Не пиши «The End»...

« — Я просто ходячая катастрофа! — выдохнула Мира, схватившись за голову. Она и так была на грани истерики, а разбитая чашка ее доконала… Его любимая чашка, которую он разрешал брать только ей, а она снова всё испортила. — Вечно всё порчу! Бью, ломаю, создаю хаос… Ты должен расстаться со мной, пока не стало поздно! Пока тебя тоже не разрушила… Пока ты… не влюбился в меня… «Так же сильно, как и я…» — А если я скажу, что уже полюбил тебя, ты успокоишься? — улыбнулся Гром, усаживаясь на пол рядом с ней. Его слова прозвучали так неожиданно, что Мира растерялась. — Ты меня… что? — прошептала она, боясь даже пошевелиться лишний раз, чтобы не спугнуть момент. Улыбка на губах парня стала только шире. — Даже несмотря на то, что я такая проблемная? — Именно потому, что ты такая проблемная! — он засмеялся, притягивая ее к себе, чтобы обнять. Мира вдруг почувствовала, что тает в его руках. — Просто кто-то там наверху решил, что я должен всегда защищать тебя, малышка…» — Из книги «Лети» Киры Климовой Комментарий пользователя Это не девочка — это война: Серьезно? Ты называл ее «малышкой»? Фу, боже… Может, поэтому вы расстались? Комментарий пользователя Thunder in your city: В том и дело, что не называл… Может, поэтому мы и расстались?

***

В четверг меня наконец-то выписали, посоветовав меньше напрягаться и соблюдать постельный режим, но в целом я чувствовала себя прекрасно. Шрам на голове немного болел, а новая стрижка вызывала опасения в том, смогу ли в ближайшее время появиться среди людей, ведь чтобы наложить швы, врачам пришлось выбрить затылок. Но заглянувший ко мне на пару минут Кит сказал, что, когда волосы немного отрастут, у меня будет крутая стрижка, которую он недавно как раз видел у популярной девушки-блогера. Я никогда не следила за трендами, но его слова успокоили, поэтому решила просто немного укоротить передние пряди, а не ходить год в кепке, как изначально планировала. Макар приехал за мной уже рано утром, поэтому ему пришлось подождать в коридоре, пока оформят выписку. Я занималась всем сама, ведь мои родители ко мне так ни разу и не приехали. В большей степени я была этому даже рада — не хотела бы встретиться ни с кем из них. Принесенная Крис новость о том, что отец в больнице, отчасти вызывала тревогу. Но кризис миновал, его перевели из реанимации, а это означало, что, по крайней мере, Грому не грозило обвинение в убийстве. С другой стороны, если бы не переживания за парня, я считала — отец этого заслуживал. За всё, что мы с братом и сестрой натерпелись из-за него, и какими бы жестокими не были эти мысли, мне хотелось, чтобы он был наказан. Что касается матери… с этим было сложнее. В наших отношениях никогда не было тепла, и я не хотела ее видеть, частично виня за всё, что годами происходило со всеми нами, ведь именно она первой решила, что мы должны терпеть и молчать. В то же время мне было обидно, что она даже ни разу меня не навестила. Не узнала, как я, не проявила материнской заботы, не сказала хоть пару теплых слов, словно бы… Ей и правда было всё равно. Мать годами была немым свидетелем наших страданий и, кажется, не хотела нечего менять. Ее заботил внешне благополучный образ семьи, а не судьбы детей. Но тогда всё сыпалось, и у меня появились мысли, что винит она в этом именно меня. — Ко мне приходили из полиции, — сообщила я Макару, когда мы встретились. Из вещей у меня по-прежнему была небольшая сумка, которую парень принес мне уже на второй день, позже добавив только несколько моих вещей. Гром сразу забрал ее и закинул на плечо. — Я сказала, что неудачно упала и ударилась головой. — Зачем? — нахмурился он, повернувшись, чтобы посмотреть на меня. Я опустила взгляд. Знала, что Макар не одобрит ложь, но не могла поступить по-другому. — Боялась, что у тебя