Не пиши «The End»...

«Наверное, я эгоист, ведь для меня важно быть первым. В жизни, в спорте… и в любви. Я пришел к этому не сразу, но с ней словно бы вошел во вкус: мысль о том, чтобы обладать чем-то уникальным, делая это бессрочно и безраздельно, оказалась невероятно притягательной. Наверное, я эгоист, потому что не умею отпускать, сколько бы раз мне не советовал сделать это мой психолог. Но мне сложно смириться с тем, что то, что когда-то всецело мне принадлежало, достанется кому-то другому. Чувства, мысли… и даже нечто большее. Всё. Наверное, я эгоист, ведь я не отступлю, даже если мне придется положить на это жизнь. Какая разница, если сердце она уже забрала? Без нее я всё равно не жил, а существовал, и только ее близость по-настоящему меня оживляет. Она была и останется первой и единственной, кто показал мне, что такое любовь…» — Из книги Макара Громова

***

Время в ожидании того, пока она очнется, казалось вечностью. Я бесцельно бродил вперед-назад у дверей палаты, чем немало бесил других посетителей больницы. Тем более, вид у меня был еще тот — мало того, что этот мудак оставил мне шишку на затылке, так еще и рассек бровь, из-за чего даже потребовалось наложить швы, но этого я тоже почти не помню, ведь все это время продолжал думать о ней. В какой-то момент коридоры совсем опустели, и дежурная медсестра настойчиво посоветовала мне отправиться домой, ведь до утра меня к Кире всё равно бы не пустили. Пришлось прислушаться, к тому же, мне требовалось принять душ и захватить для нее хоть какие-то вещи. Уснуть всё равно не смог — проворочался до рассвета в постели, а затем взял приготовленную с вечера сумку, купил себе кофе в автомате и отправился обратно в больницу. — Молодой человек, вы наверняка неправильно поняли, — вздохнула дежурная медсестра, когда я передал ей сумку. Она окинула меня взглядом, в котором читалось снисхождение ко всему мужскому населению мира. — Нужно было принести не ваши вещи, а пациентки! — Я знаю, — кивнул, решив проигнорировать тот факт, что во мне видят конченого идиота. В тот момент мне было не до этого. — Но пока есть только эти. Белье новое и чистое, а рубашка без проблем сойдет за халат. — Были бы вы у нас такой первый, я бы с вами поспорила, — пробурчала она, взглянув на меня поверх очков. Я снова промолчал, и медсестра отвернулась от меня, фыркнув вдогонку: — Один вообще вместо прокладок ватные диски притащил! Заткнуть ей себе там этим всё, что ли! «Черт, прокладки еще эти…», — подумал я обреченно, но решил спросить об этом Варду, ведь она была единственным из моих братанов, кто в таком разбирался. Уже достал телефон, чтобы написать ей, но именно в этот момент в коридор влетел настоящий ураган в лице сестры моей птички, которая сразу же бросилась ко мне. — Это всё ты виноват! — закричала она, пихнув меня в грудь. От неожиданности я даже не успел среагировать. — Если бы ты не появился в ее жизни, такого бы не случилось! — Серьезно? — фыркнул, пытаясь говорить спокойно. Но чувствовал, как и сам начинаю закипать. — То есть, проблема во мне, а не в вашем мудаке- папаше? — Заткнись! — прошипела Кристина, снова замахиваясь — не то, чтобы толкнуть меня, не то, чтобы дать пощечину, но на этот раз я перехватил ее руку. От этого она, кажется, разозлилась только сильнее. — Пока тебя не было, она была в порядке! Но стоило тебе влезть — оказалась в больнице! Ты уничтожаешь всё, к чему притрагиваешься! — Я думал, у вас в семье только младшая сестра книжки пишет, — хмыкнул, чем, похоже, сбил ее с толку. Девчонка нахмурилась. — Но твоей фантазии только позавидовать. Накидаешь ей идей для сюжета, когда очнется. Я отпустил ее руку и развернулся, чтобы вернуться к палате Киры, ведь говорить нам было больше не о чем. Но Кристина, видимо, так не считала, потому что бросилась следом