И тогда он воскрес...

Лезвие меча протиснулось между досок, собирая грязь да пыль, потом издало какой-то натянутый звук — недовольный, — но всё же не надломилось и не погнулось. Одна из досок скрипуче отошла от пола, показала скрывающуюся под ней пустоту, и пальцы перехватили дерево, отгибая сильнее, пока не отодрали вовсе. Теперь там было достаточно места, чтобы даже человек телосложения Сичэня смог туда протиснуться без особых проблем. Тот прищурился во тьму, пытаясь разглядеть подполье, но дело это было заведомо провальное. Там и днём ничего не разглядишь — он проверял, — а ночью так глаза выколоть можно. И всё же огонёк сформировать не решился. Спугнёт. Или не спугнёт, но предупредит о себе. Во тьме оно, конечно, страшно: не видно ничего, — но глаза в целом не важны, когда энергия тянется изнутри, завивается кругами, предупреждает об опасности на внутреннем животном уровне. Люди и без глаз на ночную охоту ходят да проблемы в этом не видят. Вот и Лань Сичэнь постоял пару секунд перед открывшейся тьмой и без особых волнений спустился. Шоюэ разве что в ножны вкладывать не стал: пара лишних секунд иногда дорого обходятся. Там сориентировался по стене, неслышно двинулся вперёд и так, пока не нашёл заколоченный кем-то проход. Тот был мал, приходилось изощряться, чтобы пролезть с его ростом, да шею не свернуть: начал с правой руки, где меч, дальше голову просунул — глаза чуть попривыкли, стали видны очертания предметов, — потом и всё тело влезло. Комната, где он оказался была захламлена: куча старой мебели и хлама всякого свалены в одну большую кучу, часть из них накрыта брезентом. Без света разобрать что да где было совершенно невозможно. Зато увернуться от вдруг выскочившего ножа было очень даже легко — в моменте тело откликнулось так быстро, что даже толком осознать не успеваешь. Шоюэ само легло под лезвие, не позволяя задеть, дыхание очень кстати замерло. Ровно настолько, чтобы почувствовать оседающий в воздухе порошок — мерзость этакую — и не вдохнуть его. Защитные печати на одеждах вспыхнули во тьме и на секунду осветили помещение. Впрочем, преимущество было не на стороне Сичэня. Он своим предыдущим рывком оказался зажат у стены и какого-то стеллажа. Или это был не стеллаж, но что-то очень высокое — он не успел разглядеть. Признаться, времени на это не было совсем. Следующий режущий удар пришлось отбивать кое-как: больше следил за дыханием, чем мечом. Кажется, даже подол оборвал, но это пустяк. По крайней мере пока. Небольшое раздражение патовой ситуацией заставило двигаться напористо, резко, почти что зло. Минцзюэ бы его увидел или А-Яо, так сразу бы поняли, что неладное что-то. Нос Сичэнь прикрыл рукавом, почти без паузы бросился в атаку. Первое, наверное, было уже лишним. Трупный порошок быстро оседает, а малые дозы навредят разве, что ребёнку, да старику, но перестраховаться всегда было лучше, чем в спешке искать лекарство. Атаку отбили. В темноте послышался то ли смешок, то ли вздох. Удар за ударом, звон и скрежет металла о металл: и ни одной царапины. Противник действовал извилисто, прытко и с опытом, но ощущалось, что самоучка. Базовые ошибки у него были почти что списаны у А-Яо, даже если в других местах дополнялись более колоритной базой. Переучивался, должно быть. Сичэнь примерился получше, задел острым краем не меч, а руку. Случайно приблизился, так близко, что услышал дыхание. А вот это было его ошибкой — сначала был нож, теперь тот сражался мечом. На таком расстоянии его бы самого вскрыть смогли, да повезло, что противник отвлёкся. Всё-таки, чтобы порядочно сражаться в темноте, нужна была сноровка, да ещё и какая. С яростью чуждой ему по природе, опасаясь упустить момент, ударил рукояткой меча, куда-то в районе виска — так рука легла. Поначалу, по привычке, чуть было вену не перерезал — война и не такие привычки закладывает, — да вовремя опомнился. Противник оступился, споткнулся об что-то на полу, да рухнул. Тусклый свет обрушился на помещение: и он, и Сюэ Ян немного ошалело моргнули. Сичэнь моргал оттого, что после тьмы глаза резало, Сюэ Ян — без особого восторга держался за голову. Между пальцев у того сочилась кровь, но Сичэнь промахнулся и ударил ближе к макушке, так что чувствовал он себя более менее складно. Чэньмэй, конечно, попытался было встать, но в глазах появились мушки, голова налилась свинцом, вот и повалился обратно. Теперь было видно, что споткнулся он не об что иное, как об уродливо измалёванную куклу. Что здесь делала столь странная вещица Сичэнь не знал, пусть и имел, некоторые догадки. — Тише-тише, — Сичэнь направил на него Шоюэ, блистающе чистое по сравнению с Сюэ Яном. Даже кровь на нём не задерживалась надолго, скатываясь каплями с лезвия, как вода с гуся. Особая сталь, древнейшая разработка. — Лучше сидите. Я ж к вам не просто так, а по долгу. Говорил он мягко, тоном подразумевающим добрую улыбку и чашку дорогого чая под рукой, но сам до сих пор трясся от напряжения. Сюэ Ян это приметил и усмехнулся, развалился на полу вовсе, прикрывая глаза крючковатыми пальцами. Обрубок даже не сразу в глаза бросался, в сравнение с этой вёрткой крючковатостью. — Ай-ай, Цзэу-Цзунь, как вы можете так нагло врать? Я рядом с вами даже рядом не стоял, так какие ж между нами могут быть долги? — средний и указательный пальцы разжались, и щель между ними явила миру опасливо выглянувший зрачок. Должно быть, гадал, какая собака раскрыла его местоположение, да обругивал нерадивую душу в голове последними словами. По крайней мере, так казалось Сичэню по искривлённому усмешкой рту. В тусклости его рот казался больше, чем есть, и Сюэ Ян в целом напоминал нечисть, высасывающую из людей иньскую энергию — свет от огонька, пущенного под потолок, падал на них неровностями: синеватыми линиями и громоздкими тенями. Без печатей все огоньки такими были. — И впрямь, — Сичэнь покачал