будут проблемы, — пробормотала, и Гром закатил глаза. Не зря я не сказала ему перед турниром. Это и так немного подкосило его, а тут еще я со своими дурацкими новостями. — Если отец тоже будет молчать, то вся эта история просто забудется… — И что? Позволишь этой мрази просто вернуться домой, чтобы продолжить избивать твою сестру? — хмыкнул парень, глядя на меня в упор. У меня по спине прошелся холодок, ведь с такой стороны я эту ситуацию не рассматривала. Меня вновь захлестнуло чувство вины за то, что придаю Крис. На глазах сами по себе выступили слезы, и он тут же заметил. Всегда замечал. — Черт, прости… Перегнул. Ладно, мы что-нибудь придумаем. Не сказала и хрен с ним. Всё будет хорошо. Он притянул меня свободной рукой к себе, и я уткнулась носом ему в грудь, вновь ощутив себя такой маленькой, слабой и беззащитной. Вся эта ситуация надломила меня, из-за чего не знала, как вновь вернуть себе прежнее чувство контроля над собственной жизнью. — Пойдем домой, — прошептал Макар, нежно погладив меня по волосам. Это слово «домой» вдруг приятно согрело. Впервые за всю мою жизнь оно не вызывало у меня беспокойства. — Я испек тебе шарлотку. — Шарлотку? — нахмурилась я, отстранившись. Взгляд вновь прошелся по темным теням, которые залегли под его глазами. — Ты, что, из-за этого не спал? — Почему не спал? Просто встал пораньше, — фыркнул Гром, чмокнув меня в макушку. Мне было бесконечно приятно и немного совестно, что он терпит ради меня такие неудобства. — Один фиг, мне без тебя не спится. Он улыбнулся, а затем взял меня за руку, переплел наши пальцы и поднес к губам, чтобы поцеловать мои костяшки. Внутри появился знакомый трепет, и я не смогла сдержать ответной улыбки. Мне и правда невыносимо захотелось домой — в то место, которое за недолгое время успело стать для меня не тюрьмой, а крепостью. — Разве тебе не нужно в школу? — спохватилась я, когда мы зашли в квартиру. Часы показывали половину двенадцатого, поэтому Гром успел бы еще на пару уроков. Но он только отмахнулся. — А на тренировку? — Тренер поймет, что я уполз зализывать раны к себе в берлогу, — ухмыльнулся Макар, скидывая кроссовки. Я тоже сняла обувь и повесила на крючок в прихожей куртку, которую он мне принес. — Он и сам сейчас наверняка не в самой лучшей форме… Черт, кажется, я его подвел… — Не говори так, — шепнула, шагнув к нему и зацепив его указательный палец своим. Второй рукой мягко коснулась щеки. — Уверена, ты был самым крутым на этом турнире, просто… последние события выбили тебя из колеи. — Удобно придумывать оправдания, птичка, но мне и правда нужно больше работать, — фыркнул он, накрыв мою руку своей. Его прохладное прикосновение привычно подарило мне только тепло. — Но прежде, чем я снова застряну в этом зале, хочу провести время с тобой. Прикосновение его губ к моим было подобно долгожданному глотку кислорода, потому что пока лежала в больнице, у меня не было возможности поцеловать так, как мне бы хотелось. Жадно, пылко, глубоко, прижавшись к нему всем телом и отдавая всю себя, теряясь в его нежности, страсти, в жаре дыхания, которое сливалось с моим… Я привстала на носочки и крепко обхватила шею Макара руками, ведь его близость будоражила так сильно, что у меня кружилась голова. — Тише, птичка, врач сказал тебя поберечь, — напомнил Гром, прерывая поцелуй. Его глаза горели шальным блеском, а губы растянулись в знакомой ухмылке. — А у тебя сердце колотится так сильно, что вот-вот из груди выпрыгнет. — Врач прописал мне постельный режим, — возразила, обхватывая его руку своей. Щеки вспыхнули, но я все равно понизила голос и добавила: — Поэтому предлагаю сразу отправиться в постель. Я развернулась, потянув его за собой, но Громов не сдвинулся с места. Вместо этого он снова притянул меня к себе, прижимая спиной к груди и заключая