Пометки на полях

Следующая по хронологии запись лежит не в аккуратной подшивке дневника, но где-то на полу бункера скомканной вырванной бумажкой с дрожащим почерком: ЭТО КАКОЙ-ТО КОШМАР ЭТО ЖЕ ПРОСТО ПОХАБЩИНА КАКАЯ-ТО Я НЕ БУДУ ЭТО ДАЛЬШЕ ЧИТАТЬ Я НЕ МОГУ НЕТ Я НЕ МОГУ НЕ ПРОВОДИТЬ АССОЦИАЦИЮ СО МНОЙ И ВА А дальше — не несущая в себе никакого смысла каракуля, наверняка нашкрябанная в слепом порыве отвращения и волнения.

***

— Чего читаешь? — Лайя вздрагивает от того, как её ухо обдаёт горячим дыханием откуда-то сзади. На секунду она цепенеет, к счастью для Вальдхара, потому что иначе рефлексы бы точно дали о себе знать. — Ты!… — она захлопывает книгу — ту самую, пропажу которой Стелла даже не заметила, и до которой только сейчас у Лайи дошли руки — и резко оборачивается. Вздыхает. — Слушай, я тебя стукну так когда-нибудь. — Снова, мысленно добавляет она с усмешкой. — Ну… — Вальд шкодливо гнёт брови домиком и пожимает плечами. — Щас же не стукнула. Первый ловко перепрыгивает кровать и шлепается на матрас сбоку от Лайетаны. — Ой, да ладно тебе, принцесса! Не дуйся. Я соскучился просто. А ты пришла и молчишь, в книжку вон уткнулась. — он наигранно-обиженно дует губы. Я тоже, слова застревают поперёк горла, не дойдя до адресата. Поэтому и пришла просто посидеть вместе в одном помещении. Без всякой смущающей ереси. Хотя теперь, похоже, любой разговор с ним будет её смущать. Кто ж тебя за язык тогда тянул, а, Лололошка? Жила бы себе дальше спокойно и даже не задумывалась бы над тем, что между ей и Вальдом может быть что-то больше, чем дружеское. Она была отвязана бог весть сколько километров, а сейчас, будучи привязанной, у неё тахикардия как у свежеотвязанной. И дурацкая безосновательная эйфория тоже взялась как будто с тех километров! Но как понять, это результат её долгого нахождения во времени или ответная реакция на чужое поведение? Хотелось бы верить в первое! Ведь совсем неудивительно, что время стало снова на неё действовать. Она находится в концентрированном времени уже так, та-а-ак долго. И всё её общение сводится к взаимодействию с Первыми, из всех возможных, твою мать, людей. С экстрактами этого сраного времени. Тут хочешь не хочешь начнёшь привязываться («Какой до омерзения слащавый каламбур» — брезгливо отмечает она про себя). Но если дело только во времени, то почему на Лололошку такой реакции у неё нет? У Лайи не было времени общаться с парнями, пока оно… в принципе не закончилось в её ветке. Её редко отпускали за пределы замка и в целом она мало контактировала с другими людьми, не считая родителей и прислуги. В детстве её заранее обручили с каким-то таррагонским принцем, которого она никогда вживую не видела и не увидит — конец времени того наверняка не пощадил — на этом, в общем-то, всё. А в синклите… — Ау. — Вальдхар дёрнул её за рукав, вырывая из раздумий. — Так чё читаешь, всё-таки? — Да… Гм… — Каталонес отмахнулась и поспешно отложила книгу подальше, как что-то запретное. — Порнография какая-то… Не бери в голову. — О! Дай? — встрепенулся Вальд, глаза мигом вспыхнули азартным, хулиганским огоньком. Лайя сначала оторопело взглянула на него, а после не сдержала смешка: — Фу, блин, Вальдхар! — Хотя бы улыбнулась. — Первый и сам расплылся в улыбке и под шумок таки подтянул к себе злополучный томик. Он раскрыл его на случайной странице, и ранее беглый взгляд замедлился, цепляясь за строчки. Брови Вальдхара медленно поползли наверх. — А… Так ты серьёзно, — только и выдавил из себя он и вполголоса зачитал: — «Он одним резким движением вошёл в её киск…— — Вальдхар! — смущённо пикает она и вырывает у него книгу из рук, не встретив особого сопротивления. Он добродушно смеётся ей в ответ, без привычной насмешки в голосе. — Знаешь, я никогда не понимал почему вы, девчонки, из всех возможных вариантов выбираете на текст слюни пускать! — признался Вальдхар, разваливаясь на кровати и закидывая руки за голову. — Там же ни картинок, ничего… Я ещё понимаю в моё время в моём мире особо выбора не было. Но сейчас то, ну не знаю, журналы как минимум есть… А как максимум — порно! Лайетана краснеет, как вареный рак, и поджимает губы, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Ничего я не пускаю! — беспомощно огрызнулась