головой и голос его звучал будто бы удивлённо. — Со мной вы лично не общались, вам страшно повезло. Но вот с моим младшим названным братом казалось были близки. Тот, конечно, от этой связи отказывается, а я человек доверчивый — верю ему, но кое-что всё-таки проверять вынужден. — Потрясающе, — перебил Сюэ Ян и будто бы восхищённо потряс лохматостью на голове. Сичэнь был уверен, что такая энергичность после удара по голове была противопоказана, но ничего говорить на этот счёт не стал. Умереть тот не умрёт, а если пару дней помучается с тошнотой и мигренью, так это не его проблемы. — Вы что ли все в своих благородных кругах, так умудрённо говорите? Прям нелюди какие-то, так язык коверкать. — Я как раз подхожу к сути. — Ну так быстрее подходите, а то совсем меня запутали своими братскими связями. Я может и не учёный, но и не дурак же полный: как мои дела с Лянфань-Цзунем могут касаться вас? — Сюэ Ян всплеснул руками. Негодование у него было то ли деланное, то ли подлинное. Сичэнь не совсем это понимал, пусть и кем-то считался знатоком людских желаний. — Да и не должал я ничего! Это скорее он мне должен. — Здесь вы неправы, — Сичэнь возвёл глаза к потолку, подумал мимоходом, что это воздаяние ему за грехи. За то что дядю не слушал, за то что вино в Цайи осмелился выпить, за то что разрешил Ванцзи кроликов растить. Его предки любили наказывать. — Я понимаю, что человек вы не семейный, многих тонкостей не знаете, так что позвольте просветить. После смерти обычно и долги, и обязанности, и дела его переходят по наследству к сыну, а если сына нет, то к следующему по старшинству брату. Не Хуайсан, как вы должно быть слышали, праздной жизни любитель, а потому как названный брат я решил ему помочь с частью хозяйства. Всё-таки не чужие люди. И представляете, что выяснил? Сюэ Ян незаметно потянулся за ножом, спрятанном в складках рукава. Сичэнь улыбнулся ему. Острие Шоюэ опасно приблизилось к груди невольного собеседника. — Что душа Чифэн-Цзуня растерзана на части. Не знаете, как такое могло случиться? И самое обидное в этом было не то, что Сюэ Ян знал — конечно, он знал, — а то что Сичэнь вполне мог никогда этого и не узнать. Жил бы и дальше припеваючи, в блаженном неведенье и может быть даже умер так. В этом не было ничего плохого. Признаться, Сичэню даже больше нравился этот вариант — притвориться, что ничего не было. Но теперь он знал, и старая заноза в сердце вновь начала колоть. Лезвие ножа выскользнуло в ладонь Сюэ Яна, Шоюэ колыхнулся в воздухе, позволяя дьяволу выскользнуть из-под меча. Сичэнь шагом ушёл от вездесущей руки, а Сюэ Ян отскочил в поспешности. Так и замерли друг напротив друга, не определившись кто из них хищник, а кто добыча. — Я так понимаю, это “знаю”, — вздохнул Сичэнь. — Господин Сюэ, успокойтесь. Я вас не под суд же отдаю, просто хочу вернуть долг. Конечно, можем и душу на душу разменять, как по старым законам, но надеюсь, что мы и без таких крайностей обойдёмся. Сюэ Ян посмеялся: и на это дико звучащее “господин Сюэ”, и на странную вычурность слов. Сюэ Ян, как известно, некоторое время провёл среди высокородных заклинателей клана Цзинь, и за некоторый период приноровился вычленять из них самое важное, а над остатком излишеств насмехаться. Ему это казалось ненужным и лишним. Все люди как люди: общаются простецки, кратко, так, чтобы даже не зная языка можно было понять суть. У благородного же слоя всё сикось-накось, и проблемы у них все какие-то сикось-накось, и даже родство у них сикось-накось. Сичэнь вот отчего-то называл себя братом Хуайсана, хотя родство и крови, и клятвы у них отсутствовало. Продраться к главной мысли — на кой чёрт Цзэу-Цзунь сейчас перед ним распинался — Сюэ Ян сквозь эти предисловия никак не мог, а оттого нервный смех всё прорывался к горлу. Должно быть что-то из этого он сказал вслух, раз тот вдруг милосердно разъяснил. — Слышал, господин Сюэ, преданный последователь пути старейшины Илин: обряды вон всякие проводите, — Лань Сичэнь кивнул на куклу, что с пола страшно зыркала на него косыми глазами. — Мертвецов на ноги поднимаете. Печать Илинскую почти воссоздали, а может и воссоздали. Я признаться, в этой теме плох, не во всё с ходу вникаю, но зато вы… — он выразительно навёл на Сюэ Яна меч. Улыбнулся шире. — Вы в этом прекрасно разбираетесь. И, думаю, что как собрать растерзанную душу тоже разберётесь. — Ваше благородие, — Сюэ Ян кривлялся. Он выпрямился, подбросил ножик демонстративно. Даже так Сичэнь был многим выше него, но расстояние скрадывало это впечатление, не позволяя снисходительно смотреть сверху вниз. — При всём желании, это невозможно. Поднять мертвеца — это одно, а душу склеить — совсем другое. К тому же, у Чифэн-Цзуня душа уже как вечность развеяна, мы и осколки-то не соберём. — Предлагаю подумать ещё раз, — он подтолкнул ногой куклу, так чтобы она перевернулась лицом к полу. У куклы был лисий хвост. Сичэнь нахмурился. Кицунэ? — Долг в любом случае отдавать придётся, и альтернатив у вас не так много, как хотелось бы. А вот если, скажем, вы сумеете, то я с радостью забуду, что видел кого-то, кто уже как много лет должен быть казнён. Сюэ Ян почесал макушку, да пожал плечами равнодушно. С Цзэу-Цзунем ему, конечно, не тягаться без Илинской печати, а та крайне неудобно сейчас была во владении Мэн Яо — кто бы мог подумать. Но дело в том, что он правду говорил, когда утверждал, что это невозможно. Цзэу-Цзунь этого знать не мог, но Сюэ Ян уже сколько лет мучил себя этим! Он попытался было отказать, да вот оказалось это дело непростым — голову-то на плечах сохранить хотелось. — Толку-то? Без души ну никак не получится. Вас этому в Гусу разве не учили? — Сюэ Ян незаинтересованно наступил на лисий хвост, как будто невзначай пряча под ногой. Сичэнь прищурился и вдруг сложил меч в ножны. — Душу я соберу, — в конце концов, согласился он. — Но