Пометки на полях

Мой организм ещё не полностью поддался привязке. Иногда мне кажется, что я застряла на полпути — ни там, ни здесь. Не живая… но уже и не такая мёртвая. Как при варении лягушки. Говорят, если их бросить в кипяток — они сразу выпрыгнут, сработает инстинкт. Но если холодную воду медленно-медленно нагревать… они не почувствуют момента, когда уже нельзя спастись. Так и я. Мир вокруг нагревается, но я-то осталась прежней. Холодной. А я не могу чувствовать так же, как остальные. Я не могу ответить на тепло — теплом. Я уже прошла тот рубеж, когда «холод» стал казаться неестественным, но ещё не дошла до момента, где жар меня окончательно погубит.

***

— Ох, принцесса, меня так это всё доста-а-ало!… — хнычет Первый, врываясь в секретный модуль с полупустой бутылкой вина. — Ты что… Ты что, пьяный, что ли? — Лайя откладывает дневник на тумбочку с глазами под пять копеек. — Я думала, у тебя всё закончилось уже! — Да вот, последние запасы от сердца отрываю… — он садится с протяжным вздохом рядом с ней на край кровати и тычет пойлом чуть ли не в лицо. — Будешь? — …Нет. Спасибо. — она мягко отталкивает его руку и тот ведёт плечом, мол, «ну и шут с тобой, мне больше достанется». Бутылка с глухим стуком оказывается где-то на полу, а сам он потягивается, закидывая руки за голову. — И что теперь? — Каталонес скрещивает руки на груди, глядя на него с прищуром. — Ты пришёл сюда поныть или что-то всё-таки сказать хотел? — Может, и поныть, — Вальд загадочно клонит голову набок, ухмыляясь. — А может, просто полежать, — он делает паузу, — у тебя тут… Вальдхар, не скрывая довольной ухмылки, совершенно бесцеремонно бухается головой ей на колени и тихо смеётся, как будто бы так и надо. — Ты, я смотрю, больно смелый после вина стал? — Лайя вскинула бровь, но звучала совершенно беззлобно и сгонять обнаглевшего гостя с себя не торопилась. — Обижаешь, принцесса! — он невозмутимо мотнул головой, устраиваясь поудобнее. — Это ж, знаешь, как говорят — что у трезвого на уме, то у пьяного… — Вальдхар вдруг хмурится, сквозь дымку лёгкого алкогольного опьянения пытаясь вспомнить точную поговорку. — …нет, там про язык было, — он отмахивается от ненужных деталей. — Ну-у, не суть, короче? Ты меня поняла. Каталонес демонстративно закатывает глаза, но уголки губ попозли вверх — скрыть улыбку у неё не вышло. — Боже, ну прости меня, что я хочу немного ласки! — жалобно тянет Вальд, потираясь щекой о её бедро. Вальдхар посмотрел на неё чуть сонными, затуманенными алкоголем глазами, и с этого ракурса они отчего-то казались больше и выразительнее: — Ты же не против, если я чуть полежу у тебя на коленках, принцесса? Как-то ты запоздало разрешения спрашиваешь, мысленно усмехается Лайетана, а сама с напускным пофигизмом отвечает: — Ладно. Лежи. — Ты лучшая. — тихо произносит он и долго-долго смотрит на неё сквозь полуприкрытые веки. Лайя смотрит на него в ответ. И вся эта ситуация кажется ей настолько… уютной, что ли? Настолько, что она сама, под каким-то чёрт знает каким наваждением, снимает с себя перчатки. Вальдхар ойкнул, когда ледяная рука Лайи, уже не скрытая перчаткой, аккуратно коснулась его лба, на контрасте ну просто невероятно горячего. — О-о-ой! Да ты, оказывается, не просто принцесса, — он широко ухмыльнулся с хитрым прищуром. — ты — Снежная Королева! Но Лайя не смеётся с ним вместе и даже не огрызается, как обычно. Она тут же заметно мрачнеет и стыдливо отводит руку, будто обожглась. Вальд непонимающе хмурится ей в ответ, не улавливая причину такой реакции. — После отвязки от времени все процессы в организме останавливаются. — чеканит Каталонес абсолютно ровно, но даже так в её голосе было слышно что-то тяжёлое. — У меня… — она замолкла, подбирая нужные слова. — сердце кровь не качает. Прости. И Лайетана ожидает всего чего угодно — брезгливого взгляда, шутки, неловкого молчания — но точно не того, что делает Вальдхар. Первый мягко, но решительно потянул её за запястье, притягивая обратно к своему лицу. Его пальцы крепко обхватили её кисть, и их прикосновение было нежным, почти бережным. Прежде чем она успела что-то сказать, он прижал её руку к своим губам и чувственно поцеловал костяшки пальцев. Лайя замерла, её ледяные пальцы дрогнули в его тёплой хватке. Губы Вальдхара обжигали кожу, и странное, забытое ощущение пробежало по