за мной и преградила путь. Мог бы запросто отпихнуть ее с дороги, ведь настроение и так было паршивым, но птичке бы это вряд ли понравилось. — Ты ведь мог сказать мне, что у нас ничего не было, — выдохнула вдруг она, и я растерялся, ведь не ожидал, что разговор примет такой поворот. Уже и думать забыл о той ситуации. — Знаешь, я предпочитаю говорить, когда всё было, — ответил, помедлив, ведь я вроде никогда не был тем парнем, которые сбегают и не перезванивают. Хватало смелости сказать обо всём лично. — С тобой нам явно говорить было не о чем… Да и сейчас повода не вижу. — Я думала, ты мной воспользовался, — произнесла она негромко, и я пожал плечами. Я о себе тоже много чего думал, но меня это так не парило. — А если бы я сказал, что нет, ты бы поверила? — не выдержал я, ведь не так давно спрашивал у ее сестры то же самое. Но она, в отличие от Кристины, хотя бы решила разобраться. — Блять, ты в своей голове сперва разберись, а потом перекладывай это на остальных! Что у тебя там творится? Ладно Кира, но ты какого хрена весь этот пиздец терпишь? Тебе ведь от него чаще попадало. Ты же старшая, черт возьми, а чему ее учишь? Что молчать и терпеть — это норм? Сама видишь, куда привело твое молчание! Кристина молчала, а меня словно прорвало. Разом навалились усталость и беспомощность, которые вылились в злость, обрушившиеся на так невовремя подвернувшуюся мне девчонку. Она ведь старшая, она должна была ее защищать, а в итоге подвергла обеих еще большей опасности. Глядя на ее сестру, я понимал, откуда всего этого понабралась моя птичка. Тупое замалчивание проблем, избегание разговора, стремление переживать всё внутри себя, не обращаясь за помощью. Кристина сама была такой — всегда в себе, вечно себе на уме — и Киру этому научила. — Будто бы кому-то есть до нас дело, — буркнула она, но ее голос прозвучал уже менее уверенно. С каждой минутой разговора он становился всё тише, словно бы девчонка снова пыталась закрыться. — Впрочем, твое паршивое геройство тоже никуда не привело. — Кира говорила, у вас брат есть. Он вообще в курсе, что у вас дома происходит? — спросил, проигнорировав очередной выпад в свою сторону. Она вдруг побледнела. — Только попробуй рассказать ему… — заговорила Кристина, но я отрицательно покачал головой. Она тут же сжала губы. — Тебе с этим жить, ты и разбирайся. Я в вашу семью лезть больше не буду, — пообещал я, ведь меня это всё не касалось. Меня волновала только моя птичка. — Но и эту тварь я к Кире больше не подпущу… Да и любого, кто захочет навредить ей — тоже, так и знай… На этот раз она не пыталась остановить меня, и я вернулся к палате. Кристина возле нее в тот день так и не появилась. Зато пришли Варда, Леха и даже Кит, которые решили как-то поддержать меня. Тренер звонил, но он больше жаждал выговорить мне, что я пропускаю тренировки. Мы сошлись на том, что в воскресенье вернусь в спортзал и буду работать с двойным усердием. — Я захватила тебе смузи, — сообщила мне Варда, протягивая высокий пластиковый стакан, наполненный чем-то зеленоватым. Я даже притронуться к нему не решился. — Сама делала. Здесь всё, что нужно, чтобы снять стресс и расслабиться… Ну и детокс заодно. — Че ты ему захватила?! — вклинился Леха. Отвращение на его лице точно выражало мое мнение по этому поводу. — Человеку и так плохо! Ты его еще травануть решила! — Боже, милая, просто давай это мне! — закатил глаза Кит, протягивая руку к стакану. Тяжело вздохнув, девчонка передала жижу ему, и я невольно поморщился, когда он сделал глоток. Любил же он тянуть в рот всякую дрянь! — Неплохо… но я бы еще киви добавил. — Если туда еще и киви, то тебе придется прописаться в больничном толчке… — пробормотала Варда, и я мысленно поблагодарил себя за умение прислушиваться к инстинктам и держаться подальше от всякой непонятной