в кольцо рук. Порыв вырваться быстро сменился желанием подольше задержаться в его объятиях. — Вообще-то я должен сперва накормить тебя шарлоткой, — проговорил Макар, опустив голову, чтобы коснуться губами за ухом. Я невольно прикрыла глаза, почти не вслушиваясь в содержание слов, ведь из-за того, как низко и немного хрипловато звучал голос, любая фраза казалась до дрожи интимной. У меня снова загорелись щеки. — А еще сказать… как сильно тебя люблю. Наваждение как рукой сняло, и я резко дернулась, но Гром не позволил мне повернуться, а, наоборот, крепче сжал в объятьях и спрятал лицо у меня в волосах. После фразы о шарлотке я ожидала чего угодно, но не признания, поэтому даже растерялась, не зная, что ответить и как себя вести. Макар всегда умел быть спонтанным и запросто мог выбить меня из колеи. — Когда я понял, что могу потерять тебя, то… отчетливо осознал, что этого не переживу, — продолжал Макар, и его голос прозвучал немного глухо, но я все равно услышала. Внутри появилось какое-то странное чувство. Я по-прежнему была огорошена его признанием, испытывала вину за то, что заставила волноваться, а еще… пыталась разобраться с собственными мыслями по этому поводу. — Не могу представить мир, где я больше не увижу твою улыбку, где не буду просыпаться с тобой по утрам… где не будет, для кого готовить эту чертову шарлотку… Я ни к кому и никогда подобного не испытывал. Наверное, потому, что ни разу и не любил… Может, стоило найти более подходящее время, чтобы это сказать, но черт знает, что еще случится в этой сраной жизни, а ты должна это знать. — Можно мне… повернуться? — пролепетала, хоть тело словно бы окаменело. Помедлив, Макар разжал объятия, и я медленно развернулась к нему, встретив его взгляд. Едва это случилось, как почувствовала такой прилив нежности, что стало сложно дышать. В его глазах было столько тепла, столько искренности, столько любви, что все мои тревоги тут же отпали. Я обхватила голову парня руками и притянула ближе к себе. — Я тоже тебя люблю. Очень-очень. Как никого и никогда. Мне повезло, что ты есть в моей жизни. Что ты оберегаешь, защищаешь, прощаешь и вообще терпишь меня, ведь я бываю такой проблемной и невыносимой… В общем, ты самый лучший и самый важный, и я, наверное, невероятно везучая, раз ты и правда меня полюбил. — Это было не сложно, птичка. Ты ведь сама влетела в мою жизнь, и у меня просто не было шанса, — он улыбнулся, напоминая о нашем знакомстве. До сих пор сложно поверить, что во мне тогда нашлось столько смелости, чтобы подойти к нему. Не иначе как сама судьба подтолкнула. — Спасибо за это, кстати. Мне тоже с тобой повезло и даже и не думай иначе. Пока ты не появилась, я мог только догадываться о том, что такое семья. А теперь знаю, что это значит иметь рядом человека, с которым можно разделить всё на свете… Ну и шарлотку готовить, конечно. Я рассмеялась, но смех получился немного неловким и нервным. Внутри всё еще бушевали чувства, только все они были теплыми и светлыми — в основном восторг, почти эйфория, ведь в тот момент окончательно обрела в его лице самого близкого на сете человека. — Идем уже в кухню, — позвал парень, снова поцеловав меня. Я кивнула, и он взял меня за руку. — Зря я, что ли, готовил? Даже посуду сразу помыл, между прочим, а это тоже многое говорит о моих чувствах. Пока Макар делал для нас двоих кофе, я решила принять душ, ведь в больнице подобная роскошь была мне недоступна. Я провела там около пятнадцати минут, наслаждаясь горячей водой и возможностью хотя бы недолго побыть наедине со своими мыслями. Но все они вертелись только вокруг признания Грома, я прокручивала в голове его слова и интонации, оживляла в памяти взгляды и прикосновения, чувствуя себя как никогда счастливой, ведь всё это казалось воплощением какого-то невероятного