только моя ответственность. Я буду для нее всем, кем нужно… А ты мне просто нужна. Для начала как соавтор, а там… — Стоп, — обрываю я, выставив вперед руку, будто бы и правда пытаюсь притормозить его. Но тут же снова обхватываю ею стаканчик с кофе. — Я пока сомневаюсь даже в том, что хочу быть твоим соавтором. Особенно учитывая твои постоянные напоминания о прошлом. — Без них наш роман не написать, — возражает Макар, и я улавливаю двусмысленность фразы. Стоит только вспомнить, что мы вроде как пишем его мемуары. — А ты ведь помнишь, что я рассчитываю только на счастливый конец. Я фыркаю, но моя злость по поводу контракта вдруг притупляется. Не знаю, может, это действует ром, либо ему удается задеть мою сентиментальную сторону, но мне уже не хочется устраивать скандал, бежать в суд, выяснять отношения… В конце концов, может, эта книга имеет право на жизнь, ведь это и его история тоже… — Ладно, присылай мне новый фрагмент. Я посмотрю, — обещаю, допивая свой кофе. Посмотрев на часы на дисплее мобильного, решаю поспешить, ведь еще хотела сделать сегодня уборку. — Но никаких сюрпризов я больше получать не хочу! — Конечно, это ведь тебе можно врываться в мою жизнь без предупреждения… Я всегда тебя жду… — эту фразу он произносит уже в тот момент, когда разворачиваюсь, чтобы направиться к станции. Останавливаюсь на пару секунд, но тут же продолжаю путь, отгоняя дурацкое воспоминание. — И не забудь разблокировать меня в соцсетях!