вам, господин Сюэ, придётся найти способ восстановить её до прежнего состояния к нашей следующей встрече. “... Или она станет последней” — вслух не прозвучало, да и подобные угрозы совсем не в духе Цзэу-Цзуня, но почему-то в голову Сюэ Яну всё равно пришло. От этого становилось только смешнее. Сичэнь же каким-то волевым усилием сумел заставить себя расслабиться — без опаски с убийцей было сложно, но он ведь занимался этим много лет, пусть и неосознанно. Сичэнь огляделся: при свете пристанище Сюэ Яна привлекательнее не становилось. Какой-то затхлый матрас, вместо пола земля, куча заржавевших инструментов и только изредка в этом хламе проскакивало что-то свежее: бумага чистая, чернила свежие, стульчик резной, свёрток конфет. Должно быть А-Яо изредка к нему наведывался. — Вы уж не злитесь, — Сичэнь благодушно покачал головой. Благодушия в нём было бесконечно мало в этот день, но что-то он всё-таки наскрёб на задворках души и даже предложил этому душегубу из Куйчжоу. — Вопрос деликатный, так что могу вам и учебную базу, и ресурсы предоставить, если понадобится. Может нагоните что-то из упущенного, новое что-то для себя найдёте. — Может вы ещё и платить мне будете? — Сюэ Ян думал, что это забавно. У него на лице было написано, разве что не подчёркнуто. И в какой-то мере подобное должно быть оскорбительным для Сичэня, но раз такой настрой делал Сюэ Яна более сговорчивым, то и причины злиться у него не было. Причины не было, но грязное постыдное чувство оставалось на душе плёнкой. Он не знал, как Минцзюэ справлялся с этим годами. — Если потребуется, так буду, — в отличие от Сюэ Яна Сичэнь был серьёзен до предела, словно обещал не в шутку, а вправду. — Но результат непременно должен быть. Я верю, что это в мере ваших возможностей при… — Я согласен, — перебил Сюэ Ян, не став дослушивать лишний ворох слов и нагромождений. — Всё что может предоставить ваша библиотека по теории души, несколько людей, которых не жалко, сладости из Цайи и примерно, — он показательно посчитал на пальцах, глубоко задумывавшись о сумме, — двадцать лянов серебра. — Без трупов. — Вы ещё поторгуйтесь мне тут, — Сюэ Ян насупился. На этот раз не деланно. Так оскорбляются люди, когда несведущие лезут в их сферу. — Это не я придумал. Глаз за глаз, душа за душу. Вы вот чьей душой жертвовать хотите: своей или чужой? — Людей я вам давать не буду категорически. — Ладненько. Тогда сам найду, — Сюэ Ян скалился, и зубы его казались острыми. Кровь почернела в синеватом свете и капнула на куклу, вдруг моргнувшую во тьме. Сичэнь почувствовал, как у него вдруг заныла голова. — Я могу достать вам свежих покойников, сколько будет необходимо, с не развеянной душой, но если узнаю о вашей самодеятельности, то и разговор будет вестись уже другой. — Ай, — поморщился Сюэ Ян и поспешно замахал на него руками. — Ладно-ладно. Я попытаюсь, но сразу говорю, что идея так себе, — потом едва слышно пробубнил. — Вот что у них за манеры, как на подбор. Чуть что и уже угрозы. Сичэнь предпочёл сделать вид, что не слышал, пусть и задумался ненадолго над этим “них”. После поправил меч, да вежливо улыбнулся: — В таком случае не буду надоедать. Через пару дней вам оставят оплату. Уходил Лань Сичэнь в торопях, немного опасаясь, что ему воткнётся в спину нож, но на удивление обошлось без попыток. Только в последний момент схлопнул огонёк ци, вновь вслепую бредя к выходу. Там кое-как поднялся, отряхнулся от трупного порошка и пыли. Небо светлело перед восходом даже в этом туманном городе, и Сичэнь смог осмотреть оборванный подол с намёком на недовольство: объяснять, где да как он его порвал, Сичэню не хотелось, а вот то, что от цепких глаз А-Яо и это не ускользнёт, он не сомневался. Придётся надеяться, что на постоялый двор ему доведётся пробраться избегнув непрошеного внимания. *** Сюэ Ян зевнул. За прошедшие сутки кровь со лба он так и не стёр — только размазал. Она уже совсем усохла, раскрошилась и осыпалась самостоятельно, но кое где, у корней, осталась багровыми пятнами. Ему-то дела до этого никакого. Голова, так и так бы, трещала нещадно: рука Цзэу-Цзуня пусть и была милостивой, но бережливостью не отличалась. Зато запросы, как выяснилось, у него были ого-го какие. И Сюэ Яна это бесконечно злило — кого бы не злило? — а потому, следующие полдня провёл, как назло, в безнравственном безделье. Скоротал их он то ли уродливо притворяясь мертвецом, то ли совершенствуясь в неразборчивой ругани: со стороны больше походил на местного дурачка, да только притворяться было уже не перед кем, да и поздно. Ближе к новому вечеру поднялся, но только потому что нечисть, поселившаяся в деревянной кукле, стала более оживлённой. В преддверии полнолуния принялась не только моргать, но и твёрдо вознамерилась оттяпать Сюэ Яну ещё какой палец. Даже подло прокусила ладонь, пользуясь человеческой рассеянностью. Он ей было пригрозил расправой, но та принялась кататься по всей комнате, ловко сбегая: Сюэ Ян, конечно, её поймал без особых проблем, но запихнул в сундук поглубже. Мало ли, как кицунэ ещё реагируют на луну. Тем более те, чья сущность помещена в куклу. Нет, рано ещё было расставаться с ней по глупости лисьей. Эксперименты с нечистью редко, когда были удачными, а этот экземпляр хотя бы оказался почти безобидным. Сюэ Ян даже показал его Цзинь Гуанъяо — тот заявлялся днём раньше Сичэня, путешествовали они вместе — и особо довольный собой объявил: “Чем-то тебя напоминает, скажи!”