она. — Это вообще Стеллы книга! Я просто… понять хочу. — «Понять»? — вопросительно хмыкнул Вальд. — А чё там, прости, понимать-то? Каталонес прижала пальцами на обложку к покрывалу, будто пытаясь защитить содержимое от чужого любопытства. — Ну знаешь… — она замялась, смотря в сторону, и продолжила совсем тихонько, — …чувства и всё такое… В комнате повисла тишина. Вальдхар замер, его шутливое выражение лица сменилось на что-то более серьезное. Он медленно приподнялся на локте, изучая ее покрасневший профиль. — Чувства? — переспросил он, и в его голосе не было ни капли прежнего подтрунивания, только лёгкая озадаченность. — Ну да. Ты же знаешь, что я... — она сделала паузу, почесывая нос, — ...не очень в этом разбираюсь. Типа, где грань проходит между простой симпатией и… романтической. Какие вообще у этого должны быть признаки?… Вальдхар молчал. Она осмелилась бросить на него беглый взгляд и увидела, что он смотрит на нее с каким-то странным выражением — тронутой нежностью. — Принцесса, — наконец произнес он, и его голос прозвучал непривычно мягко, — ты хочешь сказать, что читаешь эту… эпопею, как учебное пособие? — Ну… Да? — неуверенно промямлила Каталонес, чувствуя себя полнейшей дурой. — Я ещё пыталась у Стеллы что-то расспросить, но она мне фигню какую-то нагородила про подарки, про случайные касания… — Ну ты даёшь! — Вальд звонко, но беззлобно рассмеялся. — Нашла экспертов! Понимать любовь по бульварным романам — это всё равно, что учиться водить у гонщика! Лайя обречённо выдохнула, плечи её поникли. — Я не знаю, как ещё, — честно признаётся та. — Просто… это странно. Всю свою жизнь я думала, что это всё ерунда. А теперь… Она невольно косится на Вальдхара и смущённо отводит взгляд, когда их глаза пересекаются. Он подползает к ней ближе и кладёт свою руку поверх её. — Лайя! У тебя, я смотрю, горе от ума, — Вальдхар снисходительно улыбается ей и качает головой, не с упрёком, а с ласковым поддразниванием. — Ну нет никакой инструкции! Это же тебе не список покупок. Его взгляд приобретает мечтательный оттенок, когда они сидят вот так — друг напротив друга, лицом к лицу и смотрят друг другу в глаза. — Ты просто в один момент понимаешь, что оно случилось. И всё. Как дар. Или проклятье. — он хрипло смеётся своему сравнению. — Хрен его знает. И после этих слов она смотрит ему в глаза — по-настоящему, глубоко — и будто видит их впервые. Они зелёные. Зелёные и красивые, как у Тристана, чёрт возьми. Как у её Тристана, в глаза которого она не раз тайком засматривалась в синклите. У Вальда просто цвет совсем чуть-чуть поярче — в них больше озорных золотистых искр. В этот момент из её глаз от осознания непроизвольно брызжут слёзы — горячие, постыдные. Вальдхар застыл, увидев их на её ресницах. Его улыбка быстро угасла, сменившись лёгкой паникой. — Эй, принцесса… — он осторожно коснулся её щеки, размазывая выступившие дорожки ей по щеке. — Что случилось? Я что-то не то сказал? Ты ж меня знаешь, я тот ещё болтун… Лайя резко встряхнула головой, пытаясь стряхнуть непонятную даже для неё самой накатившую волну эмоций. — Н-нет-нет… Всё то. — дрожащим всхлипом отвечает она. — Слушай, — он испуганно отстраняется, проводит рукой по своему лицу, — Может, я вообще зря всё это... Ну, если тебе некомфортно, я могу... Лайетана перебивает его, хватая за рукав: — Нет! То есть... — она краснеет, осознавая, как отчаянно прозвучал этот возглас, но продолжает тише: — Останься. Давай... просто посидим вместе, пожалуйста. Вальдхар замирает, а затем придвигается ближе. Они сидят плечом к плечу, и странное спокойствие постепенно наполняет комнату. Лайя неуверенно кладет ему голову на плечо, а он склоняет свою ей к макушке и переплетает с ней пальцы, раньше просто лежавшие поверх её кисти. И так они сидят в тишине, почти в обнимку, довольно долго. Тук-тук — его. Тук-тук — её. Сердцебиение, отбивающее ритм будто стрелки часов, которые чисто физически не смогли бы тикать в этом бункере. И тогда Лайя вдруг понимает, что значило то самое время, вскользь упомянутое Стеллой тогда, среди признаков в том абсолютно дурацком, ненужном списке. Она зачеркнет последний — пятый — пункт скорее из перфекционизма, чем из реальной надобности. Потому что ей и так уже всё стало ясно.