её руке — будто крошечные искры пробирались под безжизненную плоть. — Ну и что? Я вроде бы не говорил, что мне что-то не нравится. — пробормотал он, и его дыхание, тёплое и живое, обволокло её кожу, заставляя горстку мурашек пробежать дрожью по запястью. — Да и к тому же… Наверняка есть какой-то способ тебя согреть! Вальд игриво подмигнул ей так, будто только что бросил вызов всей вселенной. Каталонес грустно вздыхает и снисходительно улыбается ему. — Не знаю, — честно признаётся Лайя и не торопится отстраняться. — Принцесса, ты точно недооцениваешь мой опыт в растапливании дамских сердечек, — он нахально хохочет и вскидывает подбородок кверху. Вальдхар медленно проводит её рукой по своему лицу, позволяя ей почувствовать тепло своей кожи, резкий контраст между ними. Сам глупо улыбается и рвано выдыхает, то ли от характера прикосновения, то ли от разницы температур. А потом скользит её ладонью себе под воротник водолазки, к шее, где пульс доносится ровными, живыми ударами. — Не бьётся твоё сердце — да и фиг с ним! — непринуждённо бросает он. — Моего на нас двоих хватит. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? — Каталонес еле слышно хихикает. — Нет, конечно! — беззаботно хмыкает Вальд. — Я ж пьяный. И продолжает держаться за чужое запястье. В какой-то момент их общее молчание становится ну совсем… интимным. — Ну как? Тепло? Лайя чувствовала глухой пульс, отдающий в руку. Не свой, конечно — его. Свой собственный уже давно замолк. Тепло. Она не может не поймать себя на том, что засматривается в его выжидающие глаза, в их пьяный блеск. В то, как он глубоко дышит через приоткрытые губы… В нём кипит жизнь. Или, если верить Тадмавриэлю, скинт, время… какая уже нахрен разница! Имеет значение только то, что до одури хочется оттяпать кусок этого себе. Разделить с ним один воздух. Одно дыхание. Насытиться раз и навсегда тем, что для неё стало настолько далёким. Хочется хотя бы на минутку почувствовать себя живой. Хочется дать дурацкому сердцу стучать так быстро и так громко, как оно хочет. — А знаешь, неплохо, вообще-то! — Вальд смеётся, так и не дождавшись от неё ответа и пытаясь как-то заполнить густое молчание. — Освежает! Но она его уже совсем не слушает. Лайетана ведёт пальцами вверх к щеке — совсем легко, невесомо, лишь подушечками, и Вальдхар вздрагивает. — Щекотно, — бормочет вполголоса, как будто оправдываясь за свою реакцию, а сам льнет ещё ближе к касанию. — Ты такой горячий… — её голос звучит приглушённо, будто она говорит не ему, а себе. Вальд прикрывает глаза и устало хмыкает. — Рад, что ты наконец-то заметила, принцесса… — вяло ухмыляется он, потому что даже в полубессознательном состоянии в Вальдхара нелепый флирт вшит на молекулярном уровне. — Дурак, — шепчет она, качая головой. Пальцы сами собой скользят уже к виску. — Совсем прибалдел, м? — Мгм… — Вальдхар сонно соглашается где-то между вздохом и стоном. Лайя разглаживает большим пальцем складку меж его бровей. — Поспи, если хочешь, — практически нежно предлагает она и сама удивляется своему тону. — М-м… — довольно тянет Вальд, и без её предложения уже стремительно засыпая, разморенный алкоголем и аккуратными ласками. — Хочу… Лайя застыла, как завороженная, с трепетом на душе наблюдая, как его дыхание выравнивается, а черты лица постепенно расслабляются. Про себя она признаёт: такой он действительно мил, и даже симпатичен. Вальдхара иногда беспокойно дёргает во сне и это горько напоминает Лайе о том, что ничего на самом деле не хорошо. А они просто продолжают разыгрывать трагикомический спектакль в декорациях мертвой ветки. — Чш-ш-ш… Спи-спи… — убаюкивает она его, легонько поглаживая костяшками пальцев щёку, и это действительно помогает ему снова успокоиться. Но это не решает ничего. Просто так от того, что он пережил, не оправляются. Оправляются ли вообще? Сможет ли он дальше спокойно жить, если всё вдруг закончится? Если она — Снежная Королева, то Вальдхар, выходит, её Кай? Навсегда сломленный и израненный, с осколками стекла в глазу и сердце? Сердце у Лайи не бьётся. Не должно, во всяком случае. Но в тот момент она могла поклясться, что почувствовала, как оно пропустило удар. А ладонь и правда по итогу согрелась от жара Вальда. Пока он мирно посапывал у неё на коленях, она вернулась к дневнику и вычеркнула четвёртый пункт из списка.