. Тот особого сходства не обнаружил, но заинтересованно в руках повертел. Потом правда заладил, мол “сиди тише травы, ниже воды, а вот эти свои игрушки пока припрячь понадёжнее”, но Сюэ Ян тогда особо прислушиваться не стал. Может быть и последовал совету, не добавляй Цзинь Гуанъяо, как Цзэу-Цзунь изъявил желание поохотиться с ним, со столь ярым воодушевлением и трепетом. Показалось тогда ему, что тот попросту хвастается, и, скорее всего так и было, да вот только притаиться всё-таки стоило. Авось не нашёл бы его Лань Сичэнь в этой дыре. Впрочем, прямо сейчас такой расклад был отнюдь неплох для самого Сюэ Яна: если забыть про мимолетные угрозы, что проскальзывали в воздух, да там же и потухали, то даже выгодный. На следующий день он и впрямь обнаружил у входа в город обещанную оплату. Серебра Цзэу-Цзунь не пожалел, отдал в несколько раз больше, а вот на конфеты поскупился. Видно было, что вспомнили про них в последний момент, и те, что набрали, покупали, не разбирая тонкостей. Обещанных трупов на сей раз не было, только связка каких-то книжек: Сюэ Ян со скуки было полистал, не вникая, да отбросил в сторону. Может потом как-нибудь займётся. Он, конечно, помирать не стремился, и какие-нибудь да усилия приложит: тем более, что Цзэу-Цзунь — не иначе, как специально — выбрал тот вопрос, который интересовал его непосредственно. Ведь Сяо Синчэнь по-прежнему покоился в мешке цзянькунь, да упрямо воротил душу от его живности. Когда Синчэнь разбивал свою суть, явно действовал по уму, уверенный в своей праведности, а ещё откуда-то знал, что получиться. Судя по всему Баошень на своей проклятой горе учила не только самосовершенствованию и познанным основам мироздания, но и каким-то странным, никому не известным понятиям: откуда ж ещё такие мысли могли появиться в голове Синчэня, как намеренное разрушение себя? Собрать захочешь — не соберёшь. Лань Сичэнь же, крайне дружелюбно, предоставил ему прекрасную возможность провести более осознанные действия, и Сюэ Ян даже серьёзно подумывал сказать тому спасибо. Как никак, помимо всяких наверняка ценных трудов родом из гусуланьских архивов, Цзэу-Цзунь дал ему поистине достойное развлечение: не позднее как сегодняшним утром, Сюэ Ян, высунув язык от усердия, расстарался над письмом для Цзинь Гуанъяо. Выводил закорючки-иероглифы он со старанием прилежного ученика, даже попытался цитировать Цзэу-Цзуня, а сам всё представлял лицо Мэн Яо: тот-то ещё в недавний визит был абсолютно уверен в неведении Сичэня. Убить Цзэу-Цзуня, он скорее всего так и не решиться, но вот поглядеть как начнёт танцевать с бубном, да пытаться очистить своё имя, было бы забавно. О себе же Сюэ Ян не волновался. Смерть его никогда не пугала, пусть и по природе своей к ней он не стремился. Да и волноваться ему совсем уже нечего — мозги у него как оказалось, на вес золота: иначе не объяснить, чего в его гнилые ворота ломятся все, кто не попадя. Когда людям надо что-то, то и с моральными принципами можно поступиться, и с амбициями своими неутомимыми. Разве что в сроки не уложиться… Вот тогда, да — беда. Придётся туго: даже если Цзинь Гуанъяо вернёт Илинскую печать, он изрядно попотеет. Но и в этом проблемы Сюэ Ян, как таковой, не видел. Какие бы тайны ни хранились в Гусу Лане, а инструкции, как собрать отголоски давно развеянной души, там уж точно не было: многих вещей не должно существовать, и эта в их числе. Так что Сичэнь ещё годами мог корпеть над тем, чтобы собрать Чифэн-Цзуня, а мог и не собрать вовсе. С этими мыслями Сюэ Ян и развернул леденец из числа имеющихся, попробовал: в Цайи они были особенно приторные и оттого быстро пришлись ему по душе. Те немногие сладости, что ему дали, могли уйти в один присест, но Сюэ Ян был личностью сознательной. Отложил самое вкусное на потом, спрятав свои запасы в хламе его пристанища. Торопиться ему было некуда, уж лучше заняться просьбой Цзинь Гуанъяо, ежели Сичэневской: пусть и руки чесались попробовать призвать Сяо Синчэня снова, а Мэн Яо цели выбирал более низменные. Попросил встретить найти какого-то там сведущего, да вызнать у него про то, где нынче произрастает Юйцзанъ. Сюэ Ян, пусть и книжек всяких умных не читал и с благородными главами не водился, а про Юйзцанъ слышал: правда думал, что то всё бредни да сказки. Сяо Синчэнь как-то рассказывал об этом. Рассказывал он, разумеется, А-Цин, а Сюэ Ян просто был рядом. Наверное, правильнее было бы сказать, что рассказывал он им обоим, но Сяо Синчэнь по какой-то причине был уверен, что Сюэ Ян про это читал. Поворачивал голову, так будто ожидал, что он присоединится или заспорит. Потом пояснил, что разные версии есть: историки вечно о всяких глупостях спорят. — Он растёт в долине вечной тьмы. Рос, точнее, — Сяо Синчэня к огороду не подпускали. Если растения были обычными, без особой ауры, то он их путал и рвал всё без разбору: и сорняки, и урожай. Он правда смеялся, что и до этого с земледелием у него не ладилось, но кто уж подобным хвастается? Сюэ Ян, в это время горевший под солнцем, всё ворчал про калек, да угрожал отходить их тростинкой за бестолковость, но Сяо Синчэнь отчего-то решил, что хмурый он не от работы в жаркий день, а от скуки. А-Цин же всегда болталась рядом с Сяо Синчэнем, уже пару раз стоптала лук да попортила грядки, но несмотря на то, что оба успели получили нагоняй от Сюэ Яна, никуда не уходила. Вот и торчали они втроём. — Богиня забвения, Мэн По, плакала по душам, что теряли память, а от её слёз вырос цветок. Юйцзанъ, как раз таки. Она подарила его смельчаку, что желал забрать возлюбленную из мира мёртвых. Юйззанъ как ключ к подземному миру: позволит пройти его и вернуться обратно, не сойдя с ума, — тут Сяо Синчэнь, и замолчал, задумавшись о чём-то своём. — Так он спас возлюбленную? — спросила А-Цин и, поёрзав у бока Синчэня, устроилась поудобнее. Сюэ Ян смотрел на это с завистью. В теньке, должно быть, хорошо. — Спас-спас, — он поморщился и с остервенением вырывал вцепившуюся в землю траву. Чем такие сказки заканчивались он знал. Сяо Синчэнь про жестокости А-Цин не рассказывал, хотя та, кажется, их совсем не чуралась. — Жил со своей возлюбленной до гробовой тоски. Сяо Синчэнь на это улыбнулся. Приободрился, ведь Сюэ Ян перестал шёпотом ругаться: может и впрямь ему компания