Танатофобия

      Когда Уэнсдэй Аддамс впервые увидела Инид Синклер, ей захотелось отступить. Исчезнуть с орбиты её тошнотворной яркости. Каким было её первое впечатление? Она скорее утонула бы в кислоте, чем стала бы обмениваться с ней любезностями.       К Уэнсдэй Инид стала настолько невыносимой, что на неё было больно смотреть. Стоило Аддамс бросить на неё взгляд, как ей казалось, что на её сетчатку глаза попала блестящая бомба — она была безвозвратно повреждена и навсегда окрасилась в радужные цвета.       Несмотря на изначальную теорию о неизбежности убийства, отношение Уэнсдэй к заражённому радугой оборотню начало меняться. Постепенно. Раздражающе. И пути назад уже не было.       Поначалу она почти с военной точностью избегала их общей комнаты. Если для этого нужно было бродить по лесу, пока на небе не появится Орион, — что ж, так тому и быть, лишь бы отсрочить общение. Она исследовала дикую природу, собирала удачно умерщвлённых существ для своих будущих проектов по таксидермии, и время от времени с достоинством падала лицом в грязь. К тому времени, когда она возвращалась — после захода солнца, — её одежда была испачкана веществами, которые лучше не называть, и от неё исходил запах разложения с нотками чего-то землистого и влажного. Такое сочетание запахов нюх оборотня Инид не оценил.       Одной влажной ночью, когда сильный дождь решил вмешаться в ночные приключения Уэнсдэй, она не только вернулась, источая неприятный запах, но и была с ног до головы мокрой. Когда она вошла в дверь общежития, Инид чуть не стошнило.       Инид, сморщив нос и прищурившись, спрашивает, не валялась ли Уэнсдэй в гниющей птице. Уэнсдэй, оскорблённая сравнением — это были останки лисы, — отвечает с присущей ей невозмутимостью: испепеляющим взглядом, и каплей грязи, упавшей с ботинка на ковёр Инид. Ситуация быстро накаляется.              После этого разговора Уэнсдэй осталась одна в общежитии и с несчастным видом села у круглого окна.       Впервые в жизни одиночество не казалось ей старым другом. Это было неправильно.       Она уткнулась лицом в колени и попыталась не нарушить свою почти десятилетнюю традицию не плакать. Она впилась ногтями в ладони. Не плачь, — приказала она себе. Это не ты.       Когда первая солёная слеза скатилась по её щеке, остальные последовали за ней, как по цепочке. Тихий, жалобный всхлип вырвался из её груди, прежде чем она успела его задушить. Всхлипы становились всё громче. Она рыдала до тех пор, пока в её сердце не появилась тупая боль. Нож глубоко вонзился в орган.       Снаружи по стеклу тихо стучал дождь — единственный звук, кроме её собственных приглушённых рыданий. У неё перехватило дыхание. Слова, которые она могла бы произнести, застряли у неё в горле. Извинение, которое так и не было произнесено. Влажный хлопок свитера прилипал к телу, каждое волокно усиливало перевозбуждение, пока оно не стало почти невыносимым. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.       Она потерпела неудачу. Не смогла сдержать свои эмоции. И в этот момент, хоть и неохотно, Уэнсдэй была вынуждена признать, что в тот момент она не желала ничего, кроме своей соседки по комнате.       Жалкая.

***

      Как раз в тот момент, когда Уэнсдэй решила, что навсегда прогнала блондинку:       Вернулась Инид.       — Уэнсдэй? Ты не видела здесь мой серебристый лак для ногтей?       Оборотень вернулась к Уэнсдэй, которая впервые в жизни признала свою неправоту.       — Инид, я чувствую себя... виноватой, — смущённо сказала она, не обращая внимания на лак для ногтей, который искала другая девушка.       Инид улыбнулась ей.       Инид всегда возвращалась.       Она вернулась, когда Уэнсдэй чуть не погибла дважды. Она вернулась, когда готка дважды чуть не убила её, она вернулась, когда Уэнсдэй была с ней очень сурова.       Уэнсдэй часто задавалась вопросом: «Почему?»

***

      — Гуди сказала, что мне суждено быть одной, — Уэнсдэй невозмутимо обратилась к Вещи. Они были одни в общежитии. Конечность постучала по старому еловому столу, за которым стояла Уэнсдэй, призывая её продолжить.       Уэнсдэй на мгновение застыла на месте.       — Так почему же мне так кажется?