сна. Когда вернулась в кухню, Макар уже успел приготовить кофе и разрезать шарлотку. Я хотела было направиться к свободному месту напротив него, но парень обхватил меня за талию, останавливая, а затем усадил к себе на колени. — Это моя футболка? — улыбнулся он, скользнув взглядом снизу вверх. Я немного смутилась, ведь даже не спросила, могу ли ее взять. — Мои вещи еще не разобраны, и я подумала, что могу одолжить ее на время, — отозвалась, опустив взгляд к надписи на груди. Эта футболка была одной из моих любимых, ведь на ней было написано «Fuck all», а это соответствовало тому, о чем я порой думала. — Но если ты против, я могу ее снять. — Ты ставишь меня перед сложным выбором, птичка, — засмеялся Гром, пододвигая ближе тарелку с куском шарлотки. Он отщипнул кусочек и протянул мне. — Я не против, чтобы ты ее сняла, но мне нравится, как она на тебе смотрится… Шарлотка оказалась сладкой, как и его поцелуй, который за этим последовал. Когда Макар отстранился, я сама потянулась к пирогу, чтобы отщипнуть немного и поднести к его губам. Они вновь растянулись в улыбке, после чего парень принял угощение и слизнул крошки с моих пальцев. Я почувствовала, как щеки вспыхнули, а внизу живота появилось легкое напряжение, из-за чего инстинктивно сжала колени. — Так что же мне делать? — выдохнула, заметив, как потемнели его глаза. Очередной кусочек шарлотки оказался у меня во рту, но вкуса я уже почти не чувствовала, ведь все мои мысли занимала близость Грома. Не дожидаясь, пока я закончу говорить, он снова прижался к моим губам, на этот раз целуя дольше и требовательнее. Тело бросило в жар, и я инстинктивно потянулась за ним, когда он отстранился. Парень снова отломил кусочек пирога, и мне пришлось открыть рот, но на этот раз Макар съел его сам, усмехнувшись в ответ на мой взгляд. Но никакая шарлотка меня уже давно не волновала, а вот желание снова ощутить вкус его губ было почти невыносимым. Поэтому я обхватила голову парня руками и сама поцеловала его — требовательно, настойчиво — чтобы он почувствовал, как сильно я этого хочу. Макар отозвался на прикосновение не менее пылко, сжав меня в объятьях и скользнув ладонями под ткань футболки, из-за чего я тут же задрожала в его руках. — Компромисс, птичка, — голос парня прозвучал так низко и до дрожи соблазнительно, что я сильнее сжала колени, а из груди вырвался судорожный вздох. Его взгляд встретился с моим, а пальцы подцепили края футболки. — Я сам сниму ее. Он потянул ткань вверх, и я тут же подчинилась — подняла руки, позволяя ему избавить меня от футболки, в которой мне уже было слишком тесно и жарко. Я не надела под низ бюстгальтер, поэтому Макар ненадолго замер, словно бы желая рассмотреть меня во всех деталях, но на этот раз я не чувствовала смущения, млея под полным желания и восхищения взглядом. — Черт, я никогда не перестану сходить по тебе с ума, — выдохнул он, подаваясь вперед, чтобы коснуться губами ямочки над ключицей, медленно прокладывая дорожку из поцелуев ниже, покрывая ими кожу везде, где мог дотянуться, заставляя меня задыхаться от переполняющей изнутри страсти и от нежности, наполнявшей каждое из его прикосновений. — Макар… — прошептала, обхватывая его голову руками и притягивая к себе ближе. Его ласки с каждой секундой становились всё смелее и откровеннее, и мне не хотелось, чтобы он останавливался. Наоборот, я жаждала почувствовать его губы везде — даже там, где он раньше меня не касался. Когда взгляд Грома вновь встретился с моим, в нем читалось то же отчаянное желание. — Тебе и правда нужен постельный режим, — проговорил он хрипло, а затем вновь прильнул к моим губам. Язык парня завладел моим ртом, который я послушно приоткрыла, едва он скользнул им по нижней губе. Когда он целовал меня так, это по-прежнему ощущалось еще более интимно