была нужна. — Возможно. Я не слышал о таком. Только, что Юйцзанъ у него украли. Потом встречались смельчаки то тут, то там. Владельца нынче не сыщешь, — Сяо Синчэнь покачал головой с мягким сожалением, будто мечтал воочию этот дурацкий цветок увидеть. Сюэ Ян на это нахмурился, хмыкнул себе под нос, и продолжил возиться с сорняками. — Зачем он нужен-то. Сорняк, что его воровать, — фыркнула А-Цин, и Сюэ Ян вдруг обнаружил, что искренне согласен с противной девчонкой. Даже она знала, что цветок этот чепуха полная. Её больше байка про героя заинтересовала. — Если попадаешь в загробный мир, то с цветком или без из него не выйти, раз час уже пришёл. Что толку-то таскаться среди обезумевших душ. — Моя наставница мне по-другому рассказывала, — задумался Синчэнь. Про Баошень Санжэнь от него редко можно было услышать и предложение. Чему уж она там их учила, Сюэ Ян не знал, но Сяо Синчэнь ей был склонен доверять, пусть и любви особой не питал. — Цветов этих тьма-тьмущая, правда ограждены иллюзией, вот их и найти никто не может. И нужны они не как проводники, а для изгнания нечисти. Так что про воровство может быть и правда. Сюэ Ян его рассказы помнил хорошо, а потому просьбу Цзинь Гуанъяо принял порядочно поартачившись: на кой тому такая дрянная штука он не знал. Может голова Минцзюэ мешала ему спать или призрак А-Суна орал по ночам — лис не говорил, пусть и платил за такое хорошо. Сначала хотел уж совсем заупрямиться: вот найдёт он сведущего, доложит, где цветы те, а потом, чего доброго, прикажут раздобыть. Ну, раз уж он знает, где они. Но с Мэн Яо такие вещи не всегда проходили, а Сюэ Ян рисковать не стал. Может повезёт, и нет никакого Юйцзаня на свете. Уже позже, после визита Цзэу-Цзуня, Сюэ Ян припомнил о вредной девчонке. Она ведь дело тогда говорила: души попав в загробный мир теряли память, и вернуться обратно прежним не получится, если ты туда уже попал, но ни А-Цин, ни Сяо Синчэнь, ни даже Чифэн-Цзунь черту не пересекали, хоть и должны были сделать это уже давно. Их души были здесь, развеянные и неприкаянные. Сюэ Ян ухмыльнулся этому озарению: на ту сторону всем попасть надо. И раз уж судьба распорядилась так, что Сяо Синчэнь задержался на земле, то и придумать ещё что-то можно было. Поэтому за Юйцзанем он и отправился с немного большим энтузиазмом, чем рассчитывал изначально: особых надежд по поводу той легенды он не питал, но зато имел определённые виды на “сведущего”. Тот самый “сведущий”, по словам Гуанъяо, жил на горе Кульлунь, и Сюэ Ян даже на секунду подумал не к байцзе ли его отправляют — про байцзе он тоже подслушал у Сяо Синчэня, — но тут уж ему повезло: то был некий старец, чем-то сильно задолжавший клану Цзинь. Судя по карте, жил прямо на окраине — совсем не как даосы, умудрённые и силой, и опытом. Больше походил на подражателя, но Цзинь Гуанъяо было виднее на этот счёт. Мало ли что старики нынче знают? Сам Сюэ Ян к этим “мудрецам” не совался: все они были зазнавшимися, а толку от всех было одинаково мало. Старейшина Илин в свои-то года создал многим больше любого из них. С подобными размышлениями, спустя почти полутора суток с визита Цзэу-Цзуня в город И, Сюэ Чэньмэй наконец-то отправился в путь. *** После ночной охоты Лань Сичэнь заметно приободрился: глаза у него лучились весельем, походка будто стала легче, и что ни говорил, то звучало как радостная весть. Он даже звал было Цзинь Гуанъяо в Облачные Глубины на ночь, да только тот, сославшись на неотложность дел, отказался, продолжил путь в Ланьлин. Так Сичэнь и это воспринял за благо, только вдоволь посуетился над названным братом перед расставанием, да с искренней заботой наказал не перетруждаться. Следовало также отметить, что настроения эти были крайне заразительны. Обменяться парой слов с Лань Сичэнем было всё равно, что после затяжных ливней под солнце попасть, — улыбка на лице расцветала сама. Даже Лань Цижэнь не преминул возможностью выпить чаю с племянником, да поговорить о насущном. Периодически он кашлял в бородку, смачивал чаем горло, говорил чуть больше обыкновенного, и, кажется, впервые за долгие годы было замечено столь несерьёзное выражение на его лице. Так, за чашкой душистого чая, в благодушном расположении духа, Сичэня и застали безрадостные вести. Адепты из числа приближённых немного мешкали, переглядывались, прежде чем прервать главу, но сообщить-то было надо и надо было срочно: — Ханьгуан-Цзюнь исчез. Лань Цижэня от новости этой совсем перекорёжило — тут же закашлялся пуще прежнего, и гадай, то ли поперхнулся, то ли поплохело ему совсем. Лань Сичэнь при этом как-то неуловимо помрачнел, отставил чашку в сторону, да извинился перед дядей. Вышло у него почти изящно, но лёгкость всё равно исчезла. Даже жесты у него стали твёрже и резче. Возможно, и хорошо было, что А-Яо отказался погостить. Такой переполох он вряд ли бы упустил. Ханьгуан-Цзуня, конечно, нашли. Уйти он далеко никак не мог, просто знал как избегать лишнего внимания — расположился в холодном источнике на свою бедовую голову. Лань Сичэнь, как увидел его, так слов найти и не смог: что за дела такие? Ванцзи должен быть в уединении, а если так уж осточертели родные стены, то мог бы и предупредить хоть кого. Однако винить его Сичэнь всё равно не сумел: не потому, что причин на то не было, а из-за того, что буря эмоций, охватившая его, когда он только прознал про пропажу, куда-то исчезла. Поначалу он взволновался, испугавшись: вдруг снова убежал в Илинские владения, или напился, или… А потом, где-то посередине мысли разозлился, испытав постыдную обиду. Так и это всё развалилось, рухнуло, стоило увидеть Ванцзи, оставляя после себя только слабую улыбку. — Ты покинул уединение, — он как-то легкомысленно кивнул, устраиваясь вблизи холодного источника, но недостаточно рядом, чтобы брызги воды попали на него. Среди темнеющих деревьев и камня, покрытого