Мятный аромат запрета

Меня зовут Пак Чимин. Девятнадцать лет. Омега. Сейчас я учусь в медицинском университете, готовлюсь стать стоматологом. Люди часто отмечают мою внешность: рост 175, стройные ноги, мягкие черты лица, густые чёрные волосы, а в воздухе за мной всегда тянется лёгкий запах спелых персиков. Я привык к тому, что альфы иногда задерживают на мне взгляд чуть дольше, чем стоит, — но я никогда не позволял им приблизиться. В школе я был прилежным учеником, и поступление в университет прошло легко. Я с родителями живу в нижней части Сеула, а брат отца — мой дядя Юнги — в верхней. Летом он перебирается на дачу, где воздух пахнет травами и прохладой. Сказать «дядя» о нём звучит странно. Ему всего тридцать три , и выглядит он моложе своих лет: худой, бледный, как первый снег, с тёмными глазами и резкими, но красивыми чертами лица. Его запах — прохладная смесь мяты и лайма — всегда сводил меня с ума, хотя я долго не понимал, почему. Когда он проходил мимо, в груди будто что-то сжималось, и я ловил себя на том, что хочу вдохнуть глубже. Он живёт один уже почти десяти лет. Его жених погиб в аварии, и с тех пор Юнги не искал нового омегу. Я несколько раз осторожно пытался спросить, но он каждый раз уводил разговор, словно боялся прикоснуться к старой ране. Мне нравилось быть у него в гостях. Здесь я мог дышать свободно: никто не запрещал сидеть допоздна за ноутбуком, гулять вечером или валяться в постели до обеда. Единственное условие — помогать по дому: готовить, убирать, стирать. Я любил готовить, а он любил есть. Кстати даже эти несложные обязанности я придумал сам. Иногда, когда он пробовал мои блюда и улыбался, я ловил себя на том, что этот момент почему-то теплее всего остального в моей жизни. Старшеклассником я получил прозвище «железный омега» — за то, что постоянно отшивал ухажёров. Но это не значило, что я был равнодушен к близости. Я знал о ней достаточно — интернет научил и хорошему, и запретному. Первое открытие пришло неожиданно, и с тех пор я знал, каково это — дрожать от собственных прикосновений. Всё изменилось, когда однажды, среди ночи, я случайно стал свидетелем того, как дядя, думая, что его никто не видит, позволил себе тихую минуту личного удовольствия. Я видел лишь тень, слышал неровное дыхание и чувствовал — даже сквозь сонную дымку — отчётливый аромат мяты, ставший чуть более густым и тёплым. И тогда впервые представил, что значит быть с ним. С тех пор мои фантазии обрели имя и запах. Я начал искать способы привлечь его внимание: спал в одной тонкой пижамной майке, иногда «забывал» надеть бельё, лежал раскрытым, когда он возвращался из ванной. Но каждый раз он только заботливо накрывал меня одеялом. Это бесило. Неужели он видел во мне только мальчишку? Я знал, что теоретически готов к близости, но на практике оставался девственником. Даже купленный втайне фалоимитатор так и остался лежать в ящике. Я хотел, чтобы всё случилось естественно. И именно с ним. После первого курса я решил провести лето на его даче. Днём мы работали в огороде. Я намеренно создавал двусмысленные ситуации: то майка задерётся, обнажая спину, то оступлюсь, заставляя его подхватывать меня. Однажды я надел узкие шорты без белья, наклонился и стал полоть грядку, обгоняя его. Он заметил, но, не сказав ни слова, ушёл в дом. Вернулся лишь спустя время, избегая моего взгляда. Я понял: просто так он не поддастся. Нужно что-то, что нарушит его осторожность. И тут я вспомнил о его домашнем вине. Он пил редко, но любил. — Дядя, — сказал я за обедом, — вечером хочу приготовить чапчхэ и мясо на костре. Достанешь своё вино? — Хм… согласен, — усмехнулся он. — Отлично. Тогда вечером будет особенный ужин. Я уже знал, что сделаю этот вечер особенным не только из-за ужина.