хрени. Кит же только хмыкнул. — Впрочем, знала бы, что это для тебя, я бы добавила! Леха заржал, из-за чего какая-то бабка напротив злобно на нас посмотрела. Но она, кажется, смотрела так на всех, поэтому я не стал обращать внимания. Вместо этого потянулся за сигаретами, но затем вспомнил, что в больнице это делать вроде как не стоит, да и вообще я обещал тренеру сделать перерыв, хоть уже и успел нарушить это обещание. — Как она? — первой опомнилась Варда, и Леха тут же посерьезнел. Только Кит продолжил тянуть свою зеленоватую дрянь. — Вроде стабильно, но меня пока не пускают, — пожал плечами я, повертев в руках связку ключей от квартиры. Ожидание нервировало. Мне просто хотелось ее увидеть. — Это я виноват. — Эй, ты полегче с этим, а то еще решишь, что мировой кризис тоже твоих рук дело, — фыркнул Кит, и я закатил глаза. Он ухмыльнулся. — Ты слишком много на себя берешь. Ты не центр Вселенной… потому что это я. — В чем была проблема просто пойти самому и накостылять ее бате? -нахмурился Леха, снова озвучивая мои мысли. Не зря мы росли вместе, часто думали об одном и том же. Сколько раз я пожалел о том, что просто не пошел к нему один, что послушал ее и остался у подъезда, что не проследил за тем мужиком… Если бы сделал хоть что-то из этого, такой херни бы не случилось, и она была бы в порядке, а эта тварь лежала бы в реанимации. — Так, мальчики, сходите мне за… йогуртом, пожалуйста, — заговорила Варда, и я уже подумал о том, что мог бы сходить и сам. Нужно же было прогуляться и голову проветрить. — Леш, ты ведь помнишь, какой я обычно беру… Ну а ты… проследи за ним. — Боже, да просто подмигни мне, и я его уведу! — выдохнул Кит, хватая Леху за капюшон. Тот растерянно заморгал. — Пошли я тебе щенят покажу. — Каких щенят? Какой йогурт? Бля, а реально, какой йогурт она там берет? — голос Лехи становился всё дальше, а Варда, наоборот, придвинулась ко мне. Когда она взяла меня за руку, я невольно дернулся, ведь как-то от этого отвык. — Так, Громов, давай проясним раз и навсегда. Ты ей не мама, не папа и уж тем более не Господь-боженька, — проговорила она медленно и четко, поймав мой взгляд. Я нахмурился, а она продолжила: — Я уже говорила, что у тебя эта нездоровая тяга к опеке, с которой и в наших отношениях порой был перебор, но… Ты не виноват в последствиях тех решений, которые в здравом уме принимает более-менее сознательный человек. Ей не пять! Это был ее выбор. Не рассказывать тебе, не просить о помощи, не делать из тебя цепного пса, который должен рвать ее обидчиков, и это нужно принимать и уважать. Даже если тебе это не нравится, даже если ты думаешь, что сделал бы правильнее и лучше. Она — не ты, не часть тебя, она отдельная личность, и ты не должен брать на себя всё, что с ней происходит. Иначе ты вас обоих погубишь. Закончив монолог быстро, почти скороговоркой, она замолчала, и я машинально крепче сжал ее руку. Варда выдохнула и устало уткнулась носом мне в плечо. — Это из-за твоей бабушки, да? — спросил спустя пару минут молчания, и она кивнула. Я знал эту историю в общих чертах. — Мама сбежала от нее, потому что она ее морально душила. Всё ее ошибки принимала как личную трагедию, все переживания — как собственные. Ходила ругаться с девочками во дворе, когда те не брали дочь играть. Закатывала скандалы учителям, если ставили плохие оценки, — ее голос звучал глухо и едва слышно, но в коридоре было достаточно тихо, чтобы я мог разобрать. В такое время были только мы и злобная бабка. — Излишняя опека давит, сковывает, разрушает, и не важно, на кого она направлена — на ребенка или на любимого человека. Ты не можешь решать за нее, тебе нужно учитывать ее мнение, каким бы дурацким оно не казалось. Ты ведь вроде умеешь обсуждать, договариваться и идти на компромисс, но в отношениях, уж прости, становишься