мхом, влага и без того оседала на коже, проникала в лёгкие, да пропитывала сознание. В своё время Не Минцзюэ находил здешние пейзажи скучными, а уравновешивающий баланс сил не считал достаточной причиной, чтобы здесь мокнуть. Испытать свои возможности и поспорить кто дольше простоит в ледяной воде, он был разумеется не прочь, но в привычку у них это так и не вошло. Ванцзи же, это место лелеял со склонной ему трепетностью. Для него холодные источники действительно были чем-то ценным, благостью, от которой он не хотел бы отказаться — они позволили взрастить недюжую духовную силу и единственные усмиряли его неспокойный от чувств разум. — Мгм, — Ванцзи звучал рассеянно, мыслями пребывая где-то не здесь. Такой скудный ответ был в его манере, но Сичэнь вдруг обнаружил себя совсем отчаявшимся. Вздох пронёсся над гладью и скрылся в журчании. — Не пойми меня превратно, — он покачал головой, а Ванцзи отчего-то посмотрел на него удивлённо, будто на мгновение эти слова смогли пробудить в нём интерес. Сичэнь же между делом отметил, что губы у того совсем побледнели от холода да почти слились с тоном лица. Времени тот здесь провёл порядочно: видимо, добрался сюда многим раньше, чем его пропажу обнаружили. — Я всегда буду рад вновь встретить тебя за пределами Цзинши. Видят боги, это было бы несказанным облегчением для меня. Однако… Уверен ли ты, что твоё решение не импульсивно? Лань Сичэнь, в силу характера, так прямо и резко изъясняться не привык, но не спросить просто не мог. Даже на беглый взгляд, время выбранное Ванцзи, чтобы прервать уединение, было как никогда неудобным, а оттого и подозрительным. Столь спонтанному поступку не было никакого обоснования: Ванцзи даже сейчас, общаясь с ним, здесь находится совсем не желал, а лицо его по-прежнему выражало такой нестираемый отпечаток горя, что Сичэнь невольно ощущал, как душу камнем тянет вниз, — всё было как раньше, но что-то же заставило его покинуть своё убежище. Лань Сичэнь этому объяснения найти не мог, и потому ждал ответа, а сам всё никак не мог успокоить вдруг взболомутившееся сердце. Какова же вероятность, что Ванцзи выйдет из уединения именно тогда, когда Сичэнь сделал шаг с пути праведности? Чувствовал ли он это? — Лань Сычжуй скоро достигнет возраста совершеннолетия, — пояснил он, так словно в этом таилась вселенская ценность. Немного помолчав добавил с толикой гордости. — Он собирается сдавать экзамены. Ванцзи медленно вылез из воды, на пару мгновений показал миру шрамы испещряющие спину да спрятал их под нижним слоем одеяний — те тут же намокли и прилипли к телу, заставляя невольно поморщиться. Двигался он так сноровисто, так подчёркнуто грациозно, что если бы Сичэнь лично не проводил бесконечно долгие часы у его постели, то никогда бы не поверил в существование тридцати трёх ударов. Самого Ванцзи раны уже давно не беспокоили — теперь они беспокоили только людей просвещенных. Сичэнь улыбнулся чуть более уверенно, с намерением сделать вид будто всё в порядке, как у него это вошло в привычку. Он приблизился к брату и протянул ему полотенце, подобранное с камня. — Я понимаю, — кивнул он. Ванцзи упустил многие возможности в воспитании Сычжуя, и, должно быть, спустя почти двенадцать лет ему стало совсем невмоготу ненавидеть этот мир. Ванцзи немного помедлив, взял полотенце. — Нужно ли мне вернуть твои былые обязанности или ты желаешь заняться чем-то иным? Казалось, только одно это предложение заставило плечи Ванцзи неощутимо расслабиться. Сичэнь и не замечал прежде, как тот был напряжён во время разговора с ним, и это заставляло недоумевать: с чего бы тому бояться? В конце концов, не мог же он запереть брата в Цзинши. Если тот желал прервать своё порочное одиночество, то он был только рад. Вопросы об уединении Ханьгуан-Цзуня пусть и не были сейчас столь же актуальны как в год смерти Вэй Усяня, но всё же иногда проскакивали. Теперь интересовались скорее из вежливости, но когда-то все его пытались уличить во лжи — даже названные братья, нет-нет, а относились к этому с должными сомнениями. Уж больно быстро вершились дела в тот год, неотёсанно, неаккуратно. Лань Сычжуй когда-то тоже был проблемой для Сичэня. — Если брат не против, то я хотел бы поохотиться, — немного подумав объявил Лань Ванцзи. Последний слой одеяний лёг на его плечи и теперь он выглядел величественно, едва ли не лучше самого Сичэня. Потом, словно успокаивая, продолжил. — Свои обязанности я также приму, но прежде прошу немного времени. Я совсем не сведущ в текущих веяниях. — Не торопись, — согласился Сичэнь, улыбнувшись тепло, едва удержавшись от непрошенного прикосновения. На душе у него было одновременно тревожно и радостно: возвращение Ванцзи грозило ему тягостями, которых он рассчитывал избежать, но в то же время не могло не греть душу. Словно кусок мозаики, что встал на место, Ванцзи тоже возвращался к правильной позиции в картине. Также как и душа Не Минцзюэ, что ворочалась неправильным углом, но была обречена вернуться на прежнюю точку, получив и покой, и право на перерождение. Может быть это было плохо, может быть хорошо: Сичэнь, конечно, сознавал сам, что и он лично также разрушал картину, — скрывал и изощрялся, находил и узнавал, он шёл совсем не по канону, предоставленным предками. Ему совсем не желалось прозябать, как и прежде, в тонких условностях мироздания. — Ты выбрал крайне удачное время, — вдруг объявил он в разрез своим мыслям. Из источника они выходили садами. Серый клён, что рос здесь, качал листьями над нефритом. — В последние дни меня всё чаще стали охватывать хлопоты, а нечисть на окраинах стала активнее. Вести о новых случаях приходят почти каждый день и тебе даже не придётся искать её. Глаза Ванцзи были непроницаемы — он слушал Сичэня с должной ему внимательностью, и уже за это его следовало поблагодарить, но вот что отвечать Ванцзи не знал. Не