и сокровенно, и я сгорала от желания узнать, какие чувства может подарить настоящая близость… Увлекшись поцелуем, даже не заметила, как Макар поднялся со стула со мной на руках и перенес меня в спальню. Ощутив под собой матрас, я обняла парня двумя руками за шею, притягивая сверху, и он подчинился мне, нависнув надо мной, опираясь на локти. Его пальцы оказались у меня в волосах, лаская и перебирая непослушные пряди. — Мы можем остановиться в любой момент, — напомнил Гром, слегка отстранившись. Но я тут же отрицательно затрясла головой, ведь не сомневалась в своем решении ни на секунду. Всё ощущалось так правильно, так красиво, так естественно, и мне не хотелось портить этот прекрасный момент, зная, что так не будет больше ни с кем и никогда. — Что ж… Мне снять футболку? Его мягкая лукавая улыбка заставила меня улыбнуться в ответ, но я вновь качнула головой, желая сделать это самой. Действовала немного неумело, из-за чего Макару всё же пришлось помочь мне, но вид его обнаженного торса помог мне почувствовать себя смелее. Пальцы плавно заскользили по гладкой коже, очерчивая края татуировки и крепкие мышцы, которые заметно напряглись от моих невинных прикосновений. — Тебе приятно? — спросила на всякий случай, ведь у меня было слишком мало знаний о мужском теле. Действовала наугад, касаясь то совсем мягко, то чуть настойчивее. Макар кивнул и ободряюще улыбнулся, что придало мне уверенности. Я подалась вперед и оставила на его коже поцелуй, слегка отстранившись, чтобы проверить реакцию. — Мне нравится всё, что ты делаешь, — отозвался Гром, но его слова показались мне не столь убедительными, как реакции тела. С каждым новым касанием губ дыхание парня звучало всё более сбито. Я остановилась лишь над резинкой его штанов, чувствуя, что опуститься еще ниже пока не готова, но Макар и не настаивал. Он в целом не торопил и не останавливал меня, давая возможность самой изучить его. — Даже когда ты просто смотришь на меня, я уже сгораю, птичка… Я вновь поднялась выше, заглянув в его глаза, и он перехватил инициативу, поцеловав меня в губы, после чего продолжил то, что начал еще в кухне. В каждом его касании чувствовались желание и напор, проявлявшиеся в коротких укусах, которые тут же зализывал, опускаясь все ниже, словно бы не хотел оставлять и сантиметра кожи, где он бы меня не ласкал. Почувствовав прикосновения губ на внутренней стороне бедра, я невольно сжала колени, но затем расслабилась, позволив Макара избавить меня от белья, остававшегося последней преградой, скрывавшей от него мое тело. Поцелуи стали мягче, будто бы он боялся спугнуть, но я и так доверяла ему, наслаждаясь каждым проявлением близости. Когда Гром развел мои ноги в стороны и опустился ниже, внутри разлилось легкое волнение, которое смешивалось с предвкушением от ранее неизведанных ощущений. Его дыхание между ног вызвало новую волну дрожи, из-за чего инстинктивно выгнулась, откинувшись на подушки и закрыв лицо руками, ведь смотреть на парня в этот момент было слишком неловко. — Макар… — в моем голосе смешивались изумление, смущение и наслаждение, которые почувствовала, когда жар его дыхания сменился прикосновениями губ, а затем и языка. Парень делал это нежно, легко, почти невесомо, кружа вокруг чувствительной точки, но не касаясь ее, из-за чего потребность чтобы он сделал это становилась все более острой. Но Макар не спешил, действуя все так же плавно, медленно, усиливая напор постепенно и тем самым доводя меня до исступления. Когда он все же коснулся там, где больше всего этого жаждала, я негромко всхлипнула. Разум затуманился желанием, а руки сами по себе оказались в его волосах, направляя туда, где мне так отчаянно хотелось его почувствовать. — Так хорошо? — спросил Гром, и одно только звучание его голоса заставило меня вспыхнуть. Он