наседкой. — Наседкой? — я усмехнулся. Варда отстранилась и с улыбкой кивнула. Может, я и правда местами перегибаю. — Черт, буду иметь в виду. — Что ж, когда-то ты заведешь детей, и я стану вот этой классной тетушкой, которой они будут жаловаться, чтобы я пошла и вправила тебе мозги! — она засмеялась, и я вдруг понял, что это и правда легко представить. В моей жизни всегда будет для нее место, как бы она в итоге не сложилась. — А я еще буду пить вино, закатывать глаза и говорить: «Ну вот поэтому я за него и не вышла! Передайте мои соболезнования вашей несчастной матушке»! Послышался шум, а затем и грохот, и я без подсказок понял, что это возвращаются Кит и Леха. — Короче, хз, какой надо, я взял несколько, — сообщил Леха, выкладывая на соседний стул бутылочки с йогуртом. Одну из них забрал Кит. Видимо, зеленой жижи ему оказалось мало. — Никаких щенят, кстати, не было! — Конечно, потому что ты здесь главная псина, — хмыкнул Кит, и Леха мгновенно ощетинился. Но именно в этот момент к палате подошла медсестра, и ему пришлось сдержаться. Уже через несколько минут женщина вышла и обратилась к нам. — Ей стало лучше. Вы можете зайти ненадолго, но только не все сразу, — предупредила она, и я тут же вскочил со стула. Мне не терпелось увидеть мою птичку. — Помните, что ей сейчас лучше поберечь себя. — Э, а че там по жаркому воссоединению? — ухмыльнулся Леха, и я повернулся, чтобы дать ему подзатыльник, но Варда сделала это раньше. Медсестра нахмурилась, и друг покраснел. — Не, ну йогурт хоть возьми в подарок, а то че ты как этот… с пустыми руками, короче. Он протянул мне одну из бутылок, и я решил не отказываться, ведь и правда как-то не подумал, что не помешало бы прихватить что-то с собой. Проигнорировав еще пару неуместных наставлений от друзей, я открыл дверь и зашел в палату. Момент встречи вышел не слишком романтичным, ведь помимо моей птички в палате оказались еще три совершенно незнакомые девчонки. Одна из них спала, вторая при виде меня тактично вышла в коридор, а третья просто отсела на свободную кровать подальше, но я и за это был ей благодарен. Кира лежала на самой дальней кровати, зато у самого окна, что показалось мне преимуществом, ведь само место было довольно мрачным. Я пару раз лежал в местной больнице и всегда старался свалить оттуда побыстрее, потому что потрескавшаяся краска на стенах и обсыпающийся потолок навевали самые унылые мысли. Когда я приблизился к кровати, птичка лежала почти неподвижно, из-за чего сперва показалось, что спит. Решив не беспокоить ее, я тихо опустился на стул рядом с постелью, но в этот момент она открыла глаза и внимательно посмотрела на меня. — Привет, — я улыбнулся, и она ответила мне робкой вымученной улыбкой. Я поставил на тумбочку бутылку с йогуртом и потянулся, чтобы взять ее за руку. — Это тебе от Лехи. Он ждет твоего скорейшего выздоровления. Как и Варда, и… Кит… и я, в первую очередь. Кира промолчала, и я осторожно сжал ее руку, погладив тыльную сторону ладони кончиками пальцев. Следом нахлынуло какое-то паршивое ощущение, которое только усилилось при взгляде на трубку от капельницы, тянувшуюся к другой ее руке. Я вдруг отчетливо осознал, что подвел ее… Обещал защищать и не справился, оставил наедине с проблемой, обманул ожидания… Чувство вины нахлынуло с такой силой, что я поморщился, опустив взгляд. — Прости… — выдохнули мы одновременно, когда наши взгляды встретились. Ее голос звучал совсем тихо, но я услышал, и тут же нахмурился: — За что, птичка? — Я должна была тебя послушать, — заговорила она, и я увидел, как в ее покрасневших глазах заблестели слезы. Внутри всё болезненно сжалось, из-за чего снова стиснул ее хрупкую ладонь. — Не скрывать, не обманывать и не геройствовать зря. Может, если бы мы пошли туда сразу вместе, ты бы не пострадал. — Ты