умел. Социальные контакты теперь давались ему многим труднее чем в подростковом возрасте, и отчего-то он посчитал, что брат за ним не последует вовсе, если он постарается его успокоить. Но Сичэнь, ничуть не смутившись, вёл какую-то свою беседу, не нуждаясь ни в каких ответах. — Как освоишься, можешь взять и учеников на охоту. Сычжуй уже давно просился, но после наставника Се, я не решаюсь, кому его поручить, — Сичэнь покачал головой с тонкой улыбкой, и казалось искренне наслаждался прогулкой. Наставник Се, конечно, ничего плохого не делал, учителем был одним из лучших, но заклинателем, так уж вышло, оказался в край невезучим: постоянно цеплял на себя всякую гадость, а юноши только в восторг приходили от его методов. После наставника Се, их распирало от необузданной энергии и крамольных мотивов. Многие из старейшин попросту отказывались брать под попеченье буйную молодёжь. И пусть Сычжуя “буйным” не назвать, да и наставники от него вовсе не отказывались, но вот давняя дружба с Цзиньи вызывала сомнения. Ванцзи мог бы с этим справиться. — Среди его сверстников как раз легенда распространилась. Может быть слышал уже — про дерево. Они сейчас все как один в лес ломятся. — Легенда? — Ванцзи брови приподнял то ли из любопытства, то ли из рассеянности. Сычжуй ему ничего такого не говорил, но вот энергия из него и впрямь лилась рекой. Нетерпение у него проявлялось маленькими, незначительными жестами, концентрация немного ухудшилась, как и бывает у юношей его возраста. Должно быть, просто мысли не было поделиться с Ханьгуан-Цзунем местной байкой. Улыбка расцвела на губах Сичэня пуще прежнего. Он продекламировал тихо, почти шёпотом, словно пряча загадку под шебуршанием листвы: — Это не то чтобы полностью выдумка, но и правдой не назовёшь. Видимо наткнулись в библиотеке или расспросили кого, а потом перетолковали на свой лад, — пальцы с нежностью прошлись по поясу да задели нефрит Лебина. — В Гусу Лань, в кленовом саду, имелось гнилое дерево. Прежде величественное, от природы одарённое качественной корой и густой листвой, оно гнило бесконечно долго и совсем никто этого не замечал. Начало этой истории легло где-то в годы войны, когда времени за садами ухаживать ни у кого не было, и продолжало гнить до сих пор. Постепенно под корой образовывались пустоты, которые нельзя было заполнить вновь, ветки ссыхались, становились ломкими под порывами ветра, листья желтели раньше других. Оно было всё равно что мертво — только внешняя оболочка удерживала его на земле. По юности из Сичэня выходил прекрасный рассказчик: страшилки рассказывать, героические эпосы, дядины уроки переиначивать, — всё у него выходило складно, чутко, весело. Ровесники к нему тянулись в то время, и со стороны всем казалось, что друзей у него много. Даже сейчас так казалось. Немного помолчав, интриги ради — ему хотелось подыграть той тихой, зловещей атмосфере, что витала меж кленовых деревьев уже много-много дней — он продолжил: — Старейшина, имени его сейчас не вспомню, бывало проходил мимо этого дерева, да всё удивлялся, как оно ещё не заразило других своей гнилью. Иногда касался почвы у корней, пропуская ци сквозь неё, да всё думал, что пора бы давно выкорчевать его, но едва выходил из сада, как мысль терялась в повседневных заботах, — Сичэнь сделал паузу и печально улыбнулся, разводя руками, мол с кем не бывает. — Почему никто, кроме него, этого дерева не замечал, старейшина не знал, но ничего удивительного в этом не находил: сад у нас большой, буйный, за ним и смотрят-то сквозь пальцы. Может и замечали, но так же, как и он, да забывали про него в суете дней. Ответом послужил вздох, но торопить его отчего-то никто не стал. Ванцзи вникал в его россказни старательно, словно всё что косвенно касалось Сычжуя делалось ему враз интересным. Ну или делал вид, что вникал. Сичэнь замедлил шаг. — Так и гнило в саду дерево. А гниль, всяко известно, ничего хорошего земле не даёт. Так и в Гусу Лань появилась злость. Причём, древняя, природная, более опасная. Дерево пустило корни, а старейшина тот, неудачно крайне, нашёл время выкорчевать его. Пошёл в сад да пропал. Сичэнь замолчал. Он ещё пару недель назад нашёл то гнилое место, про которое рассказывал: дерево изничтожили давно, но больше ничего там не прижилось. На том месте земля была пропитана благородной ци, очищалась она чаще других, обряды там всякие проводились, а отголосок злости всё также отзывался нечистой силой. Так и вышло, что земля там была напитана светлой энергией настолько, что сама подталкивала страждущих самосовершенствующихся к развитию, но как таковая доброй воли не несла. Детям, про то, что их байка, не так уж и далеко от правды ушла, никто, конечно, говорить не стал, но вот где они её услышали, и впрямь было интересно. — А дальше? — Ванцзи поджимал губы, смотрел недовольно, но интересно ему было. Сичэнь приходил к нему редко, реже чем раньше, а Ванцзи, чтобы кто не думал, в уединение, да начал обращать немного внимания на внешний мир. — Это конец, — Сичэнь улыбнулся. — Глупость. — Ну почему сразу глупость? — он чуть сщурил глаза, и веселье, прилипчивое к его лицу, скрыть было сложно. — Можешь Сычжуя и сам расспросить, поподробнее. Только меня не упоминай. Ванцзи в противоположность Сичэню озадаченно хмурился, но мысли держал при себе. О чём думал, Лань Сичэнь не знал — мог предположить. Скорее всего, понял его Ванцзи превратно, и зачем тот тут распинался про подростковые сказки и Сычжуя, не осознал. Визуализировал в голове мёртвого старейшину и гнилое дерево из Гусу, но не так — неправильно. Непременно думал бы он о своём возлюбленном, о себе и своей роли с упрёком, который не прозвучал бы вслух — но неправильно. Сичэнь же ничего объяснять и не собирался: покачал головой лишь, да порадовался искренне. Может и впрямь ничего не было таинственного в окончании уединения. Может