***

      Довольно скоро Уэнсдэй заметила, что её отношение и поведение изменились. Она случайно подстроилась под распорядок дня Инид. Её взгляд задерживался на Инид гораздо дольше обычного. Она из кожи вон лезла, чтобы угодить ей.       "Я не хочу её потерять", — подумала Аддамс, не сводя глаз с девушки, которую могла разглядеть за версту. Ту, что сейчас тратит кислород, развлекая компанию сверстников каламбурами из «ТикТока». Даже Уэнсдэй пришлось подавить ухмылку.       "Я не хочу её терять"       "Не сейчас. Не снова. Никогда"       

***

      — Где Уэнсдэй? — спросила Инид, лицо которой было перепачкано кровью и потом. После своего первого превращения она едва держалась на ногах. Её ноги дрожали, и с каждым шагом она боялась упасть.       Никто не осмелился ответить напуганной девочке. По правде говоря, никто не знал ответа на вопрос, который висел в воздухе.       У Инид сдавило горло, и она почувствовала в нём какой-то металлический привкус. На глаза навернулись слёзы.       Через несколько мгновений вдалеке показался безошибочно узнаваемый силуэт миниатюрной девушки, чья осанка была безупречно прямой даже на расстоянии. Инид, не теряя времени, со всех оставшихся сил бросилась к девушке.       Уэнсдэй оказалась в крепких объятиях. «Отступи», — сказала Синклер себе.       Но она не могла. Её руки сжались, словно против её воли.       Уэнсдэй ответила на объятие с не меньшим пылом.

***

      Летние каникулы пролетели слишком быстро. Сезонные загадки Уэнсдэй остались неразгаданными, а вопросы — без ответов. Расследования остались незавершёнными.       За это время она поймала только одного убийцу. Какое разочарование. Это её худший результат.       С одной стороны, Уэнсдэй была несчастна. Даже больше, чем обычно. Нахождение дома означало больше времени для приключений, рытья могил, ночных прогулок по лесу. Пыток. Всего того, что Уэнсдэй любила. А возвращение в Академию Невермор? После победы над Крэкстоуном и успешной поимки Хайда это означало неизбежную славу. Возможно, у неё появятся фанаты. Она не хотела оказаться в центре внимания и не была к этому готова. Ежедневное общение с гормонально нестабильными подростками. Список можно продолжать.       С другой стороны, возвращение означало бы, что я проведу бесчисленное количество часов в окружении Инид.       Она совершенно не хотела этого. Она боялась встречи. И она точно не думала об их объятиях все каникулы. А если бы кто-нибудь спросил её, скучала ли она по Синклер, она бы ответила:              — Я лучше проглочу стекло, чем буду с ней разговаривать.       Определённо.

***

      Когда Уэнсдэй вошла в общежитие, её глаза расширились от ужаса.       Около пятнадцати человек заполнили тесное помещение. Большинство, скорее всего, помогали Инид с уборкой. Пара целовалась на её кровати. Неизвестный парень разговаривал с Инид. Одного из них она не узнала.       И сама Инид. Лучи солнечного света, проникающие сквозь радужное окно, осветили её лицо.       — Инид? — она тихо позвала её, но волчий слух Инид уловил этот звук. Она резко повернула голову в ту сторону, откуда донёсся звук. Не успела Уэнсдэй и глазом моргнуть, как Инид взвизгнула.       — Привет, соседка! — воскликнула она, повторяя фразу, которой приветствовала Уэнсдэй в прошлом году. Только тогда Уэнсдэй по-настоящему её заметила.       Уэнсдэй знала, что Инид сменила внешность, так как они переписывались на протяжении всех каникул. Однако она не ожидала, что Инид будет выглядеть так… по-другому. Синие и розовые пряди в её волосах были более яркими, более заметными, как будто они там и должны быть. Её форма больше походила не на костюм, а на доспехи. Чёрный бант вместо классического галстука. Всё это было в её духе. От девушки исходила уверенность, которой не было у неуверенной в себе девочки, которая когда-то не могла перевоплотиться.       Чёрный ноготь на безымянном пальце и чёрная заколка в волосах не остались незамеченными Уэнсдэй.       — Ладно, всё! Разошлись, — крикнула Инид, хлопнув в ладоши. Шёпот стих почти мгновенно.       Её голубые, как океан, глаза встретились с глазами Уэнсдэй — она и не подозревала, что всё лето мечтала об этом, — и впервые с начала каникул Уэнсдэй смогла вздохнуть полной грудью.       