об этом? — я машинально коснулся брови, поверх которой была наклеена полоска пластыря. На самом деле у меня были травмы и похуже. — Ерунда, птичка. Но я рад, что ты решила не геройствовать. Мне явно станет полегче. Она картинно нахмурилась, и я тут же усмехнулся. Рядом с птичкой было легко позабыть о проблемах, ведь она неизменно скрашивала мою жизнь даже просто своим присутствием. — А ты за что извиняешься? — спросила Кира, и я почувствовал, как мрачные мысли снова возвращаются. Говорить об этом было нелегко. — За то, что не сделал достаточно, чтобы этого всего не случилось, — выдохнул, обведя взглядом палату. Повернувшись в сторону, я невольно встретился глазами с девчонкой, которая ушла в дальний конец помещения, и она тут же смутилась и поспешила выйти. Тем лучше. — Знаешь, одна не по годам мудрая женщина сказала мне, что я не должен тебя опекать, но мне… хочется делать это еще сильнее, лишь бы тебе никогда больше не причиняли боль. — Ты не виноват в том, что случилось, — проговорила она, сжимая мою ладонь. Для меня это было не слишком убедительным. — Твоя женщина права. Ты не сможешь защитить меня от всего, и ты не должен винить себя во всём, что со мной происходит. Но… Спасибо, что ты есть. Я и мечтать не могла, что у меня появится кто-то настолько близкий. — Как и я, птичка… Как и я, — я улыбнулся, и она улыбнулась в ответ, чем вновь заставила меня отпустить все тревоги. В этот момент зашла медсестра, которая сообщила, что Кире нужно больше отдыхать, и мне пришлось уйти, пообещав обязательно зайти на следующий день. Оставаться в больнице было бессмысленно, и я решил поехать на тренировку, пока не довел Анатолича до того, что он отправился бы в соседнюю палату. Времени было только половина второго, поэтому созвонился с ним, договорившись встретиться в зале. — Как она? — спросил он, когда я переоделся и приступил к разминке. Я неопределенно пожал плечами. Вроде все было не так плохо, но мне было неспокойно, пока она оставалась в больнице. — В любом случае, о ней позаботятся врачи, а тебе пора подумать о будущей карьере. Барышни — это, конечно, хорошо, но и голову терять нельзя. — Анатолич, не грузи, я в лучшей форме, — отозвался, и тренер тяжело вздохнул, окинув мое лицо мрачным взглядом. Но травма и правда была ерундовая и не причиняла никакого дискомфорта. Я о ней бы и забыл давно, если бы не предупреждение о том, что швы нельзя мочить. — Контрольную по русскому ты тоже обещал не заваливать, — напомнил он, и я пожал плечами. Не сложилось. — Я, кстати, договорился с учителем. Во вторник перепишешь. — Не нужны мне эти подачки, — бросил я, ведь не видел смысла в школьных оценках. Мое будущее, казалось, было предопределено, и содержание аттестата не играло в нем никакой роли. — Подумаешь, останусь еще раз на второй год. Дольше тридцатки они меня здесь не продержат. Я усмехнулся, и тренер фыркнул, не оценив шутки. Иногда на него накатывали приступы старости, во время которых он считал нужным поворчать. Я такие разговоры обычно игнорировал, ведь в остальное время Анатолич вел себя адекватно. — В жизни всякое случается, — заговорил он уже мягче, и я все же отвлекся от разминки, чтобы посмотреть на него. Тренер снова вздохнул. — Особенно с твоим характером. Вдруг травма… или еще что похуже. Не сложится со спортом, поступишь в институт. Не разбрасывайся возможностями. Зайди к русичке после уроков. — Ладно, — буркнул неохотно, решив его не бесить. По голосу было ясно, что его это беспокоит. Наверное, какие-то свои старые травмы. — Давай только сегодня пожестче нагрузку, мне надо чем-то голову забить. Тренировка и правда получилась насыщенная, я даже на отдых почти не отвлекался, не то, что на свои мысли. Тем более, мотивации у меня было, хоть отбавляй. Перед глазами всё время была рожа ее шизика-бати, из-за