переживал он чрезмерно, а на деле всему виной была лишь тоска. *** Пол под ногами разбух от влаги, сгнил и местами отсырел настолько, что открывал зияющие дыры. Дело явно было в крыше: она тоже сгнила, намного раньше иного, черепица где-то съехала и покосилась, а где-то её и не было вовсе. Это благо сейчас на улице пекло солнце, а вот в дожди или морозы весь холод, влага и снег должны были без проблем проникать внутрь — половицы от этого совсем прохудились. Сюэ Ян наступил-то на них лишь раз, а они уже заскрипели, да надломились под ногой. Удивительным было, как этот дом вообще не развалился. Он было уже хотел уйти, — ловить здесь явно было некого, разве что нечисть мелкую да паразитов местных — но в последний момент передумал. Ему сначала показалось, что здесь никого не было: ну убежал старик давно или помер, может быть даже всё сразу: и сбежал, и помер. Никто ведь в здравом уме своё жилище так не запустит. У самого Сюэ Яна владения комфортом отнюдь не блистали, но по крайней мере там было сухо и тепло. Только в последний момент остановился и с сомнением пригляделся к скромному столику у окна. Кривой и покосившийся, он был совершенно никчёмен. И только хлебные крошки на нём были рассыпаны как первый снег. Пока не дотронешься — не поверишь. Сюэ Ян пристроился поблизости, сел на более менее сносный стул, провёл рукой по столу, чтобы удостовериться. Хлебушек был мягкий, совсем свежий — красота в мелочи. Кто-то здесь бывал, так ещё и недавно. Должно быть из окна его приметил, да попрятался от греха подальше. В лачуге этой сгнившей прятаться было некуда. Всё как на ладони: и в подпол не скроешься, и на чердак не залезешь, а мебели, шаткой и хрупкой здесь было мало. Уж Сюэ Ян бы заметил будь здесь кто живой — значит прошмыгнул в окно. Радости гоняться за стариком у него не было: сведущий он на то и сведущий, что знает много. По окрестностям уж точно ориентироваться должен, а в лачугу эту свою в ближайшее время носа не сунет. Не жил же он здесь — искал здесь встречи с кем-нибудь, возможно, или ещё что. Сюэ Яну если честно было неинтересно. Он развалился на стульчике, прикорнул к стене да запихнул в рот один из леденцов Цзэу-Цзуня. Вот сделал же в своё время Старейшина Илин много полезного, а до артефакта какого-нибудь, с которым любую крысу найти можно было бы, так и не додумался. Да и никто не додумался, иначе бы и Сюэ Яна тоже давно бы обнаружили, и не “Цзуни” какие, а праведные воины. Наподобии того же Сяо Синчэня или Сунь Ланя. Мало ли скольких "героев" мир породил? А если таковые каждый день по твою душу гоняться будут, так никакого времени на сладкую жизнь не осталось бы. Сюэ Ян торопиться не стал: куда уж теперь торопиться? Разобрал свои немногочисленные пожитки, проверил, как себя чувствует Цзянцзай, перекусил напоследок. Когда-то Сяо Синчэнь проявлял чудеса кулинарии в их маленькой кухне, мог из любого огрызка сделать приемлемый обед, и Сюэ Ян, прежде толком никаких рецептов не изучавший, немного да подглядел. Это оказалось удобно в будущем: прежний его рацион теперь казался пресным и нет да нет, а кучей специй ему пришлось обзавестись. Удовольствие, конечно, не из дешёвых, но и Сюэ Ян тоже не лыком деланный — как-то, дело было в знойную жару, выторговал у Мэн Яо кучу всяких приблуд, а вместе с ними и перца с лихвой, и трав каких душистых, и корицы горсть. При себе их носить было не в тягость, а мясо делалось вкуснее — совсем не так, как прежде. Дело пришлось весьма кстати: к тому моменту как он закончил, день пошёл на спад, а вместе с ним и жар полудня превратился в приятную прохладу. Сюэ Ян — более сытый и довольный, выполз на сгнившее крыльцо. Смятая трава у окна, как и ожидалось, обрывалась так же резко, как и начиналась. Сюэ Ян не стал расстраиваться: покопошился с пожухлыми печатями, пустил немного крови по бумаге, прислушался к тому, откуда энергия тянется липкой тьмой. Получалось не так хорошо как Илинской печатью, но тёмный путь он на то и тёмный, что сложным он не был. Не нужно было черпать собственные запасы, нужно было брать их извне. А тут их было много. Листья громко зашуршали, хрипы покатились по долине. Сюэ Ян не удержался от радостной ухмылки. Он бросил мертвецу тряпку подобранную в халупе, словно собаке: — Найди хозяина, — его голос, искажённый от пыток, почти неузнаваемый теперь, скомандовал. Мертвец замер. Мозги у ходячих были так себе, думали долго, но Сюэ Ян не расстроился. Снова повторил, но более точно. — Найди того, кто жил в этом доме. Мертвец моргнул, веки слиплись и раскрылись с невероятным трудом, потом повернулся к лесу и побрёл вглубь. Сюэ Ян не торопясь пошёл следом: держал на виду, но не слишком близко. Шли долго. Не торопясь. Мертвец — мужчина, с обезображенным лицом и почти сгнившими конечностями, едва плелся, всё норовя упасть, но хотя бы направление держал чётко. Сюэ Ян насвистывал песенки цзиньских борделей. Цзинь Гуанъяо бы ужасно оскорбился услышь он знакомые мотивы. Лес становился гуще, темнее, заросли — более высокими и зеленеющими: в тени деревьев она росла хорошо, не сгорала под солнцем, как на полях. Идти стало сложнее: мертвец пару раз запнулся о буйные корни. Сюэ Ян со скуки поймал ящерку и какое-то время шёл с ней на руках, издеваясь над существом, но чуть позже ему и это надоело. Потом Сюэ Ян почувствовал раздражение: тишина в лесу была подозрительной и недоброй. А это плохой знак в его деле. Какой-то там мифический цветок, какой-то сведущий — ни капли проблеска чего-то здравого в задании Цзинь Гуанъяо не было. Не дай боже, решил избавиться от него в этой чаще. С него станется. Сюэ Ян топнул ногой по земле, убеждая себя, что ещё не оглох. Потом мертвец остановился. Упал наземь, будто слишком устал от этого мира. И запах крови забился в ноздри. Сюэ Ян приблизился. Потом рассмеялся — как глупо. "Очаровательная нелепость", — улыбнулся он.