то касался пульсирующей точки, то вновь скользил языком вокруг, из-за чего мое тело все сильнее отзывалось на каждое прикосновение. Напряжение усилилось, и мне захотелось сжать колени, интуитивно стремясь к тому, что могло подарить разрядку. — Кира? Даже то, как он произносил мое имя в этот момент, было слишком интимным, слишком чувственным и сексуальным. Я утопала в звуках его голоса, прикосновениях пальцев, всё более жарких и откровенных ласках языка, из-за чего с губ всё чаще срывались всхлипы и умоляющие стоны. Руки сжимали его волосы, а бедра задвигались ему навстречу под влиянием страсти, вытеснившей остатки смущения. — Да, — ответ сорвался сам по себе, ведь ничего другого в голове не осталось. Макар подался вперед, и я почувствовала, как его язык оказался внутри, из-за чего напряжение стало совсем нестерпимым. — Да… да… Да! Тело окутало дрожью, и я снова выгнулась, желая продлить наслаждение, которое на несколько секунд завладело разумом. Едва оно схлынуло, как внутри воцарились приятная пустота и легкость, и я расслабленно откинулась на подушки, прикрыв глаза и слушая собственное сбитое дыхание. — Продолжим в другой раз? — предложил Макар, вновь нависнув надо мной на локтях. Его тело по-прежнему было напряжено, а глаза — черны от желания, отголоски которого я тут же почувствовала и внутри себя. Медленно качнув головой, прижалась к его губам, ощутив свой собственный вкус. — Уверена? — Да, — повторила снова, ведь чем больше удовольствия он мне давал, тем сильнее мне хотелось подарить то же самое ему и даже больше. Мне хотелось дать ему всё на свете, ведь я больше ни к кому не испытывала такой страсти, такой нежности и столь всепоглощающей любви. — Хочу, чтобы ты был ко мне как можно ближе. Переборов смущение, я опустила руки вниз, потянув за завязки на его штанах. Щеки заалели, когда увидела, как изменился взгляд парня, что только придало мне смелости. Я медленно оттянула резинку и немного нервно сглотнула, опустив глаза. Мне все еще было неловко, ведь казалось, что слишком многое делаю неправильно, но Макар проявлял невероятное спокойствие и терпение, давая мне время привыкнуть к нему и исследовать его тело. — Ты красивый, — пробормотала, увлекшись. Мои пальцы мягко заскользили по твердой плоти, поглаживая и лаская, что вызвало у парня соответствующую реакцию. — Там тоже… — Это будет высший комплемент в моей жизни, — Гром усмехнулся, перехватив мою руку, чтобы прижать чуть сильнее. Я послушно обхватила его, едва сомкнув пальцы, и парень хрипло выдохнул, когда задвигалась вверх-вниз. Внутри росло какое-то странное чувство, из-за чего лицо пылало все сильнее, но уже не от смущения. — Черт, птичка… ты делаешь это слишком хорошо. Он перехватил мою руку, останавливая, а затем отстранился, чтобы открыть ящик прикроватной тумбочки и найти там презерватив. Когда Макар снова оказался надо мной, я обхватила его за шею и прильнула к губам, ведь это было единственным действенным способом отпустить тревоги. Парень отозвался на поцелуй не менее горячо, словно бы нуждался в этом так же сильно, как и я. Фоном послышалось негромкое шуршание упаковки, после чего Гром снова поймал мой взгляд. — Если захочешь остановиться, просто скажи, хорошо? — попросил он, придержав меня за подбородок. Я спешно кивнула, ощутив, как усилилось волнение. От переживаний захотелось зажмуриться, но я удержала зрительный контакт. Нежность в его глазах успокаивала меня. — Моя прекрасная храбрая птичка… Макар подался вперед, уткнувшись носом мне в висок и обхватив руками за бедра. Я почувствовала давление между ног и инстинктивно уцепилась за его плечи, чтобы хоть немного отвлечься от усиливающегося дискомфорта. Тянущее ощущение, которое сопровождалось легкой болью, напоминающей жжение. — Нормально? — спросил Макар, замерев в таком положении. Всё его тело было напряжено до предела, а хватка на бедрах стала чуть крепче. — Мне продолжать? Я кивнула, и он вдруг обхватил меня за руку, прижимая к матрасу и переплетая наши пальцы. Этот простой жест позволил отвлечься от неприятных ощущений, и Гром вновь сделал движение бедрами, толкнувшись глубже. Боль усилилась, но вместе с тем я стала привыкать к ней, оттеснив на второй план. Вместо этого сосредоточилась на той безграничной нежности, которую испытывала по отношению к Макару, на нашей близости, на этом ощущении единения, которое усиливалось по мере того, как он продолжал плавно размеренно двигаться, заполняя меня собой, становясь тем самым единым целым, о чем так возвышенно и романтично писали в книжках. Это и правда было на похоже на момент возвышения. Через боль, через испытания, через трудности, чтобы наконец достигнуть слияния как тел, так и душ. Мысли об этом подарили ощущение легкой эйфории. — Ты плачешь… — выдохнул Макар, заметив, как в моих глазах заблестели слезы. Он замер, но я лишь затрясла головой. — Черт, прости… я… — Не из-за этого, — поспешила возразить прежде, чем он решит остановиться. Пальцы парня осторожно коснулись моей щеки, стирая мокрую дорожку. — Точнее… Боль пройдет, а этот момент останется. Я всегда буду помнить его, ведь он связан с тобой… С нами… и это прекрасно. — Я всегда буду помнить всё, что с тобой связано, — пообещал он, целуя меня в висок. От его слов и прикосновений внутри всё снова затрепетало, а боль окончательно потеряла значение. Она была просто короткой преградой на пути к высшей близости. — А если что-то забуду, ты мне напомнишь, ведь я всегда буду рядом… Его свободная рука оказалась у меня между ног, касаясь чувствительной точки, а бедра теснее вжались в мои. Макар опустил голову ниже, оставляя короткий поцелуй на шее, и я запустила свободную руку ему в волосы, лаская и перебирая пряди. Каждое следующее движение было для нас общим, каждый следующий вдох — на двоих. Мы растворялись в друг друге, утопали в нежности и страсти, которые нам обоим так хотелось дарить… — Макар… — я застонала, когда тело окутало удовольствием, но на этот раз оно было не похоже на то, что чувствовала раньше. Нарастало постепенно, охватывая каждую клетку вместе с ощущением бесконечного счастья. Желая усилить его, я обхватила парня за подбородок и впилась в губы, чтобы слиться с ним окончательно. — Да, моя птичка? — он произнес это с особой интонацией, будто выделив «моя» жирным шрифтом. От этого я лишь сильнее задрожала, снова потянувшись к нему за поцелуем. Его движения оставались такими же плавными, но стали глубже и увереннее, словно бы с трудом поддаваясь контролю. — Люблю тебя, — шепнула я в порыве эмоций, и эти слова вызвали в нем особую реакцию. Сделав еще пару отрывистых движений бедрами, он усилил давление на чувствительную точку, из-за чего я не выдержала, всхлипнув, когда удовольствие окончательно затмило разум. Макар остановился, и я ощутила, как его тело расслабилось, прижавшись к моему. — Точно не сильнее, чем я тебя, — парень устало усмехнулся, прислонившись своим лбом к моему. Его кожу покрывала испарина, а дыхание звучало прерывисто. — Я люблю всё в тебе, птичка. Особенно то, как ты произносишь мое имя. Мне кажется, оно мне даже не нравилось, пока ты его не назвала. Он отстранился, чтобы снять презерватив, а затем притянул меня к себе и накрыл нас обоих покрывалом. Я прижалась к его груди и невольно улыбнулась, рассматривая родное лицо. Теперь, когда мы стали ближе, всё в нем ощущалось немного по-другому. Словно бы он и правда был моей второй половиной, недостающей частью, чтобы почувствовала себя полноценной и живой. А без него я… просто сломалась, и мне пришлось вновь собирать себя по кускам, но прежнего увы, уже не склеить… «Я лежал рядом с ней и улыбался как влюбленный дурак, прижимая к себе тесно и бережно, ведь она была для меня самым ценным и самым хрупким созданием. Теперь, когда окончательно сделал ее своей, во мне лишь усилилась потребность защитить ее от всего мира. Закрыть, спрятать, построить крепость… Стать этой крепостью, ведь не мог позволить никому и ничему отобрать ее… Моя. Моя птичка. Только моя. Навсегда… В реальности жизнь оказалась еще куда более насмешлива и жестока, но в тот момент я этого не понимал. Мне просто нравилось быть с ней, смотреть на нее, чувствовать ее, ловить ее взгляды и улыбки, что дарило ощущение какого-то нереального безграничного счастья. — О чем думаешь? — поинтересовался, заметив, как она нахмурилась. Одной рукой я играл с ее волосами, осторожно наматывая пряди на палец. — Как тебе могло не нравится твое имя? — фыркнула вдруг птичка, и это вызвало очередную улыбку. Даже не думал, что она за это зацепится. — Не знаю, — я пожал плечами. На самом деле оно не то, чтобы и правда мне не нравилось, просто из ее губ звучало гораздо лучше. — Меня назвали в честь деда Макара… Меня и дразнили так во дворе, пока не стал достаточно крепким, чтобы заткнуть всех. — Правда? — девчонка усмехнулась. Ее глаза лукаво заблестели. — Теперь понятно, почему ты бываешь таким старомодным… дедушка… Она захихикала, и я состроил недовольную гримасу, что только сильнее ее развеселило. — Что ты сказала? — преувеличенно строго спросил, выгнув бровь. Мои руки тут же оказались под покрывалом. — Ну всё, птичка, теперь мне придется наказать тебя! Она дернулась, когда я начал щекотать ее, но тут же снова рассмеялась, извиваясь в моих руках. — Ладно-ладно, сдаюсь! — выкрикнула девчонка, но я не спешил останавливаться. От смеха на ее глазах заблестели слезы. — Больше не буду так, честно! — Ты думаешь, это так просто? — хмыкнул, но все же отпустил ее. Прикосновения к ее обнаженному телу вызвали вполне ожидаемую реакцию, но я решил, что на сегодня достаточно. — Теперь тебе придется заслужить прощение, а для этого ты выполнишь мое самое смелое желание…» — Уже проснулась? — голос Макара заставляет меня дернуться и убрать телефон, спрятавшись под пледом. Даже не ожидала увидеть его в своей квартире в такое время. Думала, он просто отнес меня в комнату и ушел, но судя по тому, что на нем вчерашняя одежда, явно не ночевал дома. — Идём в кухню. Я сгонял в ближайшую пекарню за кофе и пирожными. — Что ты здесь делаешь? — хмурюсь я, не спеша выбираться из-под пледа. Парень фыркает. — Только не говори, что ты провел здесь всю ночь. — Не буду… но ты снова звала меня во сне, — он улыбается, опускаясь в кресло напротив. Надеюсь, Гром устроит ему за это взбучку, ведь это его любимое место. — А еще я прочел твой отрывок, и мне приятно, что ты тоже решила внести вклад в написание книги… Ты, кстати, читала тот, что я написал этой ночью? Он очень важен для меня. Это ведь случилось в тот день, когда мы впервые признались друг другу в любви… и не только это впервые… — Кажется, ты обещал мне меньше говорить о бывшей, — хмыкаю я, выпутываясь из пледа. Мне нужно принять душ и выпить кофе, иначе я за себя не ручаюсь. — А из-за твоей книги мы только о ней и говорим. Мой отрывок хотя бы касается твоей карьеры, а вот в твоих только эти маньячные оды некой «птичке». Встаю с дивана, чтобы направиться в ванную комнату, но, очевидно, последствия травмы и долгого лежания дают о себе знать, потому что в глазах тут же темнеет, и я едва не падаю. Макар вовремя оказывается рядом и успевает подхватить меня, усадив обратно. — Что ж, тогда давай поговорим о тебе, — улыбается он, опускаясь на корточки рядом с диваном. Его ладонь мягко касается моей руки. — Мне безумно интересно узнать всё, что произошло в твоей жизни, ведь больше ничего не хочу в ней упустить…