***

      — Я тоже приготовила тебе подарок, соседка! — заявила Инид, убрав куклу, которую подарила ей Уэнсдэй (и которая, по странному совпадению, подозрительно сильно похожа на Синклер).       Уэнсдэй приподняла бровь.       — Ты приготовила мне ещё один снуд?       Инид хихикнула. — Нет, глупышка! Я купила это для тебя в лагере оборотней! Это футболка!       Девушка подняла чёрную футболку. Это было не в стиле Уэнсдэй — она скорее согласилась бы на лечение корневых каналов без анестезии, чем надела бы это. Оскорбления вертелись у неё на языке.       — Спасибо, Инид. Это очень мило с твоей стороны, — Инид обрадовалась, услышав ответ Уэнсдэй.       — Я надену это на своём смертной одре.       Инид поморщилась. — Ладно, чудачка. Это было излишне. Но я рада, что тебе понравилось!

***

      Затем пришло видение. То, из-за которого она пострадала больше всего. Чёрные полосы на её лице, полноценный припадок, а когда она очнулась, то чувствовала себя уязвимой и напуганной.       «Инид Синклер — любящая дочь, сестра, внучка» — выгравировано на надгробии. «Я умерла из-за тебя!» — эти слова в сочетании с сильными руками Инид, сжимающими её горло, — это преследовало Уэнсдэй в самых страшных кошмарах.       Дезориентация. Отрицание. Страх. Страх перед тем, что должно было произойти.