чего я бил, не жалея сил, и даже тренер в какой-то момент попросил меня притормозить. Но результатами остался доволен, признав, что мой прогресс в подготовке нельзя отрицать. Домой я вернулся без сил, из-за чего сразу вырубился, а утром отправился к птичке в больницу, на этот раз прихватив с собой пакет с шоколадками, которых набрал в супермаркете. Пришлось купить кое-что и для ее соседок, они поняли мой намек, и вышли одновременно, оставив только ту, которая снова спала, из-за чего мне уже захотелось потыкать ее какой-нибудь палкой, а то вдруг померла, но никто не заметил. Так продолжалось еще пару дней, в течение которых Кире стало заметно получше. Еще в воскресенье вечером я заехал к ней домой за ее вещами, ведь ей по-прежнему нужно было что-то носить, и моя одежда вряд ли подошла бы для этого на постоянной основе… хотя я был не против… Но и вопрос прокладок, в общем, остался открытым, потому что когда я заговорил об этом во время второго посещения, птичка только покраснела и сказала, что ей ничего не надо. — Отец в реанимации, — сообщила мне Кристина, вручая сумки, которые так и остались собранными. Я пожал плечами. Он еще легко отделался. — Если он… умрет, у тебя будут проблемы. — Не первая и не последняя, — хмыкнул, забирая вещи. Продолжать разговор не планировал, поэтому бросил напоследок: — Ты лучше подумай, что будет, если он вернется… Брату там сообщи, либо купи что-то для самообороны. А лучше съезжай нахер отсюда. — Разберусь, — отозвалась она, и я кивнул. Меня по-прежнему по-настоящему заботила только моя птичка. — Береги мелкую. Она… всей этой херни не заслужила. Я снова кивнул и развернулся, чтобы уйти. Мне еще нужно было успеть на тренировку, пока тренер не всыпал люлей, ведь решающий день был все ближе. Анатолич говорил, что на нем будут какие-то важные шишки из мира спорта, и это мой шанс обзавестись спонсорами. Я в это всё особо не вникал, но раз для него было важно, готов был стараться. Все же я был ему многим обязан и не мог подвести. — Жалко, что меня там не будет, — нахмурилась птичка, когда я забежал к ней в среду перед поездкой на турнир. На самом деле это было единственным положительным моментом во всей этой паршивой истории. — Болеть за тебя не буду, а то в прошлый раз это ничем хорошим не закончилось! — Правильно, птичка, ты и так уже за себя болеешь, побереги силы, — я усмехнулся, и она поморщилась. Не сдержав умиления, потянулся к ней и чмокнул ее в нос. Но она тут же обняла меня за шею и притянула к себе, чтобы поцеловать в губы. — А впрочем… кажется, уже идешь на поправку. Мне это нравится. — Порви там всех! — выдохнула она, и я рассмеялся. Мне нравился ее боевой настрой. — Обязательно напиши мне при первой возможности… — Хорошо, — пообещал я, снова целуя ее, после чего нехотя отстранился. Правда нужно было бежать. — Ты тоже пиши, если что. Либо мне, либо Лехе, он сразу примчится. Я заранее забил номера друзей в ее телефон, чтобы ей было к кому обратиться, если меня не будет рядом. Леха был предупрежден, что в случае чего должен бросить все дела и бежать к ней, как самый верный цепной пес… поэтому я в общем-то и не удивлен, что в будущем она превратила его в лаба. Что-то в этом было. Сам турнир я особо не запомнил, было не до этого. Было много крови, пота и зашкаливающего адреналина, который подстегивал двигаться вперед, побеждая одного соперника за другим. В тот вечер мне везло, ведь я по-прежнему был невероятно мотивирован и полон нерастраченной злости, которая доставалась каждому, кто выходил против меня. К финалу, правда, запал поутих, сказывалась усталость и последствия старых травм, а вот мой соперник оказался на пике… Снова второй номер, что было досадно и отрезвляюще в то же время. Я вдруг задумался о том, что бокс был не моей стезей. — Эй, парень! — окликнул меня какой-то мужик из зоны для болельщиков, когда я спустился после награждения, сразу сорвав серебряную медаль, ведь знал, что тренер от этого не восторге… Да и у меня их, если честно, уже было как фантиков. Я повернулся, и он, как в кино, достал из кармана визитку. — Не хочешь попробовать себя в MMA? Мне кажется, у тебя есть потенциал… «Время, проведенное в стенах больницы, казалось мне бесконечным. Уже в первый день я устала лежать, устала читать и даже устала от попыток продолжить написание своего романа. Мне нужно было создать невероятно эмоциональную и сложную сцену, но из-за действия обезболивающих и общей угнетающей атмосферы не чувствовала почти ничего. Жила только встречами с Макаром, да и то они были слишком короткими, чтобы ими насытиться… По крайней мере, мне повезло с соседками. Они оказались не только тактичными, но и достаточно милыми и веселыми, из-за чего изо всех сил пытались скрасить мое существование. Я была из них самой младшей, поэтому они постоянно меня чем-то подкармливали и старались подбодрить, хоть я и так старалась храбриться. Но они видели, как я переживаю. Из-за случившегося, из-за отца и из-за Макара, которого девчонки между собой называли «принцем», шутливо переглядываясь, когда он заглядывал в гости. Пока Макар был на турнире, ко мне забежал Леха. Он и до этого пару раз приходил, но ненадолго и в основном для того, чтобы принести мне что-то вкусное, хоть уверяла его, что мне ничего не нужно. Но еда всегда была его способом показать заботу и единственным лекарством, которое он признавал. Мои соседки уже по привычке вышли, чтобы мы могли спокойно поговорить наедине, оставив только Свету, которая днем всегда крепко спала, а по ночам шуршала книжками и фантиками от конфет. Мы даже толком познакомиться не успели, потому что наши графики почти не совпадали. Правда, будучи постарше, я осознала все плюсы ее ночной жизни, а тогда казалось, что она упускает всё самое важное. — Слушай, Кирюх, мне типа нужен совет, — заговорил Леха, усевшись на стул возле моей кровати. На этот раз он притащил мне целую палку колбасы, и я отложила ее на тумбочку, не зная, что с ней делать. — Ты ведь… это… девчонка? — Надеюсь, — пробормотала я, ведь с тех пор, как он стал называть меня «Кирюхой» у меня иногда были в этом сомнения. Но Леха считал, что раз я дорога его братану, то я тоже его братан. Логика в этом была, но только в его голове. — А что? — Ну типа… знаешь… одна девчонка недавно меня, ну, знаешь, облапала, — говоря это, он опустил взгляд, будто бы пытаясь скрыть смущение. Следом почесал затылок и снова посмотрел на меня. — Как думаешь, это может че значить? — Не знаю, — пробормотала я, ведь толком ничего и не поняла. Леха нахмурился. — Она что-то сказала перед этим? — Ага. Что у нее стресс, и ей нужно срочно пресак потрогать, — ответил парень, и я еще больше растерялась. Мне такого даже в голову никогда не приходило. — Заставила меня задрать футболку и, ну, вперед… Он замолчал, и я тоже, ведь даже не знала, что ему ответить. Наверное, это могло быть похоже на флирт, хоть и слишком настойчивый, но с Лехой, кажется, по-другому было нельзя, ведь просто намеков он бы явно не понял. — Почему ты не поговоришь об этом с Вардой? Мне кажется, у нее больше опыта… Оу… — заметив, как изменилось выражение лица Лехи, я тут же поняла, о ком идет речь. Попыталась представить их вместе и тут же качнула головой. Казалось, что Варда может быть только с кем-то таким же совершенным, как она… Перед глазами тут же всплыл образ Макара, и я вздохнула… Наверное, я тоже не была первым человеком, которого можно было представить рядом с ним. — А знаешь, попробуй. Подари ей что-то, что ей нравится, пригласи погулять. Если хочешь, конечно. — Так я уже дарил ей… йогурт, не зашло, — ответил Леха, и я вздохнула. Я была полным дилетантом в любовных вопросах, и мне было тяжело иметь дело с тем, кто смыслил в этом еще меньше, чем я. — Может, мне тоже попросить ее, ну, за грудь облапать? — Нет! — едва не закричала, понимая, чем это обернется. Он в лучшем случае отделался бы синяком, а в худшем — навсегда лишился способностей к деторождению. — Придумала! Позови ее вместе потренироваться. Вы же оба любите спорт, уже есть общая тема. А там можешь ненавязчиво расспросить ее об интересах. Какие фильмы она смотрит, какие цветы любит, куда хотела бы сходить… — Так, погоди, я запишу… — остановил меня Леха, доставая из кармана телефон. Кажется, я еще ни разу не видела его таким сосредоточенным. — Так, куда ее позвать? Вскоре пришла медсестра, и парню пришлось уйти, но выглядел он при этом очень воодушевленным. А вот я после его ухода впала в уныние, ведь слишком переживала за Макара. Он позвонил мне только поздним вечером, и я поспешила выйти из палаты, чтобы не мешать соседкам. Вставать мне уже разрешали, но советовали не слишком активничать, поэтому устроилась в одном из свободных кресел. — Ну, как прошло? — поторопила его я, но в трубке стояла тишина. Я приготовилась к худшему. — Прости… это всё из-за меня… Если бы я… — Да ладно, птичка, я уже начинаю привыкать быть на ринге вторым, — фыркнул Макар, но голос прозвучал совсем невесело. Я едва подавила в себе очередной приступ раскаяния. — Знаешь, сегодня ко мне подошел один мужик… Предложил попробовать себя в единоборствах. — В единоборствах? — переспросила я, ведь на тот момент плохо в этом разбиралась. Я и в боксе-то ничего не смыслила. — Да, это немного не то, чему меня учили, — отозвался Гром, очевидно, неверно истолковав мою реакцию. Как будто бы я не понимала, что он там забыл, а не о чем вообще речь. — Там ценится не только сила, но и зрелищность, и тот мужик считает, что я это умею. Мне же кажется, что там больше свободы, чем в боксе, а именно этого порой не хватает. Я снова промолчала, ведь толком не знала, что ответить. Ко мне вновь обратились за советом о том, в чем я совершенно не разбиралась. — А что тренер говорит? — спросила я осторожно, чувствуя вину за то, что ничем не могу помочь. Но мне не хотелось снова подталкивать его к ошибкам. — Не знаю. Ты первая, кому я рассказал, — его слова вызвали улыбку, ведь мне было приятно, что в переломный момент своей жизни он сперва подумал обо мне. Это добавило мне немного уверенности, и я решила сказать ему то же, что и Лехе. — А знаешь, попробуй, — выдохнула, невольно сжав в руке телефон. Меня окутало легкое волнение. — Если это и правда твоё, то лучше рискнуть, да? Ты ведь всегда можешь вернуться в бокс. — Я тоже так думаю, птичка, — произнес Макар, и я невольно выдохнула. Боялась, он решит, что я лезу туда, куда меня не звали. — В конце концов, я всегда успею вернуться к тому, чтобы быть вторым в боксе, но… я хочу стать первым. Во всем» — А иногда и последним, — бормочу, дочитывая отрывок. Птица отправила мне его еще утром, а я всё не находил времени прочитать. Наверное, просто дожидался подходящего момента, ведь это первый раз, когда она решила написать что-то для нашей книги, открыв мне свои чувства. Это было красиво и как-то даже волнующе. Невольно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее. Птичка уснула еще у меня в машине, и я перенес ее в квартиру и уложил на диван, устроившись в кресле. Ее кот, кажется, этим недоволен, возможно, потому, что я занял его место, ведь во взгляде читается осуждение. А может, беспокоится за хозяйку. На всякий случай даже решаю покормить его, но это не помогает, хоть от еды он не отказывается. — Да, теперь ты не единственный Гром в ее жизни. Привыкай, — говорю, и кот презрительно фыркает. Я усмехаюсь. — Но я благодарен, что ты заботился о ней, пока меня не было рядом…