***

      — Уэнсдэй? — позвала Инид, стоя в дверях. Её соседка по комнате стояла у стола, разложив бумаги и сосредоточившись на каком-то плане, который сейчас обдумывала. — Нам срочно нужно поговорить.       Голова Уэнсдэй повернулась с тихим хрустом.       — Инид, боюсь, я занята. Это может подождать?              Инид вздохнула — громко, театрально.       — Да нет, это не может подождать. Я умру, если не избавлюсь от этих мыслей.       Это вызвало интерес у Уэнсдэй. Что же было настолько важным, что Инид осмелилась перебить её прямо сейчас? Она приподняла бровь.       — Мне любопытно.       Доски пола заскрипели под ногами Инид, которая беспокойно расхаживала по комнате.       — Что ж, я поняла, что с тех пор, как у тебя было это видение, ты отдалилась от меня! Я тебя здесь почти не вижу! И ты сблизилась с этой Агнес, которую, спойлер, я ненавижу, — она с гримасой на лице обвинила её. — Я что-то сделала не так? Ты вообще хочешь быть моим другом?       — Инид, — начала она. — Это никогда не подвергалось сомнению.       — Тогда почему? Почему ты так себя ведёшь? Потому что я думала, что после прошлого года и всего, через что мы прошли вместе, мы наконец-то стали ближе друг другу!       Взгляд Уэнсдэй надолго задержался на Инид. В комнате повисла такая тишина, что тиканье часов на стене казалось оглушительным.       — Ты собираешься что-то сказать? — шепчет Инид.       — Это я. Это я проблема. Не ты, — говорит Уэнсдэй, сжимая стол так, что костяшки пальцев белеют.       Инид замерла на полпути.              — Что?       — Видение, которое у меня было, — продолжила она. Её тон был деловым, но более спокойным, чем обычно. — Я не могу его забыть.       Эти слова повисли в воздухе, как петля.       — И какое отношение это имеет ко мне? Ты что-то увидела и решила, что лучший способ справиться с этим — игнорировать меня?       — Ты не понимаешь, Инид...       — Да неужели? — усмехается она. — Я понимаю. Это что, повод оттолкнуть меня?       У Уэнсдэй закипает кровь. Она не хотела, чтобы всё так обернулось.       — Ты ничего не понимаешь, Инид! — резко говорит она, и Инид опускает глаза. — Я видела, как ты умерла из-за меня! — её голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — И я избегаю тебя, чтобы этого не случилось.       Мир перестал вращаться. Тишина была оглушительной.       — Ого. Ладно. Это… ужасно, — Инид быстро заморгала, словно пытаясь прогнать этот образ из головы. — Но ты бы не стала меня убивать. Ты всегда стараешься мне помочь и… — пауза. — И я думаю, мы могли бы попытаться остановить это вместе. Я бы предпочла это тому, что ты отталкиваешь меня, как будто я несу в себе сотню смертельных болезней.       Уэнсдэй посмотрела на неё — по-настоящему посмотрела — и на мгновение расчётливый взгляд её глаз дрогнул.       — Эмоции мешают здраво мыслить, — пробормотала она.       Инид всё равно подошла ближе и твёрдо произнесла:       — Может быть. Но и страх тоже, Уэнсдэй. Вот что это такое.       Уэнсдэй не сразу ответила. Она перевела взгляд на капли дождя, стекающие по стеклу, — это была уловка, чтобы потянуть время, хотя она бы никогда в этом не призналась.       Инид скрестила руки на груди. — Ты ничего не говоришь, а значит, думаешь о чём-то слишком драматичном, чтобы произносить это вслух.       Губы Уэнсдэй дрогнули, но ухмылка так и не появилась.       — Ты проницательна. Ты меня раскусила.       — Спасибо, — ответила Инид, но её голос дрогнул. — Так… значит, ты говоришь, что мы не можем быть друзьями из-за какого-то жуткого видения, которое ты увидела?       — Нет, — взгляд Уэнсдэй был мрачным и непоколебимым. — Сейчас я расскажу тебе кое-что о себе.       Инид моргнула. — Что?       Уэнсдэй шагнула вперёд, сокращая расстояние между ними, и Инид увидела в её глазах серебряные искорки.       — Я... не привыкла привязываться, — медленно произнесла Уэнсдэй, словно слова давались ей с трудом. — И у меня нет опыта в выражении чувств, — она сделала паузу, почти физически напрягаясь. — Но мысль о том, что я могу тебя потерять... неприемлема. Совершенно.       У Инид перехватило дыхание. — Уэнсдэй...       — Я пришла к неутешительному выводу, — продолжила Уэнсдэй напряжённым голосом, — что я... испытываю к тебе чувства. Глубокие. Возможно, более сильные, чем это разумно, и уж точно более сильные, чем это безопасно. От одной мысли о том, что я могу тебя потерять, у меня кружится голова.       Секунду Инид просто смотрела на неё широко раскрытыми глазами, не двигаясь. Затем уголки её губ приподнялись.       — Ты хочешь сказать, что я тебе небезразлична?       Уэнсдэй стиснула зубы. — Я хочу сказать, — произнесла она, тщательно подбирая слова, — что в твоё отсутствие моя жизнь становится намного хуже. Интерпретируй это как хочешь.       Инид улыбнулась так, что улыбка коснулась её глаз. — Я приму это.       И прежде чем Уэнсдэй успела облачиться в свою обычную броню сарказма, Инид обняла её — на этот раз нежнее, как будто это объятие должно было стать последним.       Они простояли так, казалось, несколько часов.       Наконец Уэнсдэй нарушила нарастающее молчание.       — Ты обычно отпускаешь меня после объятий?       Инид хихикнула.       — У объятий нет установленной продолжительности, Уэнсдэй. Сейчас самое время рассказать тебе то, что я от тебя скрывала.       Уэнсдэй посмотрела на неё снизу вверх, и разница в росте стала болезненно очевидной.       — Можно тебя поцеловать, Уэнсдэй?       Уэнсдэй выдохнула, даже не заметив, что задерживала дыхание. Она посмотрела на блестящие губы Инид.       У Инид перехватило дыхание. Она слегка наклонилась, сокращая оставшееся между ними расстояние.       Их губы встретились — сначала нежно и нерешительно, словно два хрупких создания, пробующих воду на вкус.       Поцелуй стал более страстным, и слова больше не были нужны. Это было освобождением, тихим признанием: страх, надежда, тоска и хрупкая надежда на что-то новое.       Когда они наконец отстранились друг от друга, их лбы соприкоснулись, а дыхание смешалось. Обычно строгий взгляд Уэнсдэй смягчился, а улыбка Инид была едва заметной, но уверенной.       — Останься, — прошептала Инид.       Уэнсдэй кивнула. Слово застряло у неё в горле, но было ясно написано в её глазах.       На этот раз молчание говорило само за себя.       Это было всё.       Всё. Потому что Уэнсдэй наконец осознала: с какими бы препятствиями ей ни пришлось столкнуться, она не должна была преодолевать